Алексей Федорович Лосев родился 10 сентября (23 сентября по н.ст.) 1893 года на юге России, в г. Новочеркасске в Области Войска Донского. Отец, Федор Петрович, преподаватель математики в гимназии, был одаренным музыкантом (скрипачом, дирижером), со склонностью к беспорядочной богемной жизни, что привело его не только к уходу из гимназии, но, главное, к уходу из семьи: он оставил жену, Наталию Алексеевну, и сына-младенца. Дед, протоиерей храма Михаила Архангела, о. Алексей Поляков, сам крестил внука и скончался, когда тому было 7 лет. Только однажды, уже 16-летним юношей, Алексей Федорович видел своего отца и знал, что опорой является мать, женщина строгих правил, беззаветно любившая сына и сделавшая все, чтобы он, окончив гимназию, уехал в Москву в университет.

Алексей Федорович постоянно вспоминал свою классическую гимназию с огромной любовью. Здесь были прекрасные педагоги, здесь читали Эсхила, Софокла, Еврипида, Данте, «Фауста» Гете, Байрона. Здесь И.А. Микш, чех по национальности (друг знаменитого филолога Ф.Ф. Зелинского), на всю жизнь привил Лосеву страсть к древним языкам, греческому, латыни. Инспектор гимназии разрешал ученику Лосеву беспрепятственно посещать театр, где гимназист перевидал весь классический репертуар (Шекспира, Шиллера, Ибсена, Метерлинка, Чехова) в исполнении известных актеров, гастролировавших в провинции. Юный Лосев проявлял огромный интерес к науке, выписывал журналы «Вокруг света», «Природа и люди», «Вестник знания», зачитывался романами французского астронома Камилла Фламмариона, и астрономическое небо было для него первым образом бесконечности, понятие которой стало в философии Лосева одним из основных. Директор гимназии, Ф.К. Фролов, был настолько чутким, что, заметив интерес юноши к философии Вл. Соловьева, сам спросил его, какие книги он хотел бы иметь в качестве наградных, и подарил ему при переходе в последний класс гимназии восьмитомник Вл. Соловьева. Платон в переводе XIX века проф. Карпова к этому времени тоже находился в библиотеке гимназиста Лосева. Одновременно с гимназией Алексей Федорович учился по классу скрипки в частной музыкальной школе педагога-итальянца Ф.А. Стаджи, лауреата Флорентийской музыкальной академии имени Керубини, оказавшегося по воле судьбы на юге России.

В 1911 году Алексей Федорович окончил гимназию с золотой медалью. Выпускное сочинение – на тему историка Карамзина: «Авторы помогают своим согражданам лучше мыслить и говорить». Ко времени окончания гимназии Алексей Федорович, как он сам вспоминал, был готовый философ и филолог. Так оно и осталось на всю жизнь. И в Московский Императорский университет он поступил в 1911 году одновременно на два отделения – философское и классической филологии, на историко-филологический факультет, который окончил в 1915 году. В 1914 году Алексей Федорович был послан в Берлин для совершенствования в науках, работал в Королевской Библиотеке, слушал оперы Вагнера, но война прервала занятия. Пришлось срочно возвращаться домой. Дипломное сочинение Алексея Федоровича «О мироощущении Эсхила» читал знаменитый символист Вяч. Иванов и одобрил его. С Вяч. Ивановым Алексея Федоровича познакомил его старший друг, филолог-эллинист В.О. Нилендер, переводчик Гераклита. Сам Иванов на всю жизнь остался любимым поэтом Лосева. Характерно, что, поступая в университет, он написал сочинение, названное «Высший синтез как счастье и вéдение», где доказывалось единение в научном мировоззрении всех областей духовной жизни человека, науки, религии, философии, искусства и нравственности, – единение, столь важное для понимания творчества Лосева.

