Вилгу бесило все. Бесило то, как спелись Мотов, Колдуненко и близнецы. Бесило, что в эту компанию затесалась Колобкова. Бесила Марфа, которая почему-то решила, что на негативе быстрее себе популярность наберет.

– Не блогер, угомонись!

Но больше всего Вилгу бесило то, что она не понимала ни слова в лекциях Бурова. Древний язык не давался, история не собиралась в логичный пазл. А внешний вид лектора только отвлекал. Кто вообще пустил шкаф за кафедру? Ему место в подборках красивых картинок где-нибудь в интернете.

Нет, не это бесило Вилгу больше всего. А то, что она никак не могла понять сама. Наверное, все-таки полное равнодушие Камиля. А все остальное – всего лишь попытка саму себя обмануть. Мотов не реагировал на знаки внимания, не поддавался на манипуляции. Ему в целом было все равно, чем занимается Вилга. Она может опаздывать, может прогуливать. Он это скроет от преподавателей, но ему абсолютно все равно, почему ее не было на парах. И это бесило. Бесило безразличие, с которым Камиль смотрел на Речкину. И можно было подумать, что он ко всему безразличен, но нет. Вилга видела, как менялся взгляд Мотова, стоило заговорить о семинарах и текстах. Вот так он должен был смотреть на нее.

Она ведь красивая, куда краше всех, кто на курсе приходит, чтобы поспать на парах. Краше Ангелины, которая в общем-то симпатичная, но Вилге и в подметки не годится.

Так прокручивала она по кругу мысли, которые сжирали изнутри. Родители ругались из-за учебы. Пытался подбивать клинья какой-то старшекурсник, имя которого Вилга никак не могла запомнить. Не получилось даже отвлечься на Бурова, этого странного преподавателя, который опаздывал больше Вилги.

«Сосредоточься, тебе надо учиться», – сказала сама себе Речкина и в очередной раз попыталась прочитать фрагмент про корабли, в очередной раз сбилась на середине.

Что-то надо было сделать, чтобы сдвинуть это все с мертвой точки.

Ничего путного не приходило в голову. От Марфы опять пришло сообщение с «Боже, какая кринга!». От странного слова Вилгу передернуло и смотреть на «крингу» не было никакого желания. Скорее всего, Марфа опять нашла что-то, что, по ее мнению, не должно существовать.

Хотелось спать. Хотелось, чтобы приснился Камиль. Потому что во сне можно придумать себе что угодно, позволить подсознанию смоделировать то, что в реальной жизни не получается.

– Вот как так? – Вилга посмотрела на себя в зеркало. – В школе любой был моим, ходил хвостиком. А тут…

Вилга раздраженно оглядела себя, взлохматила прямую челку и отвернулась от зеркала. Корабли убаюкивали, но их надо было запомнить, чтобы получить зачет по античной литературе. Попытаться затолкать в память всю эту армаду проще, чем выучить сотню билетов и сидеть на экзамене, потеть и переживать.

Родители где-то гуляли, поэтому Вилга спокойно прошла в их спальню, залезла в семейный бар и вытащила оттуда бутылку с открытым вином: «Маман не заметит, а мне учить веселее». Вслед за бутылкой Речкина взяла еще и бокал.

В холодильнике нашлось, что нарезать на тарелку: сыр, несколько шоколадок и колбаска. Отец бы ужаснулся и сказал, что это все не сочетается и пить Вилга так и не научилась, на что она бы парировала, что может переварить бутылку вина без каких-либо последствий.

Богемно устроившись в кресле с бокалом и нарезкой, Вилга снова погрузилась в чтение.

«Все – и бессмертные боги, и коннодоспешные мужи, спали всю ночь, – Вилга пригубила вина, поставила бокал на подлокотник и села поудобнее, – но Крониона сладостный сон не покорил…»

Добравшись до перечисления кораблей, Вилга обратила внимание, что успела съесть все, что себе набрала, а вина было еще много.

