Первое выступление на общем собрании Биржевого союза в воскресенье Кантаты 1940 года глава Литотдела Рейхсминистерства пропаганды Вильгельм Хэгерт использовал, чтобы объяснить роль книги во время войны[1272]: «благодаря доступности в качестве носителя идей, она и сегодня, после развития прессы, радио и кино, остается важнейшим средством воздействия на духовные установки немецкого народа во всей его глубине». Относится это и к солдату, который может пронести книгу «до самой линии фронта», и к гражданскому населению. Поскольку в военное время жизнь людей «гораздо больше, чем раньше, проходит в стенах их дома», у них «больше, чем раньше, времени, чтобы занять себя книгой». В этом отношении производство и распространение книг как часть культурной жизни вносило значительный вклад в «прочность и наступательную мощь нашего народа». На начальном этапе войны издателям и книготорговцам не составляло особого труда выполнять такой госзаказ. Однако уже в 1940 году удавалось удовлетворять лишь до 40 % заказов книжной торговли[1273]. С 1941 года, с разрешения Палаты и Экономического управления немецкой книготорговли, все чаще приходилось поручать крупнотиражное производство типографиям во Франции, Нидерландах, Бельгии, Норвегии, Праге, Брно или Риге, в ограниченном объеме даже в Швейцарии[1274]. Чтобы не плодить еще больше узких мест в производстве, в апреле 1941 года Рейхспалата письменности распорядилась о «Запрете на учреждение издательских книжных магазинов»[1275]. До конца войны он распространялся на основание новых издательских филиалов в рамках существующих предприятий, на создание новых издательских компаний и на присоединение издательских книжных магазинов к книготорговым предприятиям. Исключения допускались только с разрешения рейхсминистра пропаганды[1276].

В сентябре 1941 года Хэгерт и Вильгельм Баур призвали книготорговцев предлагать свои скудные книжные фонды «в самую первую очередь» солдатам, работникам оборонных предприятий и «немецким трудящимся женщинам», поскольку они «могут сегодня больше остальных претендовать на силы и ценности немецкой культуры»[1277]. Однако подобные требования совершенно не соответствовали действительности. Начавшейся в 1939/40 годах массовой скупки книг розничная книготорговля вряд ли могла избежать. Результатом стало огромное увеличение прибыли, за которое, правда, приходилось платить высокими налогами и все большим истощением запасов[1278]. Даже оптовые книжные склады и издательства едва справлялись с бесконтрольным спросом, из-за чего уже к концу 1941 года вся дистрибьюторская система немецкого книжного рынка начала давать сбои. В 1942 году общий тираж всех выпущенных книг сократился примерно на 100 млн и составил 244 208 108 экземпляров. Потребление бумаги сократилось с 61 432 196 кг до 50 351 034 кг[1279]. Чтобы справиться с постоянно растущим дефицитом, в мае 1942 года немецкой книготорговле позволили «лимитировать складские фонды, сбывая ограниченное количество экземпляров, и отказываться от дальнейших продаж после исчерпания лимита»[1280]. Это должно было предотвратить полную распродажу в книжных магазинах, чтобы на витринах и в торговых залах сохранить иллюзию изобилия. В декабре, однако, власти вновь призвали издателей и розничных торговцев, «пренебрегая личными интересами, распродать запасы в максимально возможной степени», в преддверии Рождества «немецкая книга должна в значительной мере заменить другие подарки»[1281]. Земельным старостам по книжной торговле надлежало расследовать «все жалобы от отдельных соотечественников на удержание книг». Чтобы облегчить выполнение распоряжения, книготорговцев обнадежили, что «текущие обширные ассигнования на бумагу […] гарантируют, что и в будущем […] книги снова будут доступны в больших количествах».

