Мы оставили Барбуду и его подельников в Кежме, где они появились, спустя некоторое время после отплытия наших путешественников. Вскоре разбойники отправились за ними вслед.

Они так же шли на трёх лодках. У них не было необходимости в научном оборудовании, большом запасе боеприпасов, зимней одежде и прочем экспедиционном инвентаре.

В планы Барбуды не входила зимовка на Подкаменной Тунгуске. Налегке, он за день успевал пройти значительные расстояния. Почти нагнав экспедицию, шайка тщательно скрывалась до поры до времени. Барбуда, конечно, не знал, какие приключения и испытания выпали на долю путешественников, хотя шли след в след.

Так же, как и экспедиция, отряд Барбуды проходил трудные пороги. Без особых потерь они проскочили опасные мели. Так же, как и Степан, обнаружили пещеру одинокого охотника. Наскальные рисунки вызвали у разбойников не меньшее уважение, чем у членов экспедиции Катаева. Крестясь и охая, они застыли перед скалой, где древний художник нарисовал сцены охоты и рыбалки. Простые сцены были одновременно и реальны и загадочны, словно бы только вчера неизвестный пращур с кистью и краской оказался здесь и работал всю ночь.

Как и Катаев со спутниками, Барбуда со своими людьми ночевал неподалеку от Стрелки. Никола каждый раз оставлял на привалах тайные послания для главаря в неприметном кожаном мешочке, что по цвету сливался с таёжной подстилкой, и присыпал мешочек лесным мусором. Они заранее договорились, что послания можно будет найти под самым высоким деревом у костра. Никола делал краткий отчёт, а также писал названием того места, куда они отправятся дальше. Так что Барбуда всегда был осведомлен о планах Катаева. Но разве мог Никола заранее предугадать происшествие с Чёртовым Кладбищем и медведем или с бивнем мамонта?

…Барбуда, кажется, сотый раз перечитывал послание Николы: «Самоцветы кругом. Галька на вес золота. Американец – иностранные компании. Зелёная гора. Завтра отплываем». Бородач старался понять важность написанного, сложить в общую картинку рубленые фразы. Что значит «кругом самоцветы»? Откуда там самоцветы? Разумеется, места, указанные Николой, дикие, но и там частенько бывали люди, останавливались на ночёвки и днёвки путешественники и рыбаки, и никто никогда не сообщал о самоцветах. Может быть, Никола хотел сказать что-то иное? Но что? А как следует понимать слова: «американец – иностранные компании»?

Пока Барбуда пытался увидеть тайный смысл в посланиях Николы, его люди отдыхали. Осталось их человек семь. Кто-то сбежал в тайгу ещё в Кежмах: рассказы золотоискателей – страшная сила, послушаешь их, так покажется, что в тайге за каждым кустом по самородку. Кто-то, не выдержав запрета, который атаман наложил на любые самостоятельные активные действия, способные вызвать шум и привлечь внимание, подался с какой-нибудь ватагой в другие места в надежде лёгкого фарта. В другое бы время Барбуда в две минуты лишил бы нарушителей всякой охоты перечить ему, Барбуде, но не в этот раз. Сейчас Барбуде нужна была тишина.

Разбойник долго ходил по берегу, время от времени поднимая гальку, внимательно разглядывая и подбрасывая её в ладони. Он даже пробовал её на зуб, может быть Никола хотел сказать, что в гальке спрятано золото?! Но нет, ничего подобного, обычная речная галька. «Зеленая гора»… Может быть, тайный замысел записки кроется именно в этих словах? Ведь Никола наверняка должен был писать о чём-то важном.

Барбуда решительным шагом пошёл к лодкам.

– Шлем, Кондрат, Митяй, Щукарь, осмотрите местность. Ищите зелёную гору.

Раздался заливистый голос Шлема:

– Зелёну гору? Барбуда, тыдыть-растудыть, откуда тут зелена гора! Не, мужики, вы сами-то видали где по жизни гору зелёну цвету?