Один за другим на алой поверхности выплывали корабли. Их доски гнили, с мачт свисали оборванные канаты. Паруса висели грязными тряпками. Вилга моргнула. В комнату зашел слуга в старой тунике, внес лавку. Следом за ним зашел еще один, занес стол. Десяток безликих слуг принесли еду и напитки.

– Встречаем послов из страны великой! – проговорил первый слуга, и Вилга увидела, как зашел в комнату Камиль.

На нем был дорогой кафтан с вышивкой, к поясу привязаны ножны, а в них – тяжелый меч. Следом зашел Колдуненко – в шубе с меховым воротом, в алых сапогах и шапке, на которой золотом вышили звезды. За Гришей шла Ангелина, почему-то в мужском платье, тоже с мечом за поясом, в блестящей кольчуге, а в руках Колобкова держала шлем. Близнецы Фарисовы были одеты поскромнее, но аккуратно. Рукава у их кафтанов свободно висели, как у бояр. Но на их одежде никакой вышивки Речкина не заметила.

Последним зашел человек, которого Вилга никогда не видела. На нем была надета просто льняная рубаха с красным поясом, за который заткнули топорик.

– Добро пожаловать к столу, – сказал слуга.

И Вилга села вместе со всеми.

Камиль улыбнулся, передал ей чашу с… Вилга не могла понять, что это. Мозг подсказывал, что это густое вино. Сознание лихорадочно вопило: «Кровь-кровь!» Еда на столе была странная: кости, на которых повисло сырое мясо, потроха и отрезанные свиные уши, огрызки фруктов, сухие плоды деревьев, которые Вилга не видела даже во время путешествий.

– Камиль, – тихо позвала она, – а что происходит?

Мотов посмотрел на нее и тихо произнес:

– Переговоры.

– С кем?

– С бедой.

Вилга не поняла. Говорил в основном Гриша, ему поддакивала Ангелина. Что-то вставлял незнакомец, которого, как Речкина поняла из разговора, звали Игнат. Что-то гибло, и надо было договориться с нечистью, чтобы она не лезла в Явный мир, не пугала людей. Нечисть слушала и хохотала. Вокруг сновали слуги и меняли одни гнилые блюда на другие.

Слуга, который Вилге сначала понравился, вдруг залез на стол и подошел вплотную к Колдуненко. Наклонился близко-близко и прошептал так, что Вилге резко стало холодно:

– У вас одна роль – уничтожить мир, а какой… – Человек перестал походить на человека. Резко вытянулись стопы, кожа посинела, выпал изо рта длинный, почти черный язык, размотался, как лента, прямо на колени к Грише. – Какой мир будет уничтожен, будет зависеть от того, какой из братьев наберет себе больше союзников.

Колдуненко не двинулся с места, смотрел чудовищу прямо в глаза и ничего не говорил. Рядом Ангелина положила руку на меч, словно готовая в любой момент напасть. Камиль ощутимо нервничал.

– Кто выпустил чудовище? – спросил Игнат. Вот кто из всей компании на самом деле страшно перепугался.

Вилгу передернуло, когда Гриша просто скинул с себя мерзкий язык Лихо и встал со скамьи. Чудовище продолжало клониться в его сторону, жадно вдыхая аромат зверя, который шел от шубы.

– Угощайтесь, гости дорогие. – Лихо резко выпрямилось, смахнув длинными ногами половину блюд со стола.

Речкина спряталась за Камиля в надежде, что тот хотя бы во сне защитит ее от беды.

То, что это сон, Вилга поняла почти сразу. Но контролировать его она не могла. А так хотелось оказаться на руках у сильного воина, чтобы он отнес ее подальше от страшного застолья!

– Благодарим за хлеб-соль, – сказал Гриша. – Но мы не дадим нашими руками уничтожить мир.

