Ночью Никола растолкал Сидорова и вытащил его сонного из шалаша. Григорий Матвеевич сразу и не сообразил, что происходит и, бестолково вертя головой, ещё какое-то время силился спросонья понять, где он. Наконец, сон отступил, и он узнал Николу.

– Да ты спятил, братец. Какое дело в такую пору?!

– Самое время для дел, не шумите, а то помогу затихнуть, – и Никола помахал перед глазами Сидорова здоровенным своим кулачищем.

– Да ты просто невоспитанный наглец. Вначале вытаскиваешь меня из шалаша ни свет, ни заря, потом грозишься и оскорбляешь.

Сидоров повысил голос.

– Тихо и слушайте сюда. Я сейчас не шучу и готов пойти на всё, – Никола оглянулся по сторонам, проверяя, нет ли какого-нибудь движения в лагере, не разбудил ли кого Сидоров. – Сто тысяч хочешь? А может, двести. Пятьсот? А может и весь мильён?!

– Не свихнулся ли ты от здешней свежени!? А может, Чёртово Кладбище на тебя так подействовало? Чего это ты торгуешь?

Никола повалил Сидорова на землю, зажал ему рот и мёртвой хваткой своей держал с минуту. Тот уже вздохнуть не мог. Когда Сидоров перестал сопротивляться, а только часто моргал, Никола отпустил его.

– То-то, окромя силы никто ничего не разумеете. Мне помощник нужен, компаньон, по-вашему, образованному. Один я не справлюсь – тайга. Дженкоуль слаб для нашего дела, преданность для него, видишь ли, вещь серьёзная. Служит Катаеву, аж подмётки рвёт на ходу. Но мы и его прихватим, должок, однако, у него передо мной. Должок для лесного человека большая задачка.

– Всё-таки, спятил!

В ответ Никола яростно зашептал:

– Спятил? Ты, поди, и не знаешь, что такое голод, нищета. Ещё на каторге я поклялся, если только будет возможность, дойду, раскопаю, душу продам, а Золотую речку найду. Вот теперь самое время. Там, где попали мы с американцем в переделку, и есть Золотая речка, там вся Тайга Золотая. Чего ещё искать: нефритовая гора! Я сам её обнимал, самоцветы опять же. Надо шурфы бить, поди и золотишко отыщется. Не хочу я более по Енисею шнырять… Все спят. Лодки с провиантом на берегу. Помощник нужен мне. Одному не управиться. Ты в торговлишке понимаешь, так что польза от тебя будет. Дженкоуля прихватим – и назад, к нефритовой горе.

Только сейчас Сидоров стал понимать, что Никола задумал бежать из лагеря. Но какая-такая Золотая речка, какая-такая Золотая Тайга?

Пытаясь тянуть время, Сидоров продолжил тихий разговор.

– Ты вот что, Никола, на ухо не шепчи. Растолкуй по порядку, внятно, что за речка, что за такая Золотая Тайга. Отродясь не слыхал про эти чудеса.

– Пойдём к костру, там тунгус спит. Он мастак на рассказы.

– Ах вон оно что. Сказки Дженкоуля, конечно, прекрасны, но очень хочется спать. Давай до утра потерпим, а?

– Не понимаешь ты, Григорий Матвеевич… Открылся я тебе, так что либо наверх пойдёшь, – Никола недвусмысленно показал на небо, – либо со мной. Так что и думать-то тебе некогда, решено всё. Не сомневайся, разбогатеешь. Да не бойся – Дженкоуль с нами пойдёт, осилим тайгу.

Не был Никола следопытом. Не был чутким на слух и острым на зрение. Силушки природной хватало с лихвой, а в остальном, конечно, слабоват был. Иначе давным-давно заметил бы за собой слежку. И наблюдал за Николой ни кто иной, как Степан. Он спал чутко и проснулся, услышав шорохи. Он прокрался за шалаш, где отдыхал Сидоров, всё видел и всё слышал. Никола не понравился Степану ещё с той случайной встрече на острове, и теперь опасения юноши подтвердились.