Барбуда, не замечая подковырок, продолжал давать распоряжения:

– Шлем, ты старшой. И, кстати, поосторожнее, без шума.

– Атаман, что-то ты в последнее время тихой стал. Не гоняешь по делу! – осторожно прогнусил Митяй.

– Зато без делу достаётся, – не удержался Щукарь.

Барбуда зыркнул в сторону подельников, и они вмиг замолчали, потупились. Взгляда Барбуды выдерживали немногие. Такой его прищур не сулил ничего доброго.

– От теперь узнаю нашего атамана, – захихикал Щукарь, вмиг сообразив, что Барбуда не в настроении и желая к нему подольститься.

Разбойнички пошли вдоль берега, осматриваясь. Дойдя до места, где река делает петлю, они повернули в тайгу, не обнаружив в прибрежной части ничего интересного. Сам Барбуда, оставив одного человека дежурить у лодок, с другим своим подельником с характерной кличкой Таран углубился в тайгу в другом месте.

Шлем, Кондрат, Митяй, Щукарь изучали прибрежную часть леса. Шли гуськом, поскольку встали на тонкую тропинку, едва заметную в густом подлеске. Вначале шли аккуратно, сосредоточено молчали, ещё помнили пронизывающий взгляд Барбуды, но по мере удаления от лагеря чувство вседозволенности возвращалось к разбойничкам. И шли уже не так собранно, всё реже оглядывались по сторонам, всё чаще переговаривались и посмеивались над Николой, который написал хозяину про какую-то непонятную зелёную гору, а им теперь отдувайся – рыскай по нехоженым лесным дорогам.

– Портки береги, Щукарь, вечно за сучки да валежины цепляешься. Новы-то портки Барбуда токо через год купит. А денег-то у тебя нема, всё просадил в Кежмах. Говорят, ты вдовую скадрил, да так лихо, что чуть в тебе жениха не признали!

– Помолчал бы ты Митяй, сам-то где тогда полночи шарахался? А? Барбуда узнает, что слинял в трактир, когда все уже до дому пришли, вот тогда поостришь. После Барбуды и память улучшится, и челюсть подвижнее станет, и глаз дёргаться перестанет.

– Да ладно тебе, Щукарь. Чего злобный такой? Я ить в трактир по делу отполз.

– Ой, держите меня! Счас с горки скачусь! – запричитал-захихикал Шлем. – Какое такое дело у тебя в трактире нам известно!

– Ну и какое?

– Сякое…

Мужики шли, беззлобно лаясь между собой, и сразу не заметили, что тропинка пошла вдоль скальной стенки вниз. То тут, то там беспорядочно торчали острые валуны, серые, с островками мха. Сверху нависали перистые хвосты папоротника. Вдоль росли небольшие лохматые сосёнки, облепившие подходы к самой скале.

– Ну и чё, скала себе. Не зелёная, не белая. Обычная себе скала, – бурчал Митяй, который шёл первым. – Что делать будем? Здеся тупик, через скальник полезем, али как? Может, не будем?

– Не, не будем, – поддержал его Шлем. – Давай вбок сдадим, может, там другая тропинка есть. Обойдём, поглядим, чего там делается.

Они стали обходить скальные выступы слева, то спускаясь, то поднимаясь по перелеску. Тайга становилась всё реже и, кажется, впереди уже блеснула гладь речной воды.

– Итить его так! – закричал Митяй и первым бросился вперёд. Он увидел такую же скальную стенку, от которой они ушли. Она была повыше и практически открыта – лесная растительность её не скрывала. Это была даже не скала, а какой-то огромный одинокий валун-гигант, похожий на высоченный конус с выступами-отростками.

Странно, но вся растительность будто отступила от этой скалы, словно вытолкнутой из-под земли какой-то чудовищной силой. Когда на него попадал свет, конус отсвечивал зеленоватым цветом. Издалека он казался совершенно зелёным, а вблизи эта зелень терялась под каким-то белёсым налётом, казалось, что пыль осела на скале и въелась в каждую её трещинку.