Однако к весне 1943 года глава немецкой книготорговли уже и знать не знал об этом обещании. В Börsenblatt Вильгельм Баур заявил: «Поскольку нельзя ограничить ту часть книжной продукции, которая уже была выделена вермахту и в особенности фронтовым книжным магазинам», дальнейшее сокращение доступных книжных лимитов «главным образом коснется розничной книготорговли»[1282]. В этой ситуации при продажах необходимо ограничиться абсолютно необходимой литературой – например, школьными учебниками и специальной литературой. «Все остальные произведения, в особенности те, которые служат политической ориентации и развлечению, в будущем должны выдаваться хоть 10, хоть 20 и, если можно себе позволить, хоть 30 раз». Официальное заявление Палаты от 8 марта 1943 года уже обязывало розничные книжные магазины включать в себя платную военную библиотеку[1283]. Хоть это и имело положительный эффект, поскольку дефицитный книжный товар теперь мог охватить больше пользователей, на практике это породило новые трудности. С одной стороны, обострилась конкуренция между книжными магазинами и арендной книжной коммерцией в отношении клиентов, оборота и борьбы за книжные квоты. С другой, розничные магазины сперва пришлось знакомить с практиками арендной книготорговли[1284]. Поскольку предложение в военных платных библиотеках также было ограниченным, книготорговцы по-прежнему сталкивались с проблемой справедливого распределения дефицита[1285]. В связи с закрытием розничных книжных магазинов по приказу Рейхсминистерства пропаганды весной 1943 года, помимо привлечения рабочей силы, основной задачей было сохранить книжные фонды, освобождавшиеся после закрытия предприятий, для дальнейшего сбыта[1286]. В течение двух недель после получения уведомления о закрытии книжные магазины должны были представить в соответствующее экономическое управление земли «опись имеющихся фондов новых предметов книготорговли и современной букинистики». Дальнейшая продажа или изъятие книг, включенных в этот список, запрещались со дня вступления в силу постановления о закрытии.

В розничной книготорговле предполагалось закрыть до 15 % предприятий по всему рейху[1287]. Однако, поскольку закрытием книготорговых предприятий занимались экономические ведомства земель, на деле результаты по регионам оказывались совершенно разными. На совместном заседании Биржевого союза и Книготорговой группы в Лейпциге 7 мая 1943 года книготорговец Альберт Дидерих отмечал, что в гау Южный Ганновер были предприняты масштабные закрытия, в то время как в Саксонии это коснулось лишь около 5 % компаний. В Гамбурге вообще не было закрыто ни одного предприятия, поскольку разрушения, вызванные воздушными налетами, означали, что не было других вариантов трудоустроить освободившуюся рабочую силу. В гау Берлин планировалось закрыть около 167 розничных книжных магазинов с 533 работниками, оставив только 185 магазинов[1288]. Однако даже земельное руководство Палаты выступило с рекомендацией «проводить акцию постепенно», по причинам возраста и бережного обхождения с пострадавшими от бомбардировок прирост рабочей силы был «в сравнении, вероятно, малозначительным». В то время как в среде розничных магазинов ожидалось лишь незначительное сокращение, промежуточную книготорговлю следовало «сохранить, насколько это возможно», за счет распределения книжных запасов закрывшихся издательств[1289]. Только в разъездной книготорговле ожидались «массовые закрытия».

Еще одной попыткой разрешить кризис производства и распространения стало введение «больших тиражей». В статье для Börsenblatt в июне 1943 года Эркман отмежевался от американской практики бестселлеров, поскольку она создает «эффект однодневки, пустой шумихи, манипуляции и шаблонной литературы»[1290]. «Развитие немецкой литературы» тоже «ориентировалось на принципы, чуждые ее сущности, в эпоху, когда ее определяли евреи». Тем не менее, плановый контроль над тиражами в 50 000 экземпляров – единственный шанс гарантировать максимально эффективный метод производства и удовлетворить «книжный голод». Однако в контролируемый министерской бюрократией процесс следовало включать только определенные группы литературы: «великую современную поэзию», классику XIX века, развлекательную и поучительную литературу, «выдающиеся книги эпохи», книги для молодежи и детей. Насколько острым был дефицит в этих областях производства, демонстрирует тот факт, что уже в апреле 1943 года Биржевой союз ввел запрет на продажу детских и юношеских книг, «чтобы предотвратить угрозу серьезного дефицита на Рождество»[1291].

С осени 1942 года новые публикации и переиздания в области политической и художественной литературы, а также книги для юношества и книжки-картинки должны были попадать в книжные магазины теперь не только в порядке заказа, но и путем распределения[1292]. Издательствам надлежало выбрать одну из форм сбыта. Сделанный выбор распространялся на всю продукцию упомянутых издательских секторов. Чтобы обеспечить снабжение малых и средних городов, издателям запрещалось продавать весь тираж через представителей. Однако издателям разрешалось устанавливать «верхние пределы заказов». «Баснословные заказы» от книжных магазинов следовало «отклонять без выполнения, не уведомляя заказчика». В рамках процедуры распределения, которую к концу ноября 1942 года выбрали уже более 200 издателей[1293], издательства могли самостоятельно решать, какие компании включить в их список распределения. Новые правила изначально не распространялись на научную и специальную литературу, а также на школьные учебники. Издателям было просто предписано закрывать потребности крупных академических библиотек. В этих целях определенную долю новых публикаций и переизданий следовало удерживать на складе.