Вот с Дженкоулем Степан подружился быстро, и его тянуло к охотнику. Сердцем чувствовал он доброту и открытость тунгуса. Не один Степан, а все в экспедиции полюбили Дженкоуля. Другое дело Никола. Себе на уме, слова лишнего не скажет, как будто проговориться боится. Никола так и не завоевал расположения путешественников.

Степан услышал ночные речи Николы и не на шутку испугался. Ладно бы один Никола, а тут, оказывается, и Сидоров замешан. Впрочем, Степан не был уверен, что Григорий Матвеевич вероломный предатель, он же видел, как Никола его едва не придушил, но может у них просто размолвка вышла между собой? Может, делили чего, да не поделили? Юноша был в замешательстве.

Да ещё и Дженкоуль к делу причастен. Обида за разрушенное доверие комком подступила к горлу. Может, Никола его заставил? А чего же тогда тунгус никому ничего не сказал? Они бы с отцом ему помогли… Степан приказал себе забыть об обиде. Ему пришло в голову, что с Николой – почти половина экспедиции. Одному отцу со всеми не справиться. Что же придумать?! И тут в глазах потемнело, и Степан словно бы провалился в ночь…

Утром в лагере царил переполох. Исчезли Степан и Сидоров. Исчезли лодки и практически всё снаряжение экспедиции, провиант, запасы порох… Первым узнал об этом узнал Дженкоуль. Он и поднял тревогу. Пока путешественники обсуждали ситуацию и решали, что предпринять, Никола сидел на старой валежине немного в стороне, искоса поглядывая на Дженкоуля, который молча осматривал место, где ещё вчера стояли лодки.

Тунгус покачал рукой колышки, к которым сам вязал пеньковые концы. Опустившись на колени, он поглаживал песок, видя на нём одному ему ясные знаки.

– Подлый тунгус! – зашептал Никола, подкравшись к проводнику. – Знаю, твои проделки. Кто ещё мог лодки увести? Куда спрятал их, говори?!

– Совсем ты бешенный стал, Никола. Оглянись, я тут, лодок нет. Куда я их мог один увезти. Нет, это не Дженкоуль. Моя в лагере спала.

– Врёшь. Я знаю, без тебя не обошлось. Ты думаешь, Никола с ума спятил? Это вы все свихнулись. Говори Дженкоуль, куда лодки могли подеваться! Ты меня знаешь. Убью здесь, задушу!

Пропажа лодок нарушила все его планы. Он не знал, что делать дальше. Идея рвануть на золотую речку, такая, казалось бы, близкая, рассыпалась в один миг.

Но проводник лишь пожимал плечами, приговаривая растерянно: спал, ничего не видел. Без лодок беда, всем плохо будет. На тихий, но яростный спор подошли остальные члены экспедиции.

Подошел удручённый Катаев. Он был растерян. В голову не приходило, куда мог подеваться мальчишка. Если с ним случилась непоправимая беда, то жизнь теряла всякий смысла. Не уберёг сына, слишком рано поверил в его самостоятельность! Но если он ждёт помощи? Нужно действовать немедленно.

Он собрался с духом. Растерянности как не бывало. Все члены экспедиции заметили это и готовы были действовать по команде Катаева.

– Нужно искать, нужно облазить всё вокруг, – предложил Яковлев.

Катаев согласно кивнул головой.

– Тремя отрядами пойдём на поиски. Вадим Петрович и Элен, вы идёте вправо по береговой линии, может быть, лодки сорвало течением, а Степан и Григорий Матвеевич, пытаясь их причалить, уплыли вместе с ними. Я и Черчилль пойдём влево. Дженкоуль, двигайся вглубь тайги. Ты опытный охотник быстро разберёшься, не оставили ли Степан и Сидоров каких следов, знаков для нас. Никола, оставайся в лагере. В случае чего беги и присоединяйся к любому из отрядов.

