— Стрекоза, ты игде ета была? — выглянула из кухни бабушка, что в одиночку воспитывала внучку с пятнадцати лет.

— Бабуля-а-а! — закружилась прямо в коридоре Наташка. — Бабуль, я так счастлива!

— От заполошная! Никак влюбилась?

И тут Наташа замерла. Влюбилась? Ну нет же. А как же Игорь?

— Ба, дай банку литровую! — тускнеющим голосом попросила она и, набрав воды, с трудом впихнула в стеклянный сосуд букет ромашек.

— Я к Марусе еду. Володька, внук её, меня сейчас заберёт. Варенье варить станем прямо на даче. Без меня справисси?

— Справлюсь, ба.

— Ну и ладно. Практика-то когда?

— Практика? — Наташа совсем забыла о встрече с куратором. — Не знаю, не сказали пока.

— Ну всё. Оладушек напекла, щи в холодильнике. Веди себя хорошо!

Игорь явился в десять вечера. Сначала посигналил под окнами, выглянув из новенькой «Тойоты», а потом поднялся и с порога начал целовать. Это было привычно и предсказуемо. Безопасно. Наташа постаралась выкинуть из головы Пашку и берег, и эту внезапную поездку. По столу расползались черные букашки, падающие с поникших ромашек.

— Что за фигня? — Игорь насмешливо кивнул на букет. — К тебе колхозник подкатил? Мне пора волноваться?

— Нет, — промурлыкала Наташа, спешно заглушая стыд от собственных слов нежным поцелуем. — Это так, ничего не значит…

Теодоро нежно поглаживал по руке. Наталья смотрела сквозь время и пространство, и в глазах её постепенно затухал блеск:

— Я несправедливо с ним поступила. Несправедливо и грубо! С Пашей. Никогда потом не чувствовала такого счастья, знаете. Такого простого и естественного, что ли. Как дыхание, как солнечный свет. Нет, конечно, моменты были… С Игорем вот не получилось. Он был прекрасным любовником, отличным компанейским парнем, но, как оказалось, любил больше самого себя, чем меня. Мы развелись довольно скоро. С тех пор я и решила, что мое счастье — это только я и мои достигнутые цели. Теперь вот глава отдела. Карьера прёт, люди вроде бы уважают. А что до семьи и остального. Ну, не всем же реализовывать себя в обоссанных пеленках. Вот… Что? Безнадежный случай?

— Сложный.

— Я так и знала. Не бывает у меня легко. Что теперь делать будете?

В окно с силой ломанулся невесть откуда взявшийся ветер. Наташа вздрогнула и оглянулась — за стеклом плясали рваные непрозрачные тени. Они раскрывали бесформенные рты в немом крике и сползали по стеклу, меняя очертания. Рама потрескивала, но пока выдерживала натиск.

— Э-это они? — по коже пробежали мурашки.

— Да.

— Боже мой! Так вы не врали что ли?

— У вас есть тыква?

— Что?

— Репа большая, турнепс?

— Нет. Только вот картошка и арбуз. Маленький. Захотелось вдруг, хоть и осень. Продают ещё, и дёшево, — зачем-то оправдывалась Наташа.

— Арбуз… Давайте! И ложку. И нож!

— А… зачем? — глухой стук в окно пугал всё сильнее.

— Резать буду.

— Ну да. Конечно, — слегка заторможено произнесла женщина и потянулась к дверце холодильника, в котором занимал целую полку арбуз в два кило. — Вот!

Люция вытянула мордочку, принюхиваясь.

— Молочка дать?

— Лучше воды, — колдун сосредоточенно вычерчивал на полосатой корке кончиком ножа рисунок страшного лица.

Было интересно наблюдать за тем, как ловко он вынимает сочную мякоть, как старательно промакивает салфетками розовые лужицы на столе. Через пятнадцать минут жуткая маска была готова. Люция с урчанием поедала кусочки арбуза, выложенные на блюдце, Наташа занималась тем же самым, но только за столом, стараясь не обращать внимания на участившиеся удары в окно. Казалось, ещё немного, и стекло треснет.

