Лопе, 22 апреля[867]

Если в данный момент мои люди опасаются нападения оссьеба, то меня больше беспокоят оканда, у которых я сейчас нахожусь. Дело в том, что, обрадованные появлением в их стране четверых белых и даже пяти, считая доктора Ленца, да еще с огромным количеством товаров, они могут легко отказаться плыть с нами к адума; единственный повод, который заставит их подняться по Огове, – это покупка рабов и слоновой кости.

Сейчас в обмен на цыплят и бананы они получают от белых необходимые им вещи.

Я особенно боюсь, что даже если оканда и решат сопровождать нас к адума, они ни за что не согласятся с тем, чтобы наши товары покинули их территорию, тем более если я увезу наш груз далеко от них, так как это отразится впоследствии на их торговле, ибо изобилие европейских товаров в стране адума, естественно, снизит цену их собственных. Вот почему оканда хотят противопоставить мне единственное оружие, против которого я бессилен, – свою инертность.

Что же делать, если оканда откажутся подняться вверх по реке? Что делать, если они не пожелают перевозить мой груз? Ничего.

Вот так, находясь здесь уже целый месяц, я оценивал ситуацию. К счастью, она изменилась, и вот почему.

Чтобы избежать нападения оссьеба, когда я поплыву вверх по Огове, мне оставалось только одно средство: внушить им такое представление о моем могуществе, чтобы они осознали безнадежность сопротивления и враждебных действий, которые могут стоить им больших потерь. Я решил пойти к ним первым.

Я пересек их границу, реку Офуэ, и пришел в деревню Мамьяки, которая находится в одном дне пути от этой реки. Мамьяка, вождь деревни, носящей то же имя, был предупрежден о моем визите; я явился к нему в сопровождении четырех сенегальцев и нескольких павинов. Хотя оссьеба были довольно сдержанны, меня приняли с радушием; спустя два дня лед тронулся, и мы стали друзьями.

Я смог тогда продемонстрировать им действие ракет à la Congrève[868], дальнобойного ружья, разрывных пуль, но больше всего их поразила вспышка магния с маленькими змейками, так называемыми «фараонами», которые образуются при фейерверке-конусе небольшого размера и белом, как известь.

Жители деревни Мамьяки и соседних деревень быстро разнесли славу о моих подвигах, и после этого визита оссьеба стали бояться меня.

Перед уходом я сказал им, что скоро вернусь и что буду продвигаться на восток.

Теперь оставалось только придумать средство, чтобы победить инертность оканда.

С этой целью я предложил Мамьяке проводить меня вместе с его людьми до Лопе, пообещав, что он будет под моей защитой и получит сопровождение на обратный путь. Мне удалось, правда не без труда, уговорить его. Таким образом, я пересек с ним и с девятью его соплеменниками землю их заклятых врагов – оканда.

До этого оканда, пугая меня, пытались отговорить от похода к оссьеба; каково же было их изумление, когда они увидели, что я возвращаюсь в компании их противников, которые собирались провести три дня в Лопе.

Одновременно я разрушил их макиавеллистские ухищрения. Угроза, что мы можем покинуть их территорию, используя оссьеба для переноски груза, заставила оканда сделать то, что я хотел.

Когда Мамьяка уходил, я сказал, что вскоре навещу его, и вчера вечером с удивлением увидел, что он сам явился ко мне в сопровождении тридцати пяти оссьеба.

Чтобы оканда поверили, что я намерен возвратиться к ним после похода к адума, и чтобы, кроме того, в комфортных условиях дожидаться конца сезона дождей, я приказал строить большую хижину к общему восторгу жителей, которые никогда ничего подобного не видели. Пока мы еще оставались здесь, я решил воспользоваться этим временем, чтобы отправить Балле в Габон. Он увезет с собой четырех больных из нашего отряда, сделает необходимые закупки и вернется с новыми людьми взамен тех четырех. Он должен быть здесь, по моим расчетам, в конце июля, когда начнутся приготовления к отъезду.

Я сам воспользуюсь этим обстоятельством, которого ждал в течение двух недель, чтобы послать тебе мои письма. Их путь будет более быстрым и надежным, чем прежде. Балле уезжает завт ра ранним утром в пироге одного из оканда, который доставит его в Ламбарене и привезет обратно. Надеюсь в свою очередь получить через него ваши письма с добрыми новостями.

Завтра я отправляюсь вместе с Мамьякой к оссьеба, которых мне теперь нечего бояться, тем более что иду я к ним без всяких товаров. Если я смогу добраться до адума, то трудности, с которыми я встречусь впоследствии, думаю, окажутся не столь серьезными, как те, через которые я уже прошел. Но мои связи с Европой будут полностью прерваны, вероятно, до моего возвращения.

Помните, что чем дальше в глубь страны я буду продвигаться, тем меньше опасностей встречу на своем пути и тем легче станет мое путешествие. Так что не волнуйтесь: отсутствие новостей – хорошая новость. И потом, с каким удовольствием я вернусь в нашу, надеюсь, уже достроенную хижину и оценю мягкость постели, заботливо разложенной на досках.

Честно говоря, мне раньше никогда не приходило в голову, что есть огромная разница между сном на земле и сном на досках; правда, хотя я и называю себя владельцем дома, однако очень редко пользуюсь им, проводя все время в походах.

Я рад сообщить вам, что чувствую себя прекрасно; здешний климат гораздо здоровее, чем в низовьях реки.