С 1911 года А.Ф. Лосев по рекомендации проф. Г.И. Челпанова стал посещать Религиозно-Философское общество памяти Владимира Соловьева, где познакомился с крупнейшими философами Серебряного века русской культуры (Н.А. Бердяевым, кн. Е.Н. Трубецким, С.Л. Франком, С.Н. Булгаковым, П.А. Флоренским и др.). После закрытия этого общества в начале большевистской революции, он – участник Вольной Академии Духовной Культуры, основанной Н.А. Бердяевым и закрытой в 1922 году, когда около 200 известных ученых, в том числе и философов, были высланы по указу Ленина за границу. Алексей Федорович еще не выпустил ни одной книги, для заработка преподавал в школах, как и раньше в гимназиях, и пока еще не вызывал подозрений, а значит, и не попал в число высланных. Он, оставленный на кафедре классической филологии для подготовки к профессорскому званию, неизменный участник Московского Психологического общества при Московском университете. Именно там, на последнем заседании 1921 года, которое происходило под председательством И.А. Ильина, Алексей Федорович читал доклад «„Эйдос“ и „идея“ у Платона». К этому времени относится доклад в «Философском кружке им. Л.М. Лопатина» – «Учение Аристотеля о трагическом мифе». С докладом о «Пармениде» и «Тимее» Платона Алексей Федорович выступал в Обществе памяти Вл. Соловьева. Им был прочитан также на одном из последних заседаний у Бердяева в апреле 1922 года доклад «Греческая языческая онтология у Платона». К 1922 году все научные общества закрыли.

В 1916 году вышли из печати одна за другой три статьи молодого Лосева, первая из которых опять-таки связана с античностью, «Эрос у Платона», а две другие – посвящены философии музыки («О музыкальном ощущении любви и природы» и «Два мироощущения»). К 1919 – 1922 годам относится большая работа «О философском мировоззрении Скрябина». Примечательно, что, начиная с дипломного сочинения, Алексей Федорович занят мировоззренческими вопросами. Жизненно важная для всего творчества А.Ф. Лосева проблематика находит свое выражение в серии книг по русской религиозной философии «Духовная Русь», задуманной к изданию С.Н. Булгаковым, Вяч. Ивановым и А.Ф. Лосевым в очень не подходящем 1918 году. Среди авторов этой замечательной серии, кроме ее основателей, были кн. Е.Н. Трубецкой, Н.А. Бердяев, С.Н. Дурылин, поэт Георгий Чулков, С.А. Сидоров. Алексей Федорович писал сразу две статьи: одну – о национальной русской музыке, другую – о Римском-Корсакове и Вагнере. Название «Духовная Русь» предложил Вяч. Иванов. Издание по вполне понятным причинам не осуществилось[1]. Возможно, что обобщающая статья А.Ф. Лосева «Русская философия», в которой впервые рисуется тип русской мысли и его модификации, была одним из результатов намеченного С.Н. Булгаковым, Вяч. Ивановым и А.Ф. Лосевым издания. Эта статья, написанная в 1918 году, вышла в 1919 году в Цюрихе на немецком языке, в томе под названием «Rußland», посвященном жизни духа, искусству, философии и литературе России. Примем во внимание, что в предисловии к «Античному космосу и современной науке» (14/VIII – 1925) Алексей Федорович пишет о своих долголетних изысканиях в связи с выходом этой книги в 1927 году, и что изданная тоже в 1927 году «Философия имени», оказывается, была написана уже в 1923 году (предисловие к ней 31/XII – 1926); следовательно, А.Ф. Лосев в самые трудные голодные годы не только был избран профессором Нижегородского университета (1919 г.)[2], куда ездил читать лекции по классической филологии, но и сидел над текстами античных философов, когда «ученая Москва», как он пишет, занималась «более мешочничеством, чем Платоном и новой литературой о нем», так как

«связи с заграничными книжными магазинами у нас в Москве, – продолжает Алексей Федорович, – не было решительно никакой в течение нескольких лет»[3].