…Катаев с Черчиллем уже долго шли по берегу, но никаких видимых следов, ни намека на то, что тут могли пройти лодки. Да и какие следы на воде! О плохом думать не хотелось, и путешественники продолжали идти вдоль реки, пытаясь найти хоть какой-то знак, сообщающий о пребывании здесь людей. Стремнины сменялись тихими плёсами. Пейзажи почти не менялись. Всё тот же сосновый лес, который то подходил вплотную к реке, то отступал. Иногда встречались гари – поляны, не которых массивы леса были истреблены пожаром. Удивительно было видеть одинокие нетронутые огнём деревья посреди таких полян. Встречался красивый беломшанник, которым в другое время можно было бы любоваться, но все красоты меркли в свете отцовской тревоги за сына.

Впереди послышался едва различимый шум. Катаев и Черчилль переглянулись. Ускорив шаг, путешественники вскоре оказались в устье небольшой речки. Маленькая, но шумела она основательно. Наверное, во время весеннего таяния снега в горах эта неширокая речушка превращалась в грозный поток, который ворочал огромные валуны. По сухим береговым террасам валялись старые покореженные валежины. Подмытые хвойники опасно накренились над быстрой водой.

Катаев и Черчилль переглянулись: а не «нырнули» ли в эту, вполне судоходную для сплавных лодок реку пропавшие? И хотя течение несло прозрачные горные воды вниз, в Енисей, двоим – молодому мужчине и крепкому подростку – было бы под силу на бичеве подняться вдоль берега. Но если и так, то для чего? Ответа не находилось, и надежда найти там исчезнувших людей становилась ничтожной. Но и это был шанс.

Отряд стал подниматься вверх по одному из многочисленных енисейских притоков. Шли молча, высматривая, кажется, каждый метр береговой растительности, каждый большой валун, словно бы за ним могла спрятаться лодка. Но тщетно. Ни единого следа.

Русло горной речки, вначале абсолютно прямое, вдруг неожиданно запетляло. И за очередным поворотом стала хорошо просматриваться не то чтобы заводь – откуда заводь на горной реке? – но что-то очень похожее на бухточку, сработанную каким-нибудь очередным паводком, который гоняя валуны, словно острым ножом вырезал в бережке дугу, а последующие сезонные катаклизмы углубляли и расширяли её.

Катаев и Черчилль миновали ещё метров сто и вошли в сосновую рощицу, которая, как оказалось, отлично прикрывала целую усадьбу – какой-то дом и хозяйственные постройки. Наши следопыты были настолько увлечены движением, что даже не заметили, что из-за огромной ближней сосны отделилась человеческая фигура. В ту же минуту раздался выстрел, и перед путешественниками неожиданно вырос человек. Лицо его наполовину закрывала густая чёрная борода, одежда была обычной для тунгусов и охотников: лёгкие сапоги из оленьей кожи, длинная холщовая рубаха, свободные шаровары, заправленные в сапоги, шапка смахивала на малахай, но без «ушей» и козырька – этакий горшок, отороченный мехом.

– Зачем пожаловали? – произнёс охотник спокойным, но твёрдым голосом.

Из-за дерева вышел ещё один человек. Дженкоуль? Катаеву на минуту показалось, что он видит своего проводника. Но он быстро понял ошибочность первого впечатления. Какое-то время они изучали друг друга.

Черчилль, стоявший чуть поодаль Катаева, так, что тот не мог видеть его лица, всматривался в бородатого охотника, потом улыбка осветила его лицо. Он начал смеяться, расходясь всё громче.

Катаев растерянно обернулся, решив на секунду, что Черчилль спятил. Вдруг и лицо бородача озарила широкая улыбка. Он решительно направился к нашим путешественникам и… заключил Черчилля в объятия.

– В конце концов, объясните, что здесь происходит? – Катаев не знал, как поступить. Может, на всякий случай, взять бородача на мушку?