Разбойники, раскрыв от удивления рты, рассматривали находку.

– Итить его так, – не переставал бубнить Митяй. – Вот тебе и зелёная скала. Значит, не привиделась она Николе.

– Да она и не зелёная вроде, Митяй?

Митяй уже достал топорик из-за пояса и отковырял от самого подножия кусочек.

– Не зелёная, говоришь? Накося, глянь, – и Митяй сунул Шлему скол.

– Так это ж нефрит! От чудо так чудо. Никогда не видал столько нефрита в одном месте. Ну, в деревне точили из него разные цацки девкам на украшенье, но чтоб такой каменюка!..

– Чудно, – перекрестился Щукарь. – Это ж богат – ства-то сколько! Кому бы продать целиком?!

Щукарь, присев на корточки, трогал скалу и прикидывал в уме, сколько денег можно выручить за нефритовую гору.

– Ага, Барбуда тебе даст денег! Жди сто лет. А так-то, конечно, продать хорошо бы!

Мужики замолчали. Помолчав, обдумав выгоду такой крупной коммерции, наперебой заговорили.

– Сговоримся ничего Барбуде не сказывать, а?

– Ну да, так, мол, и так, всё обшарили, ничего не нашли. Мало ли чего Никола насочинял.

– Ох, братцы, чует моё сердце, добром это не кончится. Коли узнает Барбуда про наш сговор, зашибёт без лишних слов.

– Да поди не узнает, Шлем, коли ты язык будешь держать где надо.

– Я-то буду, ты сам, Щукарь, не проговорись. Не забыл, как год назад из-за твоей болтливости мы едва ноги унесли из Урика?

– Ну это когда было! Я ж с той поры поумнел. Уж больно хлебосольно хозяйка привечала, кто ж знал, что у ей брательник в полиции сторожем числится. Я ей про наши геройские подвиги особо и не сочинял. Так, пару слов сказал, а она, вишь, мудрёная, смекнула, что Щукарь не простой хлопец, а залетный разбойничек, и пока я в баньке косточки парил, брательнику и намекнула. Ох, и дёру я давал! В чём маманя родила, в том через поле и речку шуганул. А энти полицейские и бегать не могут, совсем их распузырило на казённых-то харчах.

– Короче, мужики, я так думаю, – Кондрат жестом позвал всех к себе поближе. – Первую загадку Николы мы разгадали, зелёную гору нашли. Помолчим покамест, всё одно Барбуда ничего с ней сейчас не сделает. А мы после энтой вылазки, глядишь, вернёмся в эти места, геолога какого прихватим. Разбогатеем, братцы. Сколько можно у Барбуды шестёрками ходить.

На том порешили и пошли обратно в лагерь.

Спускались теперь по другому склону, так было дольше, но никто не думал об этом, все были заняты обсуждением нефритовой горы. А ну как и другую загадку Николы удастся решить – «галька на вес золота да самоцветы кругом»! Хотя, диво дивное, откуда самоцветы на речном берегу? Какая такая галька может быть на вес золота? И тут же успокаивали себя: а чем чёрт не шутит.

Северная сторона склона оказалась менее лесистой. Передвигаться было легче, хотя идти пришлось наугад— ни одной даже мало-мальски заметной тропинки они не нашли. Мшистая, набравшая влагу таёжная подстилка скользила под ногами, и они пару раз едва не срывались вниз, благо уклон небольшой, хватались за деревья и тормозили.

Первым шёл Митяй, затем Шлем, Щукарь и замыкал всех Кондратий. Вдруг на горизонте блеснула водная гладь.

– Ой, братцы, кажись к берегу выходим, – обрадовался Щукарь. – И то, надоело по холмам скакать. Эхма, прокачусь!

Щукарь, поднял кусок засохшей лесины, оседлал её, словно коня, и поехал вниз по склону, семеня да подпрыгивая. Мужики засмеялись. Такой прыти от ленивого Щукаря не ожидали.