В 1921 году был закрыт историко-филологический факультет Московского университета (откроется филологический факультет в МГУ во время войны, более чем через 20 лет). Литературные курсы, не раз возникавшие и запрещавшиеся, или Институт слова, недолго существовавший, давали временный приют старым профессорам и молодежи с университетскими дипломами. Тут-то А.Ф. Лосеву и пригодилось его музыкальное образование. С 1922 года он профессор Московской консерватории. Прибежищем для московской интеллигенции стала Государственная Академия художественных наук (ГАХН), где президентом был достаточно либеральный проф. П.С. Коган, а вице-президентом философ Г.Г. Шпет. Действительные члены Академии занимали в ней разные должности, получали твердую зарплату. Там А.Ф. Лосев стал ведать отделом эстетики, где, по крайней мере, можно было выступать с докладами среди профессионалов, хотя и там шли жесткие проработки «формалистов» и требовался классовый подход[4]. Правда, в 1929 году, когда Алексей Федорович дал согласие занять должность ученого секретаря группы по музыкальной эстетике, Государственная Академия художественных наук закрылась. Как раз в это время начались судебные процессы над технической интеллигенцией.

Не так-то просто было писать в те годы книги по чистой философии и по истории античной философии. Еще труднее было их печатать, приходилось прибегать к разного рода ухищрениям. Так появились книги А.Ф. Лосева под маркой «Издание автора» (маленькими тиражами, в пределах 1500 экземпляров).

За кратчайший срок с 1927 по 1930 годы Алексеем Федоровичем было издано восемь книг (все они переизданы издательством «Мысль» в 1993 – 1999 г.). Это были: в 1927 году «Античный космос и современная наука» (550 стр.), «Музыка как предмет логики» (262 стр.), «Философия имени» (254 стр.), «Диалектика художественной формы» (250 стр.); в 1928 году – «Диалектика числа у Плотина» (194 стр.); в 1929 году – «Критика платонизма у Аристотеля» (204 стр.); в 1930 году – первый том «Очерков античного символизма и мифологии» (912 стр.) – второму тому так и не дали появиться. И, наконец, последняя, фатальная книга «Диалектика мифа» (тоже 1930 г., 250 стр.)[5]. Уже одни заголовки этих томов подтверждают слова Алексея Федоровича о себе как о философе имени, мифа и числа.

Книги А.Ф. Лосева не избегали современности, а наоборот, были связаны с ней. Он писал не просто об античном космосе, но и о достижениях современной науки, самых последних, наиболее интересных, но и опасных в 1920-е годы, да и не только тогда (например, теория относительности Эйнштейна, знаменитая формула Лоренца, математические теории П.А. Флоренского). В «Очерках античного символизма и мифологии» автор четко продумал историю понимания разных типов античности в новоевропейской культуре. При изучении Платона Алексей Федорович применил типологический метод, выявивший специфику именно языческого платонизма, без всякой его модернизации и христианизации. Алексей Федорович занят изучением последних философов античности – неоплатоников, шаг чрезвычайно опасный и дерзкий, так как советская наука заклеймила их мистиками и вычеркнула из истории философии. Только на склоне XX века, в 1980-е годы, А.Ф. Лосев приучит читателей и ученую публику к знаменитым именам Плотина и Прокла, некогда проклятых марксистами. В 1949 году он установит связи с Институтом философии Грузинской АН на предмет перевода сочинения Прокла «Первоосновы теологии» (выйдет только в 1972 г.) и консультаций для исследователей неоплатонизма (особенно для Ш.В. Хидашели). А.Ф. Лосев своими книгами пытался осуществить ту самую связь времен, которая грозила распасться в 1920-е годы и, в конце концов, в ряде гуманитарных наук, в том числе философии и классической филологии, была уничтожена.