– Здесь происходит… объяснить трудно… – Черчилль явно подбирал походящее слово. – Здесь происходит, как это говорится по-русски? – чёрт знает что. Позвольте представить, Николай Миронович. Перед нами ни кто иной, как…

Договорить Черчиллю не дал незнакомец.

– Разрешите представиться. Жулковский Дмитрий Матвеевич, государственный преступник, сосланный на каторгу за участие в политических беспорядках.

– Так это вы?! – Катаев от удивления чуть не выронил ружьё. – Простите, но мы, кажется, незнакомы.

Бородач с сомнением посмотрел на Катаева.

– Элен! Элен много рассказывала о вас.

– Жулковский! Элен отправилась в эту экспедицию, в надежде что-то узнать о тебе.

Жулковский замолчал, посерьёзнел. Видимо, что-то обдумывал.

– Да, я видел её в лагере. Она сейчас пришла вместе с вами?

– Видели её в лагере? – спросил Катаев удивленно. – Из лагеря пропали мой сын Степан и Николай Матвеевич Сидоров, участник нашей экспедиции. Пропали неожиданно. Мы разбились на отряды и обследуем местность. Элен ушла в другую сторону.

– Господа, я очень прошу вас ничего не говорить ей обо мне. Ничего не было, не было нашей с вами встречи. Ваш сын и спутник живы и здоровы. Я помог им уберечь экспедиционное снаряжение. Об этом они расскажут вам сами. Через минуту они будут здесь. Баркауль, зови наших вчерашних гостей.

Тунгус, так похожий на Дженкоуля, скрылся в таёжной рощице.

– Господин Жулковский, но почему вы не хотите предстать перед Элен. Она столько лет хранит память о вас, не вышла замуж.

– Черчилль, это длинная история. Минуло уже много лет… После того как мне помогли бежать, в итоге своих долгих странствий я оказался среди тунгусов, с ними много кочевал. Для правительства я по-прежнему преступник, хотя всё моё преступление заключалось в требовании справедливости. Обвинения не сняты до сих пор. А лесные люди приняли меня в свою семью. Я оказывал им медицинскую помощь, учил детишек грамоте. Я привык к этой лесной бродячей жизни.

– Но вы можете спокойно перебраться за границу. Элен очень богата!

– Черчилль, теперь это не моя жизнь. Я ни в коей мере не хочу обременять Элен. Тем более… – Жулковский немного помолчал, – тем более что в племени я обрёл семью. У меня жена – дочь шамана Монго. Во время одной из кочёвок племя оказалось в здешних лесах. Шаман заболел и умер. Похоронили его здесь же. С тех пор раз в год мы с женой и детьми кочуем в эти места, чтобы поклониться великому шаману. Блестящих способностей, скажу я вам, был человек. Прекрасно знал астрономию, а уж как разбирался в природных явлениях! Ему бы окончить университет – и он вполне мог стать выдающимся учёным. У меня три замечательных мальчика и девочка. Так сложилась судьба. Лучше Элен ничего этого не знать. Своё прошлое мне пришлось забыть.

Черчилль долго молчал.

– Да, верно. Это ваш путь. Но как жаль, что Элен будет продолжать надеяться на вашу встречу. Это неправильно.

– Теперь ничего не изменишь. С тех пор, как в этих местах похоронили великого шамана, я построил небольшой дом. Когда мы кочуем сюда, он даёт семье максимум возможных удобств. Да и врачевать так сподручнее. Пойдёмте к дому, мы на самом деле уже заждались вас. Думаю, все объяснения ваши спутники дадут сами.

– Отец!

Катаев обернулся на голос. К нему бежал Степан.

Он обнял отца не как ребёнок, а отчаянно, как человек многое испытавший. Катаев почувствовал, насколько повзрослел сын. Подошёл Сидоров. От него Катаев ждал объяснений.

Степан уловил этот испытующий взгляд отца.

