Людей иногда бывает трудно понять. Когда выхода из кратера не было, все только о том и думали, как бы поскорей вырваться. А когда пришло освобождение, начались совершенно неожиданные разговоры.

— Собственно, почему я должен вылететь именно сегодня? — сказал Орочко. — Я здесь начал очень интересную работу. Ведь сейчас полевой сезон!

— И я останусь, — заявил Любимов. — Если бы только нам привезли кислородные аппараты да взрывчатку… Надо перекрыть этот проклятый газ, пока он не задушил все живое.

Хватай-Муха, который молча упаковывал вещи, оставил свою работу и уселся на лавку с видом человека, который и в мыслях не имеет покинуть насиженное место.

Басюта посмотрел на одного, на другого и вдруг расхохотался:

— Ах, вот как? Тогда мы уезжаем и вернемся лет через десять. Хорошо? Усков, может быть, и ты останешься?

— Я полечу с вами. Надо повидать семью. А затем… А затем, Федор Павлович, партия номер 14-бис будет продолжать здесь свою работу. Временно, по не зависящим от нас обстоятельствам, изыскания были прерваны. Теперь они возобновятся. Надо наверстать упущенное.

— А вы, Борис?..

— Я… В общем, я хотел бы съездить с Василием Михайловичем хотя бы на день… и вернуться.

— Ну что ж, мне возражать не приходится. Со своей стороны, мы с Андрей Иванычем не покинем района кратера, пока не убедимся, что все здесь благополучно и безопасно. Сейчас мы вылетаем: Усков, Борис и я с Андрей Иванычем. Из лагеря вертолет отправится за горючим на восьмую базу. Отвезет ценности. Андрей Иванович распорядится о присылке самолетов. Через три дня мы вернемся. К этому времени, надеюсь, кроме воздушного сообщения с кратером, наладится и наземное.

Может показаться особенно странным, что и Сперанский не торопился с вылетом. Он тоже остался. Но, говоря откровенно, ему было просто страшновато вернуться в большой мир. В конце концов это так понятно, что и объяснять не надо.

Вместе с Орочко он направился в восточный кратер. Оба довольно долго шли молча, думая каждый о своем. Наконец агроном не выдержал:

— Что могло случиться с мамонтами? Куда они спрятались?

— Они животные разумные, но что-нибудь могло вывести их из равновесия. Например, шум вертолета. Мамонты весьма пугливы.

В восточном кратере стояла тишина. Звери попрятались по укромным местам. Орочко и Сперанский долго и тщетно звали Ласа и Дика. На их зов иногда выходили медведи, бараны, но мамонты не откликались.

Но вот появились их следы. Следы вели к озеру, и тогда стало ясно все, что здесь недавно произошло: один из мамонтов вошел в трясину. Почувствовав под собой зыбкую почву, он испугался, кинулся вперед и утонул.

А на следующий день, осматривая место, пораженное газом, Орочко увидел второго мамонта. Дик лежал мертвый в самом центре газовой зоны.

Это был большой удар для Сперанского: он так сжился со своими гигантами… Но ничего не поделаешь.

Надо было готовиться к отъезду, и Сперанский стал укладывать свои гербарии и свой палеонтологический музей.

На берегу Бешеной реки вертолет высадил Ускова, Бориса и Басюту и улетел со Швецом в сторону Золотого ущелья. Три человека остались на поляне. От палаток к ним бежали две женщины.

— Папа! — воскликнула Вера и повисла на шее у отца. Слезы катились у нее по щекам, девушка прижалась к отцу, повторяя без конца: — Папа ты мой! Папа!

Варвара Петровна подошла к мужу, держась рукой за сердце. Геолог обнял жену за плечи. Она ничего не сказала, только тихо заплакала и склонилась к нему на грудь.

Борис с Федором Павловичем стояли чуть в стороне. Борис закусил губы, чтобы не плакать. Басюта громко сморкался в платок и непрерывно вздыхал. Жизнь геолога полна невероятных и опасных приключений и всегда, до самого конца, состоит из грустных расставаний и радостных встреч. Басюта хорошо изучил эту жизнь.

Наконец Вера подошла к Борису. Трудно было бы сказать, кто из них был больше обрадован и больше смущен. Борис протянул Вере руку. Она пожала эту руку и, скользнув взглядом по лицу Бориса, сразу опустила глаза.

Борис покраснел. Он вдруг заинтересовался видом леса и гор и не знал, куда девать руки и глаза, но счастливая улыбка выдавала его с головой.

— Вы не сразу уедете отсюда, Вера?

— Нет. Я еще хочу побывать в вашем кратере. Ой, пойдемте же к Пете. Он прямо измучился без вас, ждет не дождется. Он так хочет видеть тебя, папа!..

Петя ожидал Ускова и нервничал. С напряжением вслушивался он в обрывки разговора, долетавшие до него со двора. Что они там стоят? Кто еще прилетел с Усковым? Доволен ли им дядя Вася? Как дела в кратере? Скоро ли пробьют ход?

Вот наконец вошел Василий Михайлович. Петя приподнялся, силясь улыбнуться.

— Ну, Петя, ты вел себя как мужчина. Вот тебе моя рука! Спасибо за помощь и товарищескую выручку!

Он крепко пожал Пете руку и лишь потом обнял его и поцеловал. Но этого Петя уже не почувствовал — он ощутил крепкое мужское рукопожатие и слышал только похвалу своего строгого и несловоохотливого дяди.

— Обрадуй мать, напиши ей! Поправишься, поедешь домой…

Тень пробежала по лицу Пети.

— А вы? — спросил он дрожащим голосом.

— Мы? Мы будем продолжать изыскания. Скоро здесь закипит работа!

— Дядя Вася, знаете что?.. Я хочу остаться с вами… Все равно скоро каникулы. А потом мы вместе с Борисом уедем учиться. Можно так, а?

— Ты лежи пока, Петя, и поправляйся. После поговорим…

— Хорошо, дядя Вася, я буду лежать! Все равно, доктор сказал, еще пять дней — и он пустит меня на рыбалку.

В одном только остался непреклонен Усков. Он хотел, чтобы его жена и дочь выехали в город и ждали возвращения партии осенью. Как ни упрашивали его обе женщины, как ни уговаривал Борис, которому не хотелось так быстро расстаться с Верой, — ничего не помогло.

Пришлось подчиниться, и скоро обе женщины улетели сначала на восьмую базу, а оттуда домой. Впрочем, теперь они были спокойны за судьбу своих близких.