Книги печатались с огромным трудом. Одна из главных, до сих пор еще не разгаданная во всей полноте, – «Философия имени» (вышла в 1927 г.), написанная еще летом 1923 года и вынужденно сокращенная в 1926 году, навеяна философско-религиозными, так называемыми имяславскими спорами, возникшими в России перед Первой мировой войной, о сущности Имени Божия. Имяславские споры среди афонского монашества в дальнейшем перешли в сферу размышлений известных русских религиозных философов, богословов, ученых, таких, как о. Павел Флоренский, о. С. Булгаков, В.Ф. Эрн, М.А. Новоселов, проф. М.Д. Муретов, епископ Федор (Поздеевский), о. Федор Андреев, известный петербургский священник, философ В.Н. Муравьев, математики – проф. Д.Ф. Егоров (президент Математического общества Москвы), проф. Н.Н. Бухгольц, проф. С.П. Фиников, Н.М. Соловьев и др. Имяславие, или ономатодоксия, – одно из важнейших и ранних (еще с IV в.) учений ортодоксального Востока. Почитание и истолкование Имени Божия обусловило в свое время догматику, культ и мистическое сознание православия, утвердившееся в учении о сущности и энергии Имени Божия у великих византийцев, св. Григория Паламы (XIV в.) и св. Марка Эфесского (XIV – XV вв.). А.Ф. Лосеву, по своим убеждениям философу-имяславцу, особенно была близка догматическая основа этого религиозного движения. И вполне естественно в письме к о. П. Флоренскому А.Ф. Лосев обратился с просьбой обсудить с ним тезисы имяславского учения, о которых он беседовал с афонским старцем о. Иринеем (Цуриковым). Письмо написано в январе 1923 года, а летом того же года «Философия имени» была завершена. Ей предшествовали и сопутствовали философско-богословские доклады Алексея Федоровича, посвященные историко-догматическому развитию этой проблемы, важной для современного положения русской православной церкви. Доклады проходили в квартире Лосевых на Воздвиженке (д. 13) или у Д.Ф. Егорова. В 1922 году А.Ф. Лосев и Валентина Михайловна Соколова были обвенчаны о. Павлом Флоренским в День Вознесения Господня в Сергиевом Посаде, в Ильинском храме. С тех пор В.М. Лосева стала верной помощницей и защитницей философа Лосева в проблемах религиозных, научных, издательских и житейских. Без ее деятельной любви не были бы напечатаны все книги 1920-х годов, то, что теперь называют первым «восьмикнижием», без ее молитвенной помощи Алексей Федорович не вынес бы невзгоды и мытарства, выпавшие на его долю.

Вот и в 1924 году он опять собирает новый сборник, состав которого свидетельствует о роли Валентины Михайловны в этом новом издании, хотя помнилась еще история с погибшей «Духовной Русью». Теперь, чтобы избежать строгости цензуры, затеяно математическое, астрономическое и механико-физическое собрание текстов – несомненное воздействие советов Валентины Михайловны.

В письме к о. Павлу Флоренскому (24 мая 1924 г.) Алексей Федорович приглашает его участвовать в этом сборнике, где сам Алексей Федорович пишет о математических учениях Плотина и Ямвлиха, В.Н. Муравьев о некоторых вопросах теории множества, В.П. Зубов о средневековой физике и оптике, В.М. Лосева об астрономических системах Птолемея и Прокла. В конце письма есть просьба к о. Павлу посетить супругов Лосевых и разделить с ними «благостные воспоминания» в годовщину их свадьбы 23 мая, ст.ст. (5 июня по н.ст.)[6].

Не знаю, состоялась ли эта встреча, но что задуманный сборник не состоялся, хорошо известно.

«Философия имени» (автор хотел назвать книгу «Диалектика имени», но Валентина Михайловна посоветовала известное теперь всем название) посвящено В.М. Лосевой вполне заслуженно. В предисловии к этой книге, в которой ни разу не упоминается Бог (цензура!), под Именем несомненно понимается Имя Божие. Эзоповым языком писал автор предисловия, что

«испытывал влияние тех старых систем, которые давно забыты и, можно сказать, совершенно не приходят никому на ум»[7].