— Готово!

— Я вот только одного не понимаю, — Наташа со страхом покосилась на тени. — Вы же колдун, чего же не наколдовали? Зачем вырезали сидели?

— Иногда то, что сделано руками, работает гораздо лучше магии.

— Ну да. Вам виднее, разумеется.

С некоторым трудом вставив погашенную предварительно свечку в отверстие криво ухмыляющегося рта, Теодоро протянул светильник Наталье.

— Вы должны зажечь этот огонь сами.

— Я к окну не подойду! Они же смотрят!

— Выбирайте — бояться или совершить то, что сделает жизнь лучше? Покажите им, кто в доме хозяин! Простите! Хозяйка.

Обхватив арбуз двумя руками, Наталья водрузила его на подоконник, чиркнула о коробок спичку и, просунув руку, подожгла фитиль. Огонёк разгорелся ярко и быстро. Развернув арбуз «лицом» к стеклу, женщина с неожиданным удовольствием отметила, как быстро отпрянули от окна тени и зависли в воздухе на уровне третьего этажа.

— Это сработало! Сработало!

— Мне нужно наложить оберегающий заговор на вашу квартиру. На всякий случай, — Теодоро подал руку. — Идите спать и ничего не бойтесь. Люция?

Кошка проводила Наташу до спальни, равнодушно подождала, когда хозяйка квартиры уляжется поудобнее, а потом запрыгнула на постель и свернулась калачиком, согревая и убаюкивая, и сон накрыл женщину мгновенно.

***

Утром Наталья открыла глаза и потянулась к сотовому, чтобы опередить противный звук будильника, раньше которого она обыкновенно просыпалась. На часах было без десяти семь.

— Что? Я проспала?

Странно было вокруг. Комната изменилась. Новый шкаф, не выглядевший новым. На распахнутой створке висит мужская рубашка. На коврике с Наташиной стороны — детская машинка с отлетевшим колесом.

— Не поняла⁈ — Наталья спустила ноги и встала, ощутив странное неудобство — под голубой ночнушкой выпирал не слишком большой, но таки живот. — Стоп! Стоп! Я что, сошла с ума?

Она всунула ноги в ужасные растоптанные тапки вместо любимых, с меховой опушкой пантолет и только собралась обогнуть кровать, как дверь открылась, и в спальню вошёл Павел в одних трусах-«боксерах». Возмужавший, крепкий, загорелый. Улыбнулся:

— Ташка, ты спросонья дико сексуальная. Дети ещё спят, у нас есть десять минут! — он подошел и потянул за завязку ночной сорочки.

— Дети? — истерично пропищала Наталья.

— Ну хорошо, пять минут. Обещаю, ты не пожалеешь!

— Павел?

— Господи, вот я тупень! Тебе плохо? Опять тошнит? Милая, давай я помогу. Тазик принести?

— Не надо… тазик. Я сама.

Держась за стену, Наталья прошла в коридор, попутно наступив на взвизгнувшую резиновую игрушку в виде какого-то монстра. Да что происходит-то? То гость с кошкой, то теперь вот это! Она вошла в ванну и ахнула — на протянутой от стены до стены веревке, которой раньше не было, висели несколько пар мужских и детских носков, и где-то с краю, стыдливо впечатавшись в кафель, бюстгальтер немыслимого размера.

— Нет! Ну нет же! — из зеркала смотрела припухшими глазами женщина с длинными, собранными в опавший хвост волосами и аппетитной грудью. Мать семейства, в которой так не хотелось узнавать себя. — Да вы шутите⁈

Вдруг Наташа ощутила в животе сильный толчок и вскрикнула. Задрав рубашку, она в изумлении смотрела, как двигается под кожей нечто. Чужой? Это кошмар? Ей всё снится? Додумать не успела — дверь распахнулась перед Павлом.

— Что? Что любимая? Врача? Скорую? Что?

