Вот и пришла весна, дружная, звонкая, многоголосая. Потекла чернота по увалам. Зазеленели холмы на равнинах. Лес забурел. С каждым днём становилось светлее. Выйдешь на улицу и пьянеешь от свежего воздуха.

Наконец-то настал и для нас с Василием Николаевичем долгожданный отъезд. Теперь, казалось, уж ничто нас не задержит.

Машина загружена. Через два часа самолёт высадит нас за сотни километров от населённых мест.

Прощаемся с провожающими. В последний момент, когда мы уж сели в самолёт и оставалось только захлопнуть дверь, увидели бегущего к нам Пашку. Он размахивал руками, что-то кричал. Я вспомнил, что не попрощался с ним, спустился на землю.

– Вас вызывают на радиостанцию! – выпалил он запыхавшись.

– Зачем?

– Не знаю. Меня за вами радист послал.

Пришлось отложить на час вылет и поехать в штаб. Захожу в аппаратную.

– В подразделении инженера Макаровой какая-то неприятность. Начальник партии ждёт у микрофона, – встречает меня радист.

– Алло, алло, здравствуйте, Владимир Афанасьевич! Что у вас случилось?

– Позавчера приехал к Евдокии Ивановне Макаровой. Она стоит лагерем на вершине Усмунского гольца. Неприятность у неё получилась: нити паутиновые провисли в большом теодолите, пришлось приостановить работу. Запасная паутина оказалась некачественной, видимо старая. Третий день бригада охотится за пауком-крестовиком. Всю тайгу обшарили – ни одного не нашли.

– Напрасный труд, – перебиваю его. – Ведь для инструмента нужна паутина от кокона крестовика. Попробуйте подогреть электролампой провисшие нити в инструменте; если они не натянутся, тогда организуйте более энергичные поиски кокона. Используйте эвенков-проводников. Другого выхода пока я не вижу. Обещать же вам помощь в ближайшие дни затрудняюсь. А что вы предлагаете?

– Никто из нас не знает, где прячет самка паука свой кокон. Тайга большая – разве найдешь. А проводники у нас молодёжь, ещё не опытные, Сейчас попробуем подогреть нити, может, натянутся.

Вдруг в трубку врывается возбуждённый женский голос:

– Паутину нам не найти. Здесь на горах ещё снег. Неужели не поможете?!

– Здравствуйте, Евдокия Ивановна! Я понимаю вашу тревогу, но как помочь, не знаю. У нас нет запасной паутины, её раздали наблюдателям, а их сейчас в тайге и днём с огнём не разыщешь. Да и как доставить её? Не попутным же ветром? В районе нет ни одной посадочной площадки.

– Но ведь если в ближайшее время не закончим наблюдений, сорвём проектирование.

– Учитываю. Потерпите немного, Я сейчас соберу людей, будем решать, что делать.

– Когда нам явиться на связь?

– Через два часа…

Так сегодня и не сбылась мечта улететь в тайгу. Задержка в работе инженера Макаровой, которая ведёт геодезические работы в районе крупного рудного месторождения, действительно чревата неприятными последствиями. Проектировщики давно ждут карту, и мы не должны подвести их.

– Что это за паутина в инструменте? Неужели без неё нельзя обойтись? – интересуется радист.

– Ты когда-нибудь смотрел в трубу обычного теодолита? Видел в нём перпендикулярно пересекающиеся нити? – спрашиваю я.

– Видел.

– Так вот, в обычном теодолите эти линии нарезаются на стекле, а в высокоточном, скажем, в двухсекундном, как у Макаровой, с большим оптическим увеличением, нарезать нельзя – будет слишком грубо. Линии заменяют паутиной, натянутой на специальную рамку. Паутину же берут из кокона, в котором паук-крестовик откладывает яйца. Всего-то для инструмента и надо дециметра два паутины.

– А разве шёлковая нитка не годится?

– Она лохматая, не даёт четкой линии. Нужна именно паутина.

Скрепя сердце отдаю распоряжение разгрузить самолёт и послать его выполнять другое задание.

Придётся заняться паутиной.

Прежде всего надо организовать поиски в посёлке. Обычно крестовики обитают на чердаках, в кладовых, под соломенными крышами и под тяжёлой мебелью в квартирах. Но никто не знает, где самка прячет свой кокон.

Тут же возникает вопрос: предположим, нам повезёт с паутиной, но как её доставить Макаровой на голец, чуть ли не за двести километров от посёлка, да ещё в кратчайший срок?