Одна из этих старых систем, «имяславие», и привела молодого философа к поискам сущности не только Имени Божия, но и вообще любого имени. Со времени античности, Платона, Плотина и христианского неоплатонизма (корпус Псевдо-Дионисия Ареопагита, приблизительно VI в. н.э.) имя понималось во всей глубине его сущности. А.Ф. Лосев твердо полагал, что назвать вещь, дать ей имя, выделить ее из потока смутных явлений, преодолеть хаотическую текучесть жизни – значит сделать мир осмысленным. Без онтологического понимания имени мир – глух и нем, он полон тьмы и чудовищ. Но мир не таков, потому что

«Имя есть жизнь»[8].

Говоря о том, что

«всякое имя нечто значит»,

Алексей Федорович не только вспоминает, казалось бы, очень простую мысль Аристотеля («Риторика», III 10), но и бесконечно углубляет ее, что особенно характерно в плане общественных и личных связей человека, признавая, что без слова и имени человек

«асоциален, необщителен, не соборен… не индивидуален»,

являясь чисто животным организмом. Несколько раз на страницах книги в духе античного жанра энкомия встречается похвала слову.

«И молимся мы и проклинаем через имена… И нет границ имени, нет меры для его могущества. Именем и словом создан и держится мир… Именем и словом живут народы, сдвигаются с места миллионы людей, подвигаются к жертве и к победе глухие народные массы. Имя победило мир»[9].

Книгу завершают строки знаменитого гимна во славу Имени, который приписывался то христианину Григорию Назианзину, то язычнику Проклу, но так и остался анонимным.

Идеи книги А.Ф. Лосева вполне современны, и такие ее категории, как «структура», «модель», «знак», «символ», «миф» не только перекликаются, как это теперь видно, с его поздними работами 1960 – 1980-х годов по языку, но устремлены в будущее[10]. Ученый с полным правом мог сказать, что он почти первый в русской философии диалектически обосновал слово и имя как орудие живого социального общения, вскрыл живую и трепещущую стихию слова.

Исследование имени в книге идет, как это свойственно автору, логически чрезвычайно последовательно. А.Ф. Лосев недаром признавался в одном из писем жене (из Белбалтлага в Сиблаг 11/III – 1932):

«В философии я логик и диалектик»[11].

Логикой и диалектикой пронизана вся книга, именно потому что

«диалектика – ритм самой действительности»,

диалектика есть «непосредственное знание», диалектика есть «окончательный реализм», диалектика есть «абсолютная ясность, строгость и стройность мысли», это

«глаза, которыми философ может видеть жизнь»[12].

А.Ф. Лосев считал себя не только логиком и диалектиком, но и «философом числа», полагая математику «любимейшей» из наук (письмо 11/III – 1932)[13]. Он тесно общался с великими русскими математиками Д.Ф. Егоровым и Н.Н. Лузиным, близкими ему не только в связи с наукой, но и глубоко мировоззренчески. Не забудем, что и супруга Алексея Федоровича была математиком и астрономом, ученицей академика В.Г. Фесенкова и проф. Н.Д. Моисеева, помощницей Алексея Федоровича в его научных трудах, целиком разделявшей его взгляды. Известно, что Алексей Федорович серьезно занимался рядом математических проблем, особенно анализом бесконечно малых, теорией множества, теориями комплексного переменного, пространствами разного типа. Он мечтал написать книгу по философии числа, вспоминая свою «Философию имени». И не только опубликовал «Диалектику числа у Плотина», но ряд математических идей вошли в его большой труд «Античный космос и современная наука». Уже в 1930 – 1940-е годы Алексей Федорович написал «Диалектические основы математики». Рукопись вместе с важным предисловием В.М. Лосевой и совершенно неожиданно найденным ее завершением (оно считалось утерянным) появилась в свет только в 1997 году[14].