– Ну, пусть себе несётся, ухажёр наш. Мы-то не спешим никуда. Щас первым в лагере объявится, его Барбуда к новой работе приставит.

Первым неладное почувствовал Митяй. Ещё спускаясь с холма, заметил он почти ровное место, словно кто-то срезал всю растительность по окружности. Но издалека оно казалось лесной прогалинкой на удивление правильной формы. Но чем ближе была прогалина, чем ниже спускались разбойники, тем ощутимее становился неприятный запах – будто пахло горелым.

– Запах сшибает, мужики. Чуете? – спросил Митяй, который шёл первым. Щукарь был где-то впереди, его потеряли из виду.

– Есть такое дело. А я поначалу думал, что показалось. Что-то мутить меня стало, – сказал Шлем.

– И меня чего-то подташнивает.

И тут раздался истошный вопль Кондратия, который замыкал спуск.

– Стойте! Назад! Это Чёртово Кладбище! Я слышал о нём. Ровная полянка, страшная, над ней даже птицы не летают. А коли залетает какая – падает замертво. И запах горелый. Ну точно оно! Назад, мужики, на холм! Тут проклятое место!

Мужики попятились назад, подальше от лысого круга. Потом развернулись и скорее полезли к вершине холма, чтобы как можно быстрее перевалить через него и оказаться в безопасности. Залезли отдышались.

– Где Щукарь?!

– Видать, нету Щукаря уже на этом свете. Вперед побежал, да на поляну горелую попал – значит, преставился наш подельник!

– А что ж Никола даже не намекнул на эту напасть? Сгубить нас решил? – захрипел Кондратий.

– Сдается мне, что попади Никола сюда, он бы вообще ничего уже написать не мог. Прости Господи, жуть-то какая. Ну, Кондратий, спасибо, уберёг ты нас от верной погибели. Я ведь ничего и не учуял. Только голова потяжелела, да руки с ногами свинцом налились. Насилу вскарабкался. Сердчишко-то выскакивает, – Митяй приложил руку к груди. – Бухает, словно колокол.

Шлем тоже сидел сам не свой, кровь прилила к лицу от быстрой ходьбы в горку.

– Что это за место такое гиблое? Откуда горелость прёт? Пожаров вроде не видать.

– А ты спустись ещё разочек, поисследуй как надо.

– Заткнись, Кондратий. Я из интересу…

В лагерь они вернулись старым путем.

Барбуда, как ему казалось, придумал хитрый план: проскочить незаметно Енисейск, Подтесово и Назимово, добраться до Вороговского многоостровья, где Енисей разливается на десятки километров, а широкое русло делится на десятки проток, которые в свою очередь образуют многочисленные острова и островки. Затеряться там ничего не стоит. Здесь, совсем недалеко от устья Под каменной Тунгуски, Барбуда решил захватить экспедицию и заставить Катаева делать то, что потребуется ему, Барбуде. То, во имя чего он поставил на кон всё. Барбуде очень хотелось сделать хотя бы короткую остановку в Енисейске, но кто знает, не рыщут ли уже и тут помощники Блинова, не всплыло ли и его, Барбуды, имя в связи с дерзким убийством купца Перевалова. Страх гнал его вперёд.

Экспедиция тем временем занималась повседневной работой: геодезическими съёмками, промерами глубин, геологическими осмотрами, составлением гербария. А Барбуда, словно потеряв голову, без сна и отдыха, в предвкушении своего успеха шёл к Вороговскому многоостровью. Но как нередко случается, люди движимые страстями, совершают ошибки, и порой роковые, которые сводят всё дело к нулю. И тогда успех, который, казалось бы, уже почти достигнут, в мгновение ока превращается в неудачу.

Однако всё по порядку, ибо хроника событий имеет важное значение для нашего повествования…

Пока Барбуда идёт к своей цели, Катаев после долгих раздумий решает, что экспедицию следует завершить именно в Енисейске. Он поделился своими мыслями с остальными членами экспедиции, и все согласились, что это разумно. Тем более что два месяца пути дали столь обширный и разнообразный материал, который потребует немало времени на обработку.