– Вы ничего не сможете сделать, – прошелестело Лихо.

– Почему? – насторожился Колдуненко.

– Среди вас… – Лихо сделало паузу, а потом заорало: – Ренегат! Ренегат!

Вилга отпрянула и опрокинула на себя чашу, которую ей дал Камиль. Густая кровь выплеснулась на одежду, потекла по рукам, образовала под столом лужу.

– Камиль! – взвизгнула Речкина, но вокруг никого не было.

Комнату заваливало костями и гнилым мясом, по которым плыли корабли. Те самые, с оборванными канатами и парусами. Вилга не задумываясь прыгнула на один из них, но промахнулась и упала в воду.

Было мокро, по ногам расплывалось алое пятно. Речкина вскрикнула и свалилась с кресла, следом полетела пустая тарелка и, теперь пустой, бокал.

– Кровь? – в ужасе подскочила Вилга, но это было всего лишь пятно от разлитого вина. – Маман будет ругаться.

…Из головы не шел странный сон, от его образов мутило. В голове засел последний крик чудовища. Среди послов был ренегат. Предатель? Отступник?

Хотелось хоть с кем-нибудь это обсудить, и Вилга набрала Камилю.

– Привет, – сразу ответил Мотов, – на завтра не запишу, даже не проси. Будет коллоквиум.

– Я не за этим, – поспешила оправдаться Вилга.

На той стороне повисло ожидающее молчание.

– Мне сон странный приснился, – продолжила Речкина. – Там вы с чудовищем о чем-то договаривались. А еще было много крови, костей. Чудовище вопило. Так страшно было…

– Что именно вопило чудовище? – внезапно спросил Камиль.

– Что вашими руками уничтожают мир, – вспомнила Вилга. – А, и что среди вас ренегат.

Показалось, что на той стороне Камиль закашлялся.

– Все хорошо? – Вилге не хотелось заканчивать этот разговор. Легче не стало, а оставаться наедине со своими мыслями было еще тяжелее.

– Да, – по голосу Мотова в это как-то не верилось, – фантазия у тебя, конечно!

Камиль попытался говорить весело, но Вилга слышала, что ему это не дается.

– Это же всего лишь сон. – Вилга это произнесла в первую очередь для себя.

– Сон, – подтвердил Камиль. – Не переживай, это действительно всего лишь странный сон.

Вилга положила трубку и задумалась. Интонации Камиля резко изменились, после того как она рассказала, что видела. Неужели он так серьезно к этому относится?

Взгляд упал на грязное кресло. Надо было заняться им побыстрее, пока пятно не въелось окончательно.

В ванной нашлась необходимая химия, перчатки и губка. Проходя мимо зеркала, Вилга снова посмотрела на себя, отметила, что глаза стали краснее. Немного отодвинулась от зеркала и в ужасе закричала.

За ее спиной в отражении стояло то самое чудовище из сна. Его длинный черный язык лежал на дорогом паркете и прожигал в нем дырку.

* * *

– Если честно, то мне некогда было подумать.

Находись Ангелина в аудитории, она бы со страха померла, отвечая так мастеру, но во сне все было иначе. И задача была другая.

Полозов удивленно поднял брови.

– Какие-то проблемы дома? – уточнил он.

– Типа того, – уклончиво ответила Колобкова.

Необходимость избавиться от бирюка в целом можно назвать домашней проблемой.

– Нужна ли моя помощь?

Ангелина хотела сказать, что справится сама, но мысль о том, что ей еще надо найти головы птицы, придала решительности.

– На самом деле можете. – Ангелина огляделась. – Мне нужен дом первой столетней души.

– Зачем? – прищурился Полозов.

– Нужен негасимый уголек.

Облегчить себе жизнь, просто облегчить жизнь, а заодно и сократить пребывание в этом странном месте.

– Негасимый уголек, – эхом повторил Полозов. – Я знаю, в каком очаге он лежит, но…

Ангелина мысленно застонала – опять «но».