Вечером мы снова связались с начальником партии. Он сообщил, что нити в теодолите после нагрева их электролампами не натянулись и что нет никакой надежды отыскать там паутиновый кокон.

Наши попытки найти в посёлке паутину тоже безуспешны, хотя этим делом и занимался большой отряд пионеров. Они добросовестно обшарили нежилые помещения, чердаки, каждый у себя дома просмотрел все закоулки. И чем меньше оставалось надежды помочь Макаровой, тем больше росла тревога за наши обязательства перед проектировщиками.

В тот же день, как бы в подтверждение срочности дела, мы получили письмо от проектной организации с напоминанием о том, что материал должен быть сдан нами вовремя.

Поздно вечером пришёл я домой.

Только разделся, как раздался стук в дверь.

– Заходите!

Дверь тихо скрипнула, и в образовавшуюся щель просунулась нога, обутая в унт. Затем я увидел двух косачей, заткнутых за пояс головами, и сразу догадался: пришёл Пашка.

– Проходи, чего остановился!

– За гвоздь, однако, зацепился, – послышался за стеной ломкий мальчишеский голос, но сам Пашка не показывается, а лишь трясет косачами – явно дразнит.

Я хотел было втащить его, но парень, опередив меня, уже стоял на пороге в позе гордого охотника: дескать, взгляни, на что я способен – неужто не позавидуешь?!

– Где же это тебя угораздило, да ещё двух? – сказал я, с напускной завистью рассматривая птиц.

Пашка доволен, улыбается во весь рот. Стащив с головы ушанку, растирает ею грязный пот на лице.

– Из дедушкиной шомполки стрелял. Там же, по Ясненскому, где коз гоняли. Поедете? Страсть как играют! Иной такие фигуры выписывать начнёт! – И, склонив набок голову, растопырив руки, он задёргал плечами, пытаясь изобразить разыгравшегося на току косача. – Как зачуфыкают да закурлыкают, аж дух замирает. Другие обзарятся – по-кошачьему кричат… Эх, и хорошо сейчас в тайге!

– Не соблазняй. Дела, Пашка, не пускают. Не до косачей.

Парнишка помрачнел. Неловко переступая с ноги на ногу, он выдернул из-за пояса косачей и равнодушно бросил их к порогу.

– Ещё и не здоровался, а уж обиделся. Раздевайся, – предложил я ему.

– Значит, зря я вам скрадки налаживал на токах, – буркнул он, отворачивая голову. – Думал, поедете, заночевали бы у костра, похлёбку сварили из косача. Ну и вкусна же!

В кухне зашумел самовар, и Акимовна загремела посудой.

– Пить охота, – сказал Пашка. – Я только нынче со своей кружкой пришёл. У вас чашечки маленькие, из них не напьёшься.

Он достал из кармана эмалированную кружку и уселся за стол.

– Ты где пропадал, Пашка, все эти дни?

– Каждый день после школы бегал в Медвежий лог на смолокурку, помогал дедушке. Мы с ним пни корчевали, а бабушка их на Кудряшке возила. Позавчера только управились. Школу кончу и будем смолу гнать: дедушке одному не управиться.

– Когда же ты уроки учил?

– Вечерами да рано утром, до школы… Я хочу у вас что-то спросить… Только дедушке не сказывайте, рассердится, а мне обижать его неохота. Можно мне в экспедицию поступить работать? – И, не дожидаясь ответа, продолжал: – Я в тайге не хуже большого – любую птицу поймаю. А рыбу – на обманку, за моё почтенье! Петли на зайцев умею ставить. В прошлое воскресенье водил в тайгу городских ребят. Смешно: они, как телята, след глухариный с беличьим путают, ель от пихты отличить не могут. А я даже на днях дедушку пикулькой подманил вместо рябчика, Ох, уж он обиделся! Говорит: «Ежели ты, Пашка, кому-нибудь об этом расскажешь, портки спущу и по-настоящему высеку!»

– Ну, это уж привираешь… Как же ты мог дедушку-таёжника обмануть? – вызываю его на откровенность.