– Правильное предложение. Зачем нам в зимовку уходить. Под снегом, который в тех местах вот-вот ляжет, мы ничего не найдём. Жаль, правда, что на самой Тунгуске мы не побывали, – сокрушался Сидоров. – Хотя, с другой стороны, Трапани покажет голландцам наши отчёты по Ангаре, по Енисею, наши рефераты по Карскому морю и, будем надеяться, оценит работу и поддержит следующую экспедицию. Ну разве непонятно, что за один сезон такие расстояния покрыть невозможно! А в Енисейске, можно организовать работу с гидрологическими и метеорологическими архивами.

– И на следующий год прямо из Енисейска рвануть на Тунгуску, – закончил Яковлев. – Что скажешь Черчилль? Ты ещё не раздумал вернуться к нам в следующем году со своими капиталистами?

– Я думаю, можно заинтересовать деловых людей, и не только американцев, но и российских подданных.

Все дружно поглядели на Черчилля, улыбаясь в знак одобрения и поддержки. Но американец делал вид, что не заметил реакции приятелей.

– Отлично. Не будем, конечно, загадывать на год вперёд. После всех наших приключений я становлюсь суеверным. Но ваше предложение мне нравится – зиму поработать с собранными материалами, а поздней весной выйти в путь.

Все зааплодировали, а Катаев картинно поклонился. Планы на будущее понравились, и все дружно засмеялись, каждый радуясь своим тайным мечтам: кто встрече с родными, кто возвращению на родину, к житейским делам.

– До Енисейска ещё день пути, а то и полтора, – заметил Вадим Петрович. – Жаль нам не хватило времени, а тут рядышком, если судить по карте, интересное инженерное сооружение находится.

Яковлев разложил на коленях карту и ткнул пальцем в точку на Енисее.

Сидоров склонился над указанным местом и прочитал, растягивая слова: «Обь-Енисейский канал. Устье реки Касс. Левый приток Енисея, напротив острова Касовского».

– Мда, любопытный гидрологический объект соорудили наши местные инженеры и строители.

– Я слышал что-то об этом. Говорят, там применялись какие-то поразительные технологии. Но самому бывать не приходилось, – сказал Катаев.

– Неужели эту стройку всё-таки удалось завершить? – отозвался Сидоров. – Это, конечно, не Суэцкий канал, но в дикой, практически ненаселённой местности сделать такую работу!

– Обижаете, батенька, – Яковлев вёл себя как краевед и заправский географ-путешественник. – Обь-Енисей-ский канал, представьте себе, существует не на бумаге, а в реальности, в этой самой непроходимой и безлюдной тайге, о которой только что изволили рассуждать господин Сидоров. И не просто существует, а работает. Ра-бо-та-ет.

– Ох и устал я от ваших российских чудес, – запротестовал Черчилль. – Что у вас за жизнь, каждый день пусть маленькое, но чудо! Чудесный вы народ, чудесная страна! Нет, ну в самом деле, господа. Я говорю одному русскому: хорошо бы наладить выпуск двухколёсных велосипедов для взрослых и трехколёсных для младенцев, а он мне в ответ: «Как раз вчера заложили кирпич в фундамент нового велосипедного завода». Говорю другому, что было бы неплохо устроить пансибирские соревнования между авто и велосипедами, а он мне: «Разумеется, как раз через неделю проводим жеребьёвку».

– Россия, дорогой Черчилль, это страна не чудес, а возможностей. Хотите славы – в Россию. Хотите геройства и подвигов – опять к нам.

Сидоров прервал лёгкую беседу неожиданно деловым тоном:

– Господа, если он работает, тогда по Обь-Енисейско-му каналу можно обеспечить поставку хотя бы малогабаритных грузов. Давайте, давайте господин Яковлев, рассказывайте подробности. Это важные коммерческие сведения.