Мысли о единении философии, математики, астрономии и музыки, столь характерные для античной культуры, никогда не покидали ученого. Задумывая в лагере книгу «Звездное небо и его чудеса», он хочет, чтобы она была

«углубленно-математична и музыкально-увлекательна»;

«хочется музыки… с затаенной надеждой я изучаю теорию комплексного переменного… И сама-то математика звучит, как это небо, как эта музыка».

Математика и музыкальная стихия для него едины[15]. Вот почему единство философии, математики и музыки воплотилось Алексеем Федоровичем в книге «Музыка как предмет логики», над которой он работал, будучи профессором Московской Государственной консерватории, где сблизился с известными музыкантами, композиторами и теоретиками. Но, как мы знаем, самые ранние работы Алексея Федоровича посвящены музыке и философии так же, как и самые поздние, в годы 1960 – 1970-е (например, «Проблема Вагнера в прошлом и настоящем», «Исторический смысл эстетического мировоззрения Вагнера», «Основной вопрос философии музыки»).

Самое важное, по Лосеву, это наличие чистого музыкального бытия, в котором бесформенность и хаотичность формы имеет особую оформленность. Чистое музыкальное бытие – слияние противоположностей, вечная изменчивость, самопротиворечие, противоборство, данные как жизнь. Музыка – это длительное изменчивое настоящее, которое творит будущее. Главное состоит в том, что музыка основана на соотношении числа и времени. Она не существует без них, ибо она есть выражение чистого времени. А время, в свою очередь, объединяет «длящееся и недлящееся». Но ведь

«без числа нет различения и расчленения, а, следовательно, нет и разума»[16].

«Музыка и математика – одно и то же»

в смысле идеальном[17]. Отсюда – вывод о тождестве математического анализа и музыки, где происходит прирост бесконечно малых изменений, непрерывная смысловая текучесть. Как и в учении о множествах, в музыке многое мыслит себя как одно, единичности мыслятся как нечто целое.

Таким образом, музыка теснейше связана с числом, числовыми отношениями, математикой в целом и ее отдельными теориями. Но способ конструирования предмета у музыки и математики разный:

«…Математика логически говорит о числе, музыка говорит о нем выразительно»[18].

В дальнейшем, через многие годы Алексей Федорович выпустит книгу «Античная музыкальная эстетика» (1960 – 1961), в которой теснейшим образом свяжет античную музыкальную форму со спецификой мышления и бытия Древней Греции и Рима.

Наконец, в 1930 году вышла книга, определившая судьбу А.Ф. Лосева на всю дальнейшую жизнь – «Диалектика мифа». Книга эта, несомненно, связана со всеми предыдущими.

А.Ф. Лосев десятки лет занимался античной мифологией и в русской науке разрабатывал теорию социально-исторического развития мифа[19]. Миф, как полагает Лосев, представляет собой, говоря философским языком, тождество идеального и реального, идеи и материи, так как в мифе идея одушевляет материю и сама становится живой плотью. Но если идея воспринимается телесно, то она есть живое существо, обладающее именем. Для человека, мыслящего мифически,

«миф есть сама жизнь»

(как не вспомнить слова из «Философии имени»: «Имя есть жизнь»),

«жизненно ощущаемая и творимая, вещественная реальность и телесность»,

«миф есть само бытие, сама реальность, само конкретное бытие».

Он обладает не только личностной, но и социальной силой воздействия, магической силой.

«Миф есть в словах данная личностная история. Он есть чудо, как чудом и мифом является весь мир»[20].

Любое общество, где господствует миф, полно веры в любые чудеса, воспринимаемые как реальный факт.

Широко распространявшиеся через газеты, журналы, лозунги идеи об усилении классовой борьбы при успехах социализма порождали миф о страшном мире, в котором

«призрак бродит по Европе, призрак коммунизма»,

«где-то копошатся гады контрреволюции»,

«воют шакалы империализма»,

«оскаливает зубы гидра буржуазии»,

«зияют пастью финансовые акулы»[21].