— Это, — она указывала на свой вздрагивающий живот, — что?

— Опять пинается⁉ Понял, сейчас все сделаю!

Повзрослевший однокурсник сел на край чугунной ванны, обхватил живот Натальи руками и, обращаясь, по всей видимости, к пупку, заговорил:

— Доча, давай договоримся так: маме плохо, она неважно себя чувствует. Постарайся ей не досаждать, а я вечером непременно прочту тебе сказку, честное пионерское! Что-нибудь народное.

Ощутимый пинок сотряс живот.

— Ладно, Чуковский так Чуковский! Договорились? Видишь, мама, мы договорились!

— С кем?

— С Сонечкой.

— С Сонечкой… Отлично! Превосходно просто!

— Всё, умывайся! — Павел чмокнул Наташу в темечко. — Я пошёл мужиков будить.

— Рота, подъё-о-ом! — раздалось мгновениями позже из маленькой комнаты и оттуда же послышался счастливый детский визг. — Марш умываться, орлы!

Наташа с опаской вышла из ванной, и тут к ней подбежали мальчишки лет пяти-шести. Близнецы.

— Мама, доброе утро! — дети обхватили её с двух сторон.

— Мама? — спросил тот, у которого возле левой брови была родинка — совсем как у покойного Наташиного отца. — Ты чего? А поцеловаться?

Пришлось присесть и подставить щеки. Дети принялись дурачиться в ванной, а Наталья замерла на пороге кухни, где Павел готовил омлет на большой чугунной бабушкиной сковородке, присыпая его рубленой зеленью. Запах стоял необыкновенно аппетитный, совсем как в детстве. Когда бабуля успела рассказать Фёдорову секретный свой рецепт? На сервированном салфетками и приборами столе высился графин с оранжевым соком и стояла небольшая корзинка с тостами.

— Позавтракаешь? — Павел смотрел вопросительно, и Наташа кивнула. — Умница моя! Тебе нужно питаться хорошо. Сейчас еще творожку со сметанкой намешаю.

— Нет, не нужно сметанки. Пожалуйста.

— Как прикажете, мэм!

Сев рядом, глава семьи зычно крикнул:

— Парни, у вас пятнадцать минут. Жду в машине. Опоздавший идёт в детсад пешком! — Федоров быстро поел, встал из-за стола, сложил тарелку в посудомойку.

— И я не ору, а приучаю их к порядку. Сама потом спасибо скажешь! Да? — он нежно поцеловал Наташу в губы. — Никуда сегодня не ходи. Даже на работу, поняла? Пиши мне каждый час. Я сам все куплю, дети тоже на мне. Девочек наших нужно беречь! Ты пугаешь своей бледностью, Ташка! Хочешь, я отвезу тебя к врачу?

— Не нужно никуда меня возить! — отшатнулась Наташа.

Павел нахмурился и вышел в коридор, оделся.

— Люблю тебя! — он замер в дверях. — А отзыв?

— Я… — рыдания подступали к горлу — … я тоже тебя люблю!

— Мам. А Семёнов в меня плевался рябиной!

— Козёл этот Семёнов!

Мальчишки уселись за стол и принялись есть.

— Ещё раз полезет, я ему в глаз дам, дебилоиду!

— Ты что, так нельзя говорить, да, мам? Мам?

— Вас папа ждёт, — выдавила из себя Наташа. — Доели? Тогда быстро одевайтесь и идите!

Проводив детей, она разревелась так, как давно не плакала. Навзрыд, размазывая по лицу слёзы. Вот эта жизнь — неряшливая чуть-чуть, шумная, суматошная и без четкого регламента — вот эта жизнь и есть счастье? А как же отчёт? Рекламная кампания? Планы на отпуск? Её новый кашемировый костюм-тройка цвета перезрелого баклажана? Учёба в автошколе?

— Хватит! — успокаиваясь, произнесла Наташа твердо. — Не хочу. Я не готова! Я плохая мать. Я не умею. Я боюсь! Так не бывает! Я не верю, слышишь? Не верю! Я обязательно все испорчу и станет всё плохо. Он меня бросит. Вот увидишь! И ещё живот этот! Боже мой!