Яковлев даже растерялся.

– Вам что, на самом деле интересно, господа?

– Конечно. Я тоже хочу послушать, – сказала Элен, подсаживаясь ближе к костру.

– Вот видите Вадим Петрович! Все мечтают услышать ваш подробный рассказ о знаменитой стройке, – Катаев подкинул в костёр несколько сухих дровишек, и стало ещё теплее и ярче. – Начинайте!

– Друзья мои! Я искренне польщён. Ваше внимание заставляет меня волноваться. Буду признателен, если вы, как истинные джентльмены, не заметите некоторых пробелов в моих знаниях.

– Да начинайте же поскорее, – зашипел Сидоров. – Ну прямо капризная певица. Не испытывайте наше терпение!

И все дружно, не сговариваясь, стали аплодировать первому иркутскому автомобилисту, словно перед ними звезда театра или оперной сцены.

– Хорошо, я хотел лишь заострить внимание уважаемой публики на существовании уникального инженерного проекта, а вы убедили меня сделать экскурс в историю. Как и вы, я тоже готовился к нашему путешествию. Несколько вечеров просидел в библиотеке Географического общества, и мои знания почерпнуты из многочисленных газетных публикаций и специальной литературы. Итак, господа, – Вадим Петрович встал и картинно замер на фоне костра, – я начинаю.

Полагаю, все присутствующие здесь знают Суэцкий канал, удивительное достижение инженерной мысли. Но мало кто знает и даже слышал об Обь-Енисейском канале. А ведь он превышает Суэц по длине! При этом устроен практически в таёжной глуши. Удивительно, но задуман он был ещё в 60-е годы XIX века. В 1872 году были сделаны первые практические шаги, а в 80-е на свет появился сам проект. В основе идеи – великая цель соединить реки Сибири с Северными морями. И тогда, и сейчас русским человеком двигала жажда освоения и обустройства новых земель, искреннее и неутомимое стремление открыть перед российской провинцией необозримые блестящие перспективы.

Волоки и каналы в Сибири распространены повсеместно. Никого этим не удивишь. Вспомните Ленский, Илимский или Ангарский волоки – они вошли в историю как важнейшие стратегические пути, они связали Приангарье с Приленьем! В 1797 году (дамы и господа, обратите внимание на год!) генерал-майор Новицкий предложил первый проект по соединению Енисея и Оби. Затем были проекты 1810 и 1811 годов. Какие смелые идеи предлагались! Соединить Лену и Ангару, Обь и Енисей, найти пути от Оби к Архангельску в обход северных морей и Обской губы.

Дух захватывает от фантазий проектировщиков. И ведь работы велись, строили канал! По проекту того же Новицкого полным ходом шли изыскания. Ах, если бы славный генерал проложил трассу не по притокам Тыми и Сыма – совершенно безлюдной местности, то, возможно, казна выделила бы деньги.

Ещё один проект должен был соединить Обь и Енисей притоками Кети и Сегура с Анциферовкой и Кемью. 10 километров и 144 шлюза! Когда оказалось, что государство решило на какое-то время проект отложить и работы не вести, в дело вступила частная инициатива. В 1850 году мещанин Гладышев предложил устроить дело. Взамен просил привилегию на 20 лет. Увы, его инициативу не поддержали. Ничего не получилось и у некоего Адамовского. Он просил привилегию на 40 лет! Дали бы предприимчивым людям эти привилегии и, глядишь, канал бы работал давным-давно.

В 1861 году золотопромышленник Рощектаев придумал проект транссибирского водного пути Амур – Волга, а за 100 000 рублей был готов убрать все пороги на Ангаре.

Не дремали и кяхтинские купцы-чаеторговцы. Деловые и практичные, они для начала снарядили экспедицию на Ангару. Но дальше дело не пошло. Потом были проекты пароходчика Бутырина, золотопромышленника Сибирякова, купца Фунтусова… И вот наступил 1875 год, когда Министерство путей сообщения отправило в Сибирь сразу две экспедиции. Одна исследовала ангарские пороги, а другая пошла маршрутом Фунтусова по Кеть-Касовскому направлению.