Сталинский миф о построении социализма в отдельно взятой стране, то есть в Советском Союзе, представлен в виде патетической долбежки, сопровождаемой внутренним голосом, который тоненько пищит в душе: «Н-е-е-е-е» или «Н-и-и-и-и». Стоит только спросить: Как? Невозможно? И этот голос умолкает, но возникает опять «насмешливо-лукаво», как только начинается очередная долбежка[22].

Так обожествлялись основополагающие идеи (идея материи, материалистической диалектики, социализма в одной отдельно взятой стране, обострения классовой борьбы, врагов народа, великого учителя, победы коммунизма и т.д.), мифологизировались движущие силы истории, принципы марксистски-ленинского мировоззрения, то есть творились все новые мифы, беспощадно преследовались те, кто не верил в их реальность и жизненную необходимость. Новый миф обретал силу, имел свое имя, свою плоть, становился агрессивным орудием господствующей идеологии.

Все эти идеи были представлены автором необычайно талантливо, но эта талантливость дорого обошлась автору. Советская власть сделала чисто практические выводы из лосевской теории мифа. Эта власть почувствовала своим классовым чутьем огромную действенную силу слова философа Лосева, который хотел все понять до конца и до конца проник в мифологическую стихию тоталитарного социалистического общества. Книга «Диалектика мифа», сначала разрешенная не очень бдительным цензором, при выходе была запрещена цензурой, так как Алексей Федорович незаконно вставил в печатавшийся текст то крайне опасное, что было исключено предварительной цензурой. Предлог для ареста книги и ее автора был найден. А поскольку все издательские дела с чиновниками и типографиями вела супруга Алексея Федоровича, В.М. Лосева, то и она попала в тюрьму, а затем и в лагерь. Но иного выхода, кроме как высказать вслух заветные свои идеи, у философа не было. В одном из лагерных писем к жене он справедливо писал:

«В те годы я стихийно рос как философ, и трудно было (да и нужно ли?) держать себя в железных обручах советской цензуры».

«Я задыхался от невозможности выразиться и высказаться. Этим и объясняются контрабандные вставки в мои сочинения после цензуры, и в том числе (и в особенности) в „Диалектику мифа“. Я знал, что это опасно, но и желание выразить себя, свою расцветающую индивидуальность для философа и писателя превозмогает всякие соображения об опасности»[23].

А.Ф. Лосева обвинили, и это самое главное, в связях с якобы существовавшей церковно-монархической организацией «Истинно-православная церковь». А.Ф. Лосев и В.М. Лосева, действительно, активно участвовали в церковной жизни. Они соединяли свое имяславие с «антисергианством», то есть непримиримой позицией местоблюстителей покойного патриарха Тихона митрополитов Петра (Полянского), Кирилла (Смирнова) и большинства высоких иерархов в отношении митрополита Сергия (Страгородского), пошедшего на компромисс с безбожной советской властью. В эпоху гонений на церковь супруги приняли в 1929 году тайный монашеский постриг от афонского старца, своего духовника, архимандрита Давида (Мухранова) под именами Андроника и Афанасии[24].

Так А.Ф. Лосев очутился 18 апреля 1930 года на Лубянке (Валентина Михайловна была арестована 5 июня 1930 г.). Далее – 17 месяцев во Внутренней тюрьме, четыре с половиной месяца в одиночке, перевод в Бутырки, пересыльную тюрьму, где 20/IX – 1931 предъявили приговор – десять лет лагерей (Валентине Михайловне дали пять)[25].