Кошачья лапка мягко коснулась руки. Наташа обнаружила себя сидящей на кухне на той же самой табуретке. Де Карилья смотрел в окно на зарождающуюся зарю. На часах два ночи.

— Зачем ты так со мной? Это жестоко. Как теперь жить? Тебе хорошо, колдуешь, людей кидаешь в нереальное. А мне теперь что делать? Я уже не смогу родить троих, мне тридцать четыре года, чёрт тебя дери. Тридцать четыре!

— Дура, — коротко резюмировал колдун, легко переходя на ты. — Разве дело в возрасте? Ты сама отказалась.

— Потому что так невозможно!

— Возможно. Я пошёл. Спасибо тебе за приют. И разреши себе быть счастливой, женщина. Просто счастливой. Пойдем, Люция!

— Постой! А как же тёмные силы или что там у тебя? Ад? Зло?

— Я не сумел. Ты не захотела. Насильно не могу.

— Как это…

Но дверь уже закрылась за колдуном.

***

— Ещё же не кончилась ночь! И этот ваш Хэллоуин! — Наташа кинулась к окну.

Теодоро шел медленно, ссутулившись, за ним, опустив хвост, семенила Люция, а ещё на два шага позади стелились по земле черные густые тени.

— Вот чёрт! Стой! — крикнула Наталья, распахнув форточку. — Стой же!

Голос гремел на весь пустынный в этот час двор, но де Карилья даже не замедлил шаг.

Наташа помчалась по ступенькам, теряя то одну, то другую пантолету, но колдуна догнала. Тени замерли.

— Постой! Ну должен же быть еще какой-то способ, ну?

— Нет. Только счастье женщины. Хотя бы одной. Видишь, не получилось.

— Прости, — поникла Наталья. — Может, ещё разок попробуем?

Теодоро вскинул брови.

— Иди домой. Не волнуйся ни о чём. Прощай! — и он побрел дальше.

Тени скользнули по голым ногам противными влажными боками, женщина вздрогнула и, повинуясь безотчетному порыву, с силой пнула черное облако. Холод усиливался. Она обхватила себя руками и пошла назад. Дверь открылась с непривычным звуком, коридор в полумраке показался совсем иным. Откуда здесь велосипед?

— Как ты меня напугала, мать! — Павел выпрыгнул из спальни на одной ноге, другую пытаясь всунуть в брючину. — Ты чего лунатишь?

Наташа ошарашенно ощупала свои грудь и живот — сколько сейчас в нём месяцев? Пять? Шесть? Она попятилась назад в подъезд и прикрыла дверь. Живот и грудь пришли в нормальное состояние.

— Какого лешего?

Шаг вперёд, через порог, и как по мановению волшебной палочки второй размер увеличился до пятого, а живот закрыл нижний обзор.

— Таш?

Но Наталья снова закрыла дверь квартиры. От подъездных стен эхом отлетало её взволнованное неровное дыхание. Теодоро дал ей и, конечно же, себе ещё один шанс. Это было очевидно.

— Мяу! — по ступенькам поднималась Люция.

— Явилась? Кто мне объяснит, что теперь делать? Мне что, чтобы должность не потерять, нужно в подъезде до утра просидеть?

— Мяв!

— Круто! А эти ваши злые духи? У меня с собой ни одного огонька.

— Мяв.

— Кто бы сомневался, что у тебя лапки, — Наташа опустилась на ступеньку, кошка примостилась рядом, уставившись желтыми глазами на женщину, нервно сжимающую кулаки.

— С другой стороны — дети, муж. Омлет опять же. Да? Регулярный безопасный секс.

— Мяв.

— Ну, про тебя и речи нет. У тебя каждый кот — жених и потенциальный любовник.

— Мяв.

— И не говори. Путевых мало. Кругом козлы. И Семёнов этот тоже.