Спустя некоторое время появился проект Обь-Енисейского канала. Длина его составляла 7,5 вёрст, при ширине по дну 9 саженей, глубина – до 7 футов. Надлежало построить 29 шлюзов. Из 10 миллионов рублей, отпущенных на строительство, два предполагалось отдать на расчистку порогов. В таком варианте канал сокращал путь на 121 километр 183 метра!

Одна выдержка из министерского отчёта, который опубликовала столичная газета, запомнилась мне очень хорошо. Там говорилось, что мероприятие имеет особенно важное значение из-за сооружения железной дороги от Екатеринбурга до Тюмени. Оно обеспечило бы бесперебойную доставку хлеба, леса, железа, соли, каменного угля и прочих материалов. Определённые выгоды Европейской России, а также чай, шёлк и другие произведения из Китая и Японии идут к нам в три раза длиннейшим путем. Кроме того, обустройство морского сообщения Сибири с прочими странами через Северный Ледовитый океан, через устья Оби, Енисея, Лены, придаёт внутреннему водному пути чрезвычайную важность. Связь этих путей предоставит возможность Сибири и смежным с нею азиатскими владениям направлять свои товары не только сухим путем к конечному пункту дороги Тюмени, но и морем…

Вот так, господа! Вот что значит государственный подход! Браво всем, кто фантазировал, кто ходил в таёжные маршруты, кто просил привилегии, будоража чиновников и братьев по цеху! Браво министрам, которые не отправляли проекты в корзину! Всё завертелось в 1881 году. Проект Обь-Енисейского канала представили в правительство, и летом 1882 года Государственный совет принял решение строить. Стройка должна была начаться в 1883 году. Автор проекта Аминов приезжает в назначенный год в Енисейск.

Первое время на строительстве работало 350 человек. Работы велись плохо. Планы срывались, но в навигацию 1886 года было решено канал запускать. Даже во время строительства не прекращались жаркие дискуссии о его нужности. И действительно, канал строился, сдавалась государству верста за верстой, но на берегах его так и не было замечено поселенцев, землепашцев, охотников, рыбаков, словом тех, кто должен освоить, обжить эти таёжные просторы.

Все понимали, что значение канала неизмеримо усилилось бы, если бы удалось расчистить порожистую часть Ангары. Но государственных капиталов не хватало. Частная инициатива не могла самостоятельно разрешить все проблемы.

В 1883 году купечество, тем не менее, снарядило паровой баркас, который прошёл всю порожистую часть реки. А Сибиряков запросил привилегии для улучшения судоходства по Ангаре. Но дело рассматривалось так долго, что большинство купцов разуверилось в удачном исходе. Основные работы на канале завершили в 1895 году.

А теперь самое печальное, господа! Построенный канал почти не работал. Его глубина и ширина не позволяли использовать большие суда. К тому же купцы постоянно сталкивались с маловодьем. Это было большим разочарованием.

Черчилль вскочил и стал прохаживаться вдоль костра.

– Сколько усилий – и всё напрасно. Это что за бизнес! Вот если бы дали эти самые привилегии, купцы бы построили то, что нужно и эксплуатировали бы канал.

– Ну, не горячитесь, Черчилль. Не всё так плохо. Небольшие лодки и суда замечательно освоили новый путь… Хотя, верно, для крупных перевозок, действительно всё сложилось куда как печальнее. Столько сил и средств пущено по ветру. А ведь идея была хороша. И что удручает: потребность во внутреннем крупном соединительном канале не отпала! Он нужен и по сей день, хотя уже и железная дорога значительно расширила свою сеть.

…Пока друзья горячо обсуждали проблемы Обь-Енисейского канала, потом вспоминали приключения на Ангаре и Енисее, отряд Барбуды продолжал двигаться к своей цели…