Лосев – страстный поклонник диалектического метода, который в его исследованиях имеет характер сочетания диалектики Гегеля (конкретной спекуляции) с эйдетическим видением (Wesensschau) Гуссерля. Обладая громадною эрудициею в области истории древней философии, Лосев в своей книге «Античный космос и современная наука» задался целью дать новое освещение истории античных умозрений, истолковывая их в духе конкретной эйдетической диалектики. Главная его задача – изучение

«античных учений о космосе и пространственном формообразовании в древнегреческой диалектике».

Для этой цели он подвергает анализу преимущественно «Парменида» и «Тимея» Платона, используя при этом особенно труды Прокла и привлекая на помощь всевозможных комментаторов – Симпликия, Дамаския, Филопона и т.п. <…>

Взглянув на умозрения Платона в «Пармениде» и на умозрения Прокла с точки зрения диалектики эйдоса, Лосев открывает перед читателем увлекательную задачу – научиться вúдению структуры духовного бытия, интуитивно созерцать эйдос вещи, смысл ее как органическую целость, содержащую в себе взаимопроникновение не только различных, но даже и противоположных категорий.

Многие трудные проблемы истории древней философии получают с этой точки зрения новое освещение: напр.,

· учение Платона в «Тимее» о душе как единстве тождественного себе и иного;

· учение Платона о стихиях, как содержащее в себе физико-математический, диалектический, мифологический и эстетический момент;

· античное учение о неоднородности пространства и времени как основа астрологии, алхимии и магии и как диалектическое условие современной теории относительности. <…>

«Философия имени» Лосева есть философия языка, представляющая собою набросок целой философской системы, диалектически построенной. Слово, согласно Лосеву, есть внешняя явленность эйдоса вещи, возникающая с диалектическою необходимостью в процессе развития бытия, приходящего к для-себя-бытию, т.е. к самосознанию. <…> Сущность, как эйдетический смысловой символ, есть внутреннее слово мира; оно необходимо дополняется внешним словом… и, став телесным фактом, здесь, в теле, достигается последняя осуществленность. Тело, говорит Лосев, есть

«движущий принцип всякого выражения, проявления, осуществления».

Таким образом, идеал-реалистический символизм Лосева есть вместе с тем пансоматизм, вроде того, что мы находим у стоиков[137].

<…> В своей книге Лосев почти не говорит о частных проблемах языкознания. Но, если бы нашлись лингвисты, способные понять его философию языка, а также философию языка о. С. Булгакова, они могли бы натолкнуться на совершенно новые проблемы и дать новые плодотворные объяснения многих явлений жизни языка. Они нашли бы тогда, между прочим, пути, чтобы освободиться от ассоциационизма и крайнего психологизма и физиологизма в теории языка.

<…> Из всех русских философов Лосев наиболее крайний сторонник диалектического метода, наиболее презрительно относящийся к закону противоречия и наиболее резко выражающий свои мысли в самопротиворечивой форме. Всякую философию, опирающуюся на закон противоречия, он упрекает в натурализме; он отвергает вообще всякую метафизику, ставя на ее место «диалектику». <…>

Лосев особенно настойчиво утверждает совпадения противоречий и, пользуясь примером диалектики «единого» и «многого», старается показать, что противоположные друг другу единство и множество даже в таком предмете, как шкаф, совпадают, и противоречие между ними не может быть устранено указанием различных отношений, в которых предмету принадлежит, с одной стороны, единство, а с другой, множество. <…>

Пример, приведенный Лосевым, заслуживает особенного внимания, потому что он открывает одну существенно важную черту мирового бытия, которая дорогá диалектикам и которой не замечают материалисты, позитивисты и другие представители упрощенных миропониманий. Лосев имеет в виду часто встречающееся в области духовных основ мира взаимопроникновение противоположных или вообще различных стороны бытия. <…>