– Вам расскажу, только чтоб дедушке ни слова, – сказал он серьёзно, подвигаясь ко мне и опасливо косясь на дверь. – Вчера прибежал ночевать в зимовье к дедушке, да запоздал. Ушёл он в лес, косачей караулить. Ну, и я туда же, его следом. Места знакомые. Подхожу к перелеску, где ток косачиный, и думаю: дай-ка подшучу над дедушкой. Подкрался незаметно к валежине, достал пикульку и пропел рябчиком, а сам выглядываю. Ухо у дедушки острое, далеко берёт. Вижу: он выползает из шалаша, шомполку в мою сторону налаживает, торопится, в рот свою пикульку засовывает и поёт: тии-ти-ти-тии. Я ему в ответ потихоньку: тии-ти-ти-тии… Он припал на снег, подкрадывается ко мне, а сам ружьё-то, ружьё толкает вперёд, глаза варежкой протирает, смотрит вверх. Это он на ветках рябчика ищет. Я опять: тии-ти-ти-тии. Метров на двадцать подполз он ко мне и вдруг ружьё приподнял да как бухнет по сучку. Я и рассмеялся. Вот уж он осерчал, с лица сменился; думал, выдерет. «Для этого, говорит, я тебя, негодник, учил пикать, чтобы ты деда обманывал?» И пошёл, и пошёл… Так что возьмите в экспедицию… – вдруг взмолился Пашка, меняя тон.

– Хорошо, что ты любишь природу, но, чтобы стать путешественником, нужно учиться и учиться. А у тебя с математикой нелады…

У Пашки сразу на лбу выступил пот. Парень отвернулся и торопливо допил чай.

– Что же ты молчишь? Или неправда?

– Вчера с дедушкой вместе решали задачу насчёт автомашин с хлебом. Он говорит: «Умом я тут не соображу, мне нужно натурально, а пальцев-то на руках не хватает для счёта – машин много». Он спички разложил и гоняет их по столу взад-вперёд. Вспотел даже, разгорячился. Бабушка и говорит ему: «Ты бы, Гурьяныч, огурешного рассольцу хлебнул, может, легше будет, к автомашинам же ты непривыкший». Даже богу стала молиться, чтобы задача у нас с дедушкой сошлась.

– Ну что же, решил он?

– Нет, умаялся, да так за столом и уснул. А бабушка поутру баню истопила, говорит: «Еще, чего доброго, от твоих задач дед захворает, всю ночь бредил машинами».

– Это уж ты выдумываешь.

– Не верите? – И Пашка рассмеялся.

– А сам-то ты решил?

– Решил… Только неверно…

– Слушай, Пашка, ты сегодня не ходил с отрядом пионеров паутину искать?

– Нет. А зачем она вам?

Я подробно объяснил Пашке, в чём дело.

– Надо искать в тайге, там уж наверняка крестовик живёт. Надежда на тебя, выручай!

– А какой он, крестовик?

– У него по спине две тёмных полосы, напоминающие крест.

– А если я паука не найду, тогда совсем приостановится работа? – вдруг спросил он.

– Да, работы остановятся, но до этого допускать нельзя, – ответил я. – Так уж ты не подводи меня, постарайся…

Пашка вдруг весь загорелся, точно обожгла его какая-то мысль. Он вскочил, схватил шапку и, застегивая на ходу телогрейку, выбежал во двор.

– Косачей, косачей возьми!

– Я к дедушке побежал в зимовье, – крикнул он в окно и скрылся в сумраке…

…Прошёл в бесполезных поисках и следующий день, Не было надежды и на Пашку, Что делать?..

В штабе уже заканчивался рабочий день. Вдруг слышу, кто-то ломится в помещение, не обращая внимания на окрик вахтёра. Широко раскрывается дверь – на пороге кабинета появляется Гурьяныч с Пашкой. Оба раскрасневшиеся от быстрой ходьбы, возбуждённые.

– Здравствуйте! К вам с удачей! – говорит старик и поворачивается к Пашке. – Выкладывай!

Пашка запускает обе руки в карманы телогрейки, достаёт спичечные коробки, а сам не сводит с меня сияющих глаз.

– Вот в этих коробочках по три кокона, – объявляет Гурьяныч.

– Куда столько!

– Это ещё не всё: принесли и живых крестовиков. – И Пашка достаёт из-за пазухи несколько коробок, перевязанных цветными лоскутками. – Все, как один, крупные. Вот этот – из дупла лиственницы, этот – из дровяника, этого поймал в остатке стога сена. Всех рассадил по разным коробкам, может, не одинаковая у них паутина.

– Молодец, Пашка, прямо скажу – не ожидал!

– Прыткий он у нас, на все руки! – И Гурьяныч, распахнув однорядку, присаживается в угол на пол.

Парнишка пристраивается рядом.

– Спасибо, Пашка, выручил. Паутины этой хватит на тысячу инструментов. Как рассчитываться будем с тобой?