После того как производство учебников также пришлось резко ограничить, Рейхсминистерство воспитания указом от 21 апреля 1943 года ввело единую процедуру заказа для всех общеобразовательных школ[1294]. Согласно постановлению, ученики, ожидающие перевода в следующий класс, должны были записать необходимые им на 1943/44 год учебники на бланке заказа, который книготорговцы предоставляли школьной администрации. Бланк, заполненный учеником, проверенный классным руководителем, подписанный родителями и заверенный печатью школьной администрации, «непременно до начала летних каникул» сдавался в местные книжные магазины или торговые точки, допущенные к продаже учебников. Они передавали заказы издателям и оптовикам, причем книготорговцы должны были подписать обязательство, что они вычли из заказа учебники, еще остававшиеся на складе. В апреле 1944 года Палата запретила издательствам и книжным магазинам продавать учебники частным лицам[1295]. Поставки теперь осуществлялись только соответствующим подрядчиками общеобразовательных школ. За отправку квот на учебники отвечали специальные пункты поставок, которые Deutscher Schulverlag децентрализованно организовал в двадцати локациях. Дочернее предприятие центриздата НСДАП в Берлине выполняло роль пункта реализации книг собственного производства. Это было связано с тем, что Рейхсведомство по школьной и учебной литературе поручило Deutscher Schulverlag выпуск стандартизированных учебников рейха для каждого предмета и типа школы. В школах следовало создать учебную библиотеку, из которой ученики могли бы брать необходимые им книги на время учебного года за плату.

В сентябре 1943 года Биржевой союз перешел к регулированию распространения академических учебников[1296]. Издатели медицинской, естественнонаучной и технической литературы теперь должны были удерживать большую часть тиража новых публикаций и переизданий, чтобы удовлетворить потребности студентов. В случае с учебниками по государственным и экономическим наукам размер резерва оставлялся на усмотрение издателя. С зимнего семестра 1943/44 года издательства по-прежнему могли поставлять учебники непосредственно в академические книжные магазины, причем квоты зависели от количества студентов в соответствующих университетских городах[1297]. Однако в городе своего вуза студенты, как правило, могли приобрести не более одного учебника по каждому предмету, студенты первого семестра – только учебники для начинающих, а кандидаты на госэкзамен – только экзаменационную литературу[1298]. В то же время из-за слишком низких производственных мощностей больше не было гарантии, что все учебники будут иметься в наличии у магазинов. Поскольку при бронировании распроданных книг приоритет отдавался инвалидам войны и другим ветеранам, в Börsenblatt студентам рекомендовалось дождаться «появления возможности»[1299].

В августе 1944 года Биржевой союз обратился ко всем издателям с просьбой присоединиться к процедуре распределения[1300]. Она распространялось на все новые публикации и переиздания, при этом от общего тиража издатели могли оставить себе не больше 10 % для «особых случаев» (экспорт, поставка на пострадавшие от бомбежек предприятия, заказы вермахта и т. д.). Розничной книготорговле запрещались заказы общего характера на вышеупомянутые группы литературы. В Памятке о тотальной мобилизации книжной торговли от 9 сентября 1944 года розничным книжным магазинам предписывалось к 30 сентября продать все новинки художественных, политических и научно-популярных книг в цельнотканевом или составном полутканевом переплете предприятиям книжного проката в соответствующих гау[1301]. Платным библиотекам, которых коснулось закрытие, надлежало немедленно прекратить выдачу книг и в течение двух недель завершить все текущие коммерческие операции. К концу сентября 1944 года Палата закрыла 5160 книжных магазинов и книготорговых точек, 955 предприятий разъездной книготорговли и книги – почтой, 113 промежуточных книжных магазинов и 910 платных библиотек[1302]. Помимо разъездной книготорговли и книги – почтой, была полностью прекращена продажа книг через универмаги. В оптовой книжной торговле должно было остаться по одному-два предприятия на экономический район (с двумя-тремя гау)[1303]. В то время как немногочисленные чисто научные книжные магазины было решено не закрывать, от магазинов общего ассортимента предполагалось сохранить 50 %, чтобы, по крайней мере, обеспечить поставки книг в школы и распределить продукцию закрывшихся издательств. Однако из-за резкого обвала книжного производства в декабре 1944 года Палата предположила, что множество розничных книжных магазинов и вспомогательных точек продаж, которые еще не коснулось закрытие, «придут в упадок окольными путями»[1304]. В начале 1945 года, в связи с растущим опустошением немецких городов, гау-уполномоченный Биржевого союза задал Лейпцигскому отделению саркастический вопрос: «А зачем, собственно, мы все прошлые недели так тщательно занимались закрытием магазинов? Американцы справятся гораздо быстрее и основательнее»[1305].