– Сейчас, сейчас я все расскажу.

– Григорий Матвеевич, позвольте мне, я скажу всё по порядку…

– Так вот, значит, как всё было, – тяжело проговорил Катаев, после того как рассказ сына, дополненный подробностями от Сидорова, был закончен. – Значит, Никола хотел увести наши лодки, а Григория Матвеевича выбрал в подельники, заманивая богатствами Золотой Тайги.

– Кто-то вбил ему в голову, что Золотая Тайга и Золотая речка это, в буквальном смысле слова, земли с несметными богатствами. Черчилля он взять не мог – слаб. После истории с Чёртовым Кладбищем Дженкоулю, который, по его мнению, был ему многим обязан, Никола не совсем доверял. Никола был уверен, что упрямый тунгус не хочет открывать ему места, где спрятаны таёжные богатства. Оставался я. Конечно, можно было бы что-то придумать, расстроить все планы Николы, не уводя лодки, но риск был слишком велик. А ну как взбредёт ему в голову взять в заложники Элен или Степана? Его угрозы, что он спалит все лодки, и мы останемся на этом пустынном месте умирать, казались вполне осуществимыми. Кто же знал, что и этот уголок

давным-давно обжит людьми. Вот я и решил, что когда Никола заснёт, потихоньку отведу лодки подальше от лагеря. Пока Никола бы поутру искал их, наверняка поднялся бы шум.

– А я следил за Николой давно, – продолжил Степан – Ещё перед отплытием увидел его на нашем острове. Его и Дженкоуля. Никола нападал на проводника, ругался и грозил. Он мне сразу показался злым и опасным.

– Ну а что касается меня, то я давно слежу за всеми вами. – рассмеялся Жулковский. – Но делал это так, чтобы вы меня не видели и не слышали. Пришлось, кстати, сильно постараться, оттаскивая Николу и Черчилля от Чёртового Кладбища. Еле успел. Уж больно тяжёлым оказался ваш разбойничек.

– Так это вы помогали нам?! – на лице Катаева была написана благодарность.

– Будем считать это моим вкладом в изучение сибирских рек.

– А мы голову сломали, думая, как же они выбрались. Просто волшебство какое-то. Дмитрий Матвеевич, а вы слышали что-нибудь о Золотой речке?

– Сказка о Золотой речке очень популярна у здешних лесных людей. Русские слышали эту сказку и решили, что есть река, протекающая в этих местах, дно которой сплошь усыпано слитками благородного металла… Крупица правды в ней, безусловно, имеется. Места здесь богатейшие. Однажды, как рассказывали мне тунгусы, в очаг одного из племен каким-то образом попал кусок чёрного камня. Люди увидели, что он загорелся золотым огнем и стал давать много тепла. Никогда ещё такого не бывало, чтобы камень горел. Назвали его чёрным золотом, а речку, на которой впоследствии стали находить такой же камень, попросту говоря, уголь, – золотой. Так и пошло – Золотая речка.

Впрочем, и золотишко тут есть, но угля гораздо больше, а он для здешней жизни куда как полезнее…

Ещё некоторое время Катаев, Степан и Сидоров пробыли в гостеприимном домике Жулковского, затем все вместе спустили лодки к Енисею. Жулковский попрощался и ушёл в тайгу, а путешественники на длинной бечеве потащили лодки в лагерь.

Их встречали шумно. Все уже вернулись, удручённые безрезультатностью своих поисков. Когда на горизонте показались лодки, Элен и Яковлев подбежали к самой кромке воды, принялись кричать и приветственно размахивать руками. Дженкоуль молча улыбался.

Степана и Сидорова трогали, словно бы сомневались, что это они. Больше всех, разумеется, досталось Степану, роль которого в спасении лодок была исключительно важной. Вадим Петрович в приступе нежности даже обещал мальчику дать порулить своим «Зябликом».