Старик с душевной снисходительностью смотрит на внука, потом спрашивает с улыбкой:

– Разбогатеешь, чего покупать будешь?

– Ружьё. Ты же говорил – как деньги будут, непременно купим.

Старик не отвечает, поворачивается ко мне.

– С паутиной что собираетесь делать, да и с пауками?

– Пауков выпустим, а паутину надо срочно доставить в тайгу.

– Это куда же?

– На Усмунский хребет.

– Не бывал там. Видать, далеко… Как же вы её туда доставите?

– Будем искать проводника.

– Туда проводника в посёлке не найти. Километров за сто я хаживал, не дальше, а другие и того меньше. Нет ли у вас карты – взглянуть, где он. Усмун, какие там речки?.. Может, советом помогу. – И старик встаёт, подходит к столу.

Пашка точно прилип к нему, вижу, у него созрел какой-то план.

Я разворачиваю перед Гурьянычем фотосхему местности, показываю расположение на ней посёлка и линию хребта. Старик достает из внутреннего кармана очки, внимательно смотрит сквозь стёкла на схему, водит по ней загрубевшим пальцем. Обращается к внуку:

– Кака это речка, читай!

– Порожная.

– Так-так… А эта как зовётся?

– Кедровый ключ.

– Знаю, левый приток Порожной. Бывал там, но давненько.

– Скажите, Гурьяныч, как легче добраться до Кедрового ключа?

– Упаси бог, не посылайте людей речкой, не пройдут – скалы, завалы, прижимы. Надо напрямик резать тайгою, через озёра, а дальше звериной тропою через отрог и угодишь в вершину Кедрового.

– Дедушка, – вдруг обрывает его Пашка. – Кроме тебя, туда никто не проведёт, берись проводником, и я с тобою.

– Ты с ума спятил, что придумал! Будь мне пятьдесят, слова не сказал бы, а теперь какой из меня проводник.

– Гурьяныч, а ведь Пашка дельное предлагает. Возьмитесь доставить паутину на Усмун. До Кедрового ключа места знакомые, а дальше по карте пойдёте, тропою геодезистов. Тайга вас не подведёт.

– Нет, нет, не уговаривайте. На себя теперь не надеюсь: ноги в коленках слабые и память может обмануть, не туда заведу, а дело требует срочности. Да и по новым местам мне уже не ходить.

– А что, если я попрошу Макарову выслать кого-нибудь до Кедрового ключа, вы подойдете отсюда и передадите ему паутину? Соглашайтесь. Вы не представляете, Гурьяныч, из какой беды выручите нас.

– Дедушка, берись, и я с тобою пойду, – умоляет его Пашка.

Гурьяныч задумывается. Он, видимо, вспоминает этот далёкий и трудный путь сквозь тайгу, по болотам, по кочковатым марям. Что-то серьёзно пугает старика, туманится его лицо. Но вот он трясёт головою, как бы отгоняя от себя какие-то мысли, говорит, волнуясь:

– Толкаете вы меня оба на великий грех. Я не должен браться за такое срочное дело. Но уж коль некому – пойду. Только до Кедрового ключа, не дальше. А насчёт тебя, Пашка, с бабушкой посоветуемся, как она.

– С тобою пустит. – И парнишка от неожиданной радости, кажется, готов плясать.

– Вот и договорились, Гурьяныч! Пойдёте не один – дадим человека, может, Василий Николаевич согласится. И завтра – в путь.

Гурьяныч ушел озабоченный. Конечно, шестьдесят лет – это многовато для такого похода. Но он, видимо, не счёл возможным для себя отказать нам.

Макарова обрадовалась моему сообщению относительно паутины. Мы договорились, что утром она отправит своего проводника-эвенка на оленях до Кедрового. Местом встречи будет слияние двух верхних истоков ключа там, где Макарова стояла лагерем три недели назад.

Но оказалось, что Василий Николаевич не может идти с Гурьянычем – загрипповал. В штабе не нашлось подходящей кандидатуры, опытные парни были в тайге, на работе, и я решил сам идти со стариком. Дело серьёзное, и тут не должно быть никаких ошибок. К тому же я не мог отказать себе в таком маршруте по тайге, да ещё с таким таёжником, как Гурьяныч.

Поздно возвращаюсь из штаба. Горы, точно чудовища, стоят на горизонте, закутавшись туманом. Из-за них, с востока, неслышно крадётся прозрачная майская ночь с тусклыми, как бы подёрнутыми дымкой звёздами. Странной, загадочной кажется тишина уснувшего посёлка.