С осени 1943 года, отчасти из-за расширения воздушной войны, ситуация на немецком книжном рынке лишь ухудшалась. В ночь с 3 на 4 декабря 1943 года в результате нападения на совершенно неподготовленный Лейпциг было уничтожено в общей сложности 516 издательств, оптовых, комиссионных и розничных книжных магазинов, библиотек и разъездных книжных магазинов, в которых, по оценкам, хранилось около 50 млн книг[1306]. Разрушены были также графические предприятия, типографии, шрифтолитейные и переплетные мастерские. В результате столь опустошительного удара по центру немецкой книготорговли и в ожидании новых атак Литотдел Рейхсминистерства пропаганды разработал план децентрализации книжного оборота, который ранее осуществлялся через Лейпциг. Конфиденциальным циркуляром от 8 февраля 1944 года заместитель руководителя проинформировал членов Биржевого союза об изменениях[1307]. Издательствам и промежуточной книготорговле принципиально запрещалось «складское хранение предметов книжной торговли» в Лейпциге. Находящимся в Лейпциге комиссионерам надлежало организовывать поставки через запасные хранилища, которых в радиусе 300 км было обустроено в общей сложности 50. Издательствам полагалось поставлять продукцию непосредственно в эти запасные хранилища, а также обязать типографии немедленно доставлять новые издания. Комиссионеры должны были осуществлять «по возможности» прямые поставки с запасных хранилищ в розничную книготорговлю.

Книжные потери в результате воздушных налетов были столь огромными потому, что в условиях дефицитной экономики издательства и промежуточная книготорговля начали хранить на складах большое количество старой и новой продукции. Поэтому уже в конце ноября 1943 года руководитель Литотдела Рейхсминистерства пропаганды призвал книготорговлю «в будущем […] без остатка и как можно быстрее предоставить до сих пор хранящийся на складах книжный материал широкой публике»[1308]. Однако это указание вызвало существенное недовольство. Например, книжный магазин Rieping из вестфальского Райне указал Биржевому союзу на то, что книжные магазины могут «полностью распродать запасы в течение недели, учитывая ежедневный рост спроса»[1309]. Это, конечно, помогло бы исполнить указания гослитбюрократии, но тогда магазин можно будет «открывать только на час в день», чтобы «отпустить покупателю поступившие утром книги. Неужели именно такой выход видится в сложившейся ситуации? Неужели книготорговцу больше не нужно, как прежде, стремиться к тому, чтобы книга – и не только специализированная – нашла свое предназначение и верного покупателя?» Чтобы, по крайней мере, дать пострадавшим от бомб книжным магазинам и платным библиотекам возможность быстро восстановиться, весной 1944 года Палата обязала издательства передать 10 % продукции компании Lühe & Co. в Лейпциге[1310]. По поручению Палаты это комиссионное предприятие занялось составлением так называемых базовых запасов объемом до 1800 томов, которые можно было бесплатно востребовать «сразу после нанесения ущерба»[1311]. В то же время в рамках инициированной Палатой кампании по сбору старых книг частным домохозяйствам было предложено очистить книжные шкафы от художественной литературы, произведений классиков, энциклопедий, справочников, научной и специальной литературы, «если она не устаревшая и нежелательная»[1312]. Фонды, приобретенные букинистическими, специализированными и розничными книжными магазинами, а также ООО «Дом платной библиотеки» (Leihbüchereihaus GmbH), должны были быть направлены главным образом в пользу «пострадавших от воздушной войны, которым книги необходимы для продолжения профессиональной деятельности», а также в пользу разрушенных платных, корпоративных и публичных библиотек.