А Никола при появлении лодок незаметно исчез, вероятно, поняв, что его планы раскрыты. Но никто и не жалел о нём, ведь каждый выбирает свой путь и проходит его от начала до конца.

До поздней ночи шли разговоры об увиденном, о пережитом. Ночь была тёплой и безветренной.

На чёрном небосводе звёзды мерцали, кажется, особенно ярко. Тайга будто пыталась подбодрить путешественников и сделать им посильный подарок: ничто не нарушало покой экспедиции, ни звериный рык, ни птичьи ночные голоса, ни людское любопытство.

О Жулковском, разумеется, никто и словом не обмолвился. Даже Степан держал язык за зубами. Это была чужая жизнь, чужая история, которую просили сохранить в тайне.

Дженкоуль и Степан сидели на камушке у самой реки.

– Маленький хозяин, – проводник хитро улыбнулся. – Скажи-ка, зачем ночью в тайгу ходил? Зачем шкуру убитого медведя прятал?

– Алёшке обещал привезти, трофейная добыча как-никак.

Степан достал из кармана штанов тряпицу, осторожно развернул её – и на ладони блеснул револьвер.

Дженкоуль покачал головой.

– Значит, дырка в шкуре твоя? Значит, ты спас меня?

– Ага, мой выстрел. Со страху, наверное, попал.

Но Степан всё равно был горд собой.

Джнекоуль снова покачал головой и снова улыбнулся.

– Спасибо, маленький хозяин, я твой должник.

…Вы, конечно, спросите: ну а что же случилось с Барбудой и его людьми? Барбуда пока не знает, что допустил элементарную географическую ошибку и принял Обь-Енисейский канал за легендарную Золотую речку. Он идёт со своими людьми вверх по рукотворному каналу и тревожно замечает, что уставшие, голодные подельнички смотрят в его сторону неодобрительно. Но он не показывает своей тревоги: Барбуда силён, беспощаден и слывёт фартовым.

Оставим их на этом пути. Когда-нибудь история расскажет нам, чем закончилось безумное предприятие разбойника Барбуды и его шайки…

– Элен, идите сюда, посмотрите какая красота, – Черчилль протянул ей руку.

Река внизу казалась узкой блестящей змейкой.

– А когда плывёшь, не замечаешь, что она так петляет.

Отвесный склон подходил к Енисею. Стройные сосны и разлапистые лиственницы спускались почти к самой реке. Солнце в это время года уже не палило во второй половине дня, но на этой маленькой площадке, созданной в скальных породах стараниями ветра и дождей, было почти жарко. Во всяком случае теплее, чем внизу.

– Фрэнк, о чём ты задумался?

– Я? Нет, я просто любуюсь этим размахом природы. И я счастлив, что совершил это путешествие. Воспоминаний будет на целую книгу!

– Тебе скоро уезжать на Родину… А я так и не нашла следов Жулковского…

– О, это печально. Но, Элен, возможно, не всё так грустно. Возможно всё ещё впереди.

Элен ничего не ответила, а только смахнула слезинку.

Это был последний привал и последняя ночь экспедиции перед прибытием в Енисейск. Вечером разожгли прощальный костёр. По такому случаю Черчилль достал из своего бездонного саквояжа бутылку виски, чем вызвал неописуемое удивление всей компании. И ведь тащил в такую даль! Яркая, словно отполированная пуговица, луна разделила реку на две части, пустив по ней лунную дорожку. Пройденная половина реки уже не казалась нашим путешественникам дикой и безмолвной. Где-то там, в таёжных далях, кочевали тунгусы, жил загадочный Жулковский, скрывался беглый каторжник Никола и запутавшийся в своих авантюрах разбойник Барбуда. А вот вторая половина ещё хранила свои тайны.

Никто не хотел в эту тёплую ночь уходить в шалаш. Новый день надвигался, и чем ближе он становился, тем спокойнее становилось на душе у путешественников. О чём думал каждый из них? Мы не знаем. Но совершенно точно, что каждый верил в будущее…