– Тебе надо будет погасить его.

– Да вы издеваетесь?! – взорвалась Ангелина, но потом поняла, что́ ей сказали, и удивленно уставилась на мастера. – В смысле?

– Мне надо, чтобы ты погасила негасимый уголек.

– Он же негасимый… Ну, – Ангелина пыталась понять, что именно имеет в виду Полозов, – тот, что никогда не гаснет.

Мастер улыбнулся:

– Это мое условие.

Он вдруг стал больше похож на змею – огромную, хитрую. То чудовище, что напало на Камиля и Гришу в первый визит в Ладный мир.

– Ладно, – махнула рукой Ангелина. Она проснется, и все это закончится.

– Очень опрометчиво не воспринимать Ладный мир всерьез, – вдруг серьезно выдал мастер. – То, что ты приходишь сюда через сон, не значит, что его не существует.

– С чего вы решили, что я не воспринимаю этот мир всерьез? – напряглась Ангелина.

– Ты все еще сомневаешься в том, что он существует. – Полозов встал так близко, что Ангелина могла рассмотреть его странные желтые глаза. – И ты уверена, что, покидая этот мир, ты оставляешь его во сне. И даже то, что твою мать мучают кошмары, не дает тебе уверенности, что все на самом деле.

Ангелина в ужасе отшатнулась от змея. Она не говорила, что случилось дома, не упоминала при Полозове про бирюка.

– Ты так легко соглашаешься на сделки, будто с будильником они аннулируются, – продолжил змей. – А жизнь не стоит на месте, и у тебя идет твоя, а тут, в Ладном мире, своя.

Змей резко двинулся к Ангелине, ей показалось, что он обовьет сейчас все тело кольцами, да только вместо хвоста был обрубок.

– Настоящая жизнь! – выкрикнул он в лицо девушке. – Камиль это понимает, – продолжил мужчина уже спокойнее. – Понимает, что оба мира связаны и что проблемы Явного мира значительно повлияли на Ладный. Сила мутировала. Всякие-разные мутировали.

– Кто? – не поняла Ангелина.

– Местная нечисть, которая всегда жила рядом с людьми, даже когда Ладный мир был частью Явного.

Поднялся ветер, и Ангелина почувствовала, как замерзает.

– Негасимый уголек тут, – Полозов махнул рукой на ближайший дом, – но его нужно погасить. Тогда кот не сможет уничтожить Ладный мир.

Дом казался нежилым, и Ангелина хотела задать вопрос мастеру, но тот пропал, не осталось даже его следов. И так каждый раз. Ладный мир хотел быть настоящим, но прокалывался на самых простых вещах.

Не теряя времени даром, Ангелина поспешила в дом. Она окончательно замерзла и хотела побыстрее закончить хотя бы одно дело.

В доме было тепло. Дверь вела в сени, оттуда – в основную комнату, где возле печи сидела сухонькая старушка.

– Здравствуйте, – тихо сказала Ангелина. – Вы ведь тоже просто так не отдадите мне негасимый уголек?

Старушка посмотрела на нее и мягко улыбнулась:

– Удержишь – отдам.

Она кивнула в сторону очага. Среди красных углей плясал маленький огонек.

Ангелина подошла ближе и заглянула в печь. Взгляд сразу упал на тот кусочек угля, что горел белым.

– Молодец, сразу нашла! – похвалила старушка.

– Его прямо голой рукой брать? – уточнила Ангелина.

– Все правильно. Если он тебе действительно нужен, то не обожжет.

Слабо верилось, что открытый огонь можно брать так просто, но Ангелина и без того потеряла много времени. Надо было успеть до будильника, который, если верить внутренним часам, должен был позвонить с минуты на минуту.

Белый уголек словно предупреждал, что он страшно горячий.

– Я должна спасти маму, – сказала Ангелина печке и сунула туда руку.