На порожке моей квартиры сидит Пашка. Замёрз, дрожит, как бесприютная собачонка на холоде, но не уходит.

– Я к вам, – обрадованно встречает он меня. – Дедушка послал сказать, что мы можем завтра с обеда идти.

– Кто это «мы»?

– Я и дедушка.

– А бабушка тебя отпускает?

– Отпускает. Мы и Кудряшку берём с собой… Вы бы отпросили меня в школе, скажите, что без меня работа сорвётся.

– Уж как-нибудь я найду, что сказать. Но, если твои дела в школе плохи, не возьму, даже если отпустят.

Пашка вдруг вскакивает, хватает мою руку и, вскинув в небо голову, замирает…

– Не слышите? – спрашивает он таинственным шёпотом – Гуси!.. С места мне не сойти, гуси!.. Снимите шапку.

Из бездонной тьмы падает на землю усталый гусиный шёпот. Он точно ножом полоснул по сердцу. Впервые я слышу его в эту весну. В нём вольность посильнее ветра, радость возвращения, сладость жизни.

– Эх, с ними бы, а?! – горестно вздыхает парнишка.

Где-то высоко в звёздах глохнут взбудоражившие нас звуки. Пашка тоже не отрывает глаз от тёмного неба. Ночной крик гусей, кажется, пробудил в нём ещё никогда не испытанное желание лететь с птицами в неведомые страны, и он, может быть, понял, что это новое чувство пленило всего его и что теперь уж ни за что не освободиться от мечты побывать в неведомых странах.

– Пошли в комнату, – говорю я, открывая дверь и пропуская мальчишку вперёд.

В комнате жарко. Пашка отказывается раздеться, говорит – на минутку забежал. Сидит хмурый, сдвинув брови.

– Чего, Пашка, молчишь? – спрашиваю я.

– Неохота бабушку и дедушку обижать, а то бы махнул следом за гусями.

– Куда?

Он молчит.

– Подожди, пусть оперятся у тебя крылышки.

– То-то и беда! – серьёзно соглашается парнишка. – Вот ружьё бы, тогда можно и подождать.

– О ружье потом. Бабушка, видно, права: ты слишком увлекаешься охотой.

– Какая там охота – вместо собачонки бегаю. Самому же пальнуть дедушка часто не даёт; говорит – ружьё наше вот-вот должно разорвать – ненадёжное. А насчёт охоты я не хуже других.

– Охотником, Пашка, назовёшься, когда будешь разбираться в следах зверей и птиц, будешь знать их повадки. Ты должен научиться сшибать на бегу козла, снимать летящую птицу. Не достигнешь этого – нечего тебе делать в тайге с ружьём.

– Что вы, что вы! Да я в тайге любую пташку назову – дедушка мне всё объясняет, а козла на бегу или птицу влёт сшибу, ей-богу – сшибу!

– Ну, насчёт козла это ты…

– Не верите?!

– Нет. А вот относительно ружья не знаю, что с тобой делать.

Его будто оса ужалила. – Дадите?! – вскрикнул он, весь загораясь.

– На эти дни, может быть, и дам.

Пашка вскакивает, хватает со стула свою шапку и мигом исчезает за дверью, точно боясь, что я могу раздумать. Потом он громко барабанит в ставню:

– Спокойной ночи, я к дедушке в Медвежий лог побегу сказать насчёт ружья!

– Тыс ума сошёл – ночью! Не смей!

В ответ хлопает калитка, и на тихой улице смолкают торопливые шаги Пашки.

«С чего это я ружьё пообещал? Не наделал бы глупостей!» – запоздало думаю я. Но, видно, этот вопрос для меня давно решён.

– Что это парнишка зачастил к вам? – спрашивает Акимовна, заглянув в комнату. – Заметили, глаза у него шустрые, так и нижут, так и шарят…

– Это же Копейкин, Акимовна!

– Копейкин?.. – удивилась она. – То-то, я вижу, конопатый, не с нашей улицы. У нас или рыжие, или чёрные, а таких нет. Спрашивала у соседки про Копейкина, та сказывала: в задах на квартире живёт. Настоящая фамилия его Рублёв, а это уж ребята прилепили ему – Копейкин. Мальчишка ничего, палец в рот не клади…

– Бойкий и смышлёный, – перебил я её.

– Ну уж и бойкий! Сидит, носом шмыгает.

– Это у него, Акимовна, возрастное.

– Ну, разве что… – примирилась старушка.