Столь сурового приговора тогда никто не ожидал. Но Лосева стали «прорабатывать» в печати еще в год «великого перелома» (1929) и в Институте философии Коммунистической академии как зловредного идеалиста уже после ареста. Идеологические и политические обвинения предъявил ему Л.М. Каганович на XVI съезде ВКП(б), и текст этого выступления сопровождал Алексея Федоровича всю жизнь. К этой травле присоединился и М. Горький со зловещими нападками в «Правде» и «Известиях» одновременно (12/XII – 1931). Так что судьба ученого была предопределена. После приговора его отправили по этапу на строительство Беломорско-Балтийского канала. Через Кемь А.Ф. попал на Свирь, работал в 40 км от лагеря на сплаве леса, затем (после тяжелого заболевания) вновь был переведен на Свирьстрой, но в поселок Важино, где философ (и это к счастью!) стал сторожем лесных складов. Все, как всегда, обычно в лагерях: мокрые оледенелые палатки, теснота нар в несколько этажей, голод (по тем временам еще терпимо – разрешали иной раз посылки), цинга, воровство уголовников, хаос, мрак, грязь. Алексея Федоровича в дальнейшем после многих хлопот переводят в проектный отдел: по 12 – 14 часов при тусклом свете заполнение статистических карточек и другая канцелярская работа, от которой Алексей Федорович начал слепнуть, так как всегда страдал близорукостью, но местные врачи считали, что все это в порядке вещей. Утешала переписка с женой, находившейся в одном из сибирских лагерей, Боровлянке, на Алтае. Наконец, уже в 1933 году они после многих мытарств объединились на Медвежьей Горе в пределах Белбалтлага, с помощью возглавлявшей Политический Красный Крест Е.П. Пешковой.

Строительство канала завершалось. Супруги Лосевы, так называемые «каналармейцы», освободились в 1933 году досрочно в связи с инвалидностью и ударной работой, благодаря которой в ОГПУ был выдан документ, разрешающий жить в Москве и снимающий судимость. А.Ф. Лосев в 1933 году возвращается к своей научной работе, но печатать книги по философии властями было официально запрещено. Правда, эстетикой (конечно, древней, и древними мифами) разрешалось. В ЦК ВКП(б) не понимали, что для профессора Лосева философия, эстетика и мифология родственны и чем древнее философия, тем она (еще не обремененная сложным категориальным аппаратом) выразительнее, а значит, и эстетичнее. К тому же античная философия еще и мифологична в определенной степени. Поэтому Алексей Федорович работает над «Историей античной эстетики», над текстами мифологическими, но все это задерживают редакторы-марксисты издательства «Искусство», потом военная катастрофа уничтожает рукописи Лосева. Приходилось заниматься также и переводами. В 1937 году опубликовано несколько переводов из Николая Кузанского, кардинала, неоплатоника-гуманиста эпохи Возрождения (разрешен марксистами как диалектик). Правда, перевод испорчен редакторами и даже имя Лосева с трудом можно обнаружить в этой книжке. Перевод Секста Эмпирика будет опубликован (значительно переработанный Алексеем Федоровичем) только в 1975 – 1976 годах. Подготовлена им была «Античная мифология» (собрание и систематизация текстов, статьи и комментарии А.Ф. Лосева, его собственные переводы труднейших неоплатоников). Каких трудов стоило это замечательное собрание! Алексей Федорович не признавал в данном случае пересказов мифов. Он хотел, чтобы читатели услышали живой голос античных поэтов, писателей, философов в лучших переводах. Он распределил тексты на два тома. Первый – посвящен космогонии, рождению космоса, теогонии, рождению богов и самим Олимпийским богам. Второй – систематическая картина мира от вершин Олимпа, к небу, поднебесью, земле, Аиду, куда уходят умершие, и Тартару, где томятся низвергнутые олимпийские титаны, бывшие властители космических пространств. Здесь же, во втором томе, были собраны тексты, посвященные богу Аиду и владыке водной стихии Посейдону, братьям Зевса, владыки Олимпа и верховного божества. Люди, дети и потомки богов, то есть герои, в том числе великие – Геракл и Дионис, вошедшие в сонм богов, также рассматривались в этом томе.

Читая документацию издания, видим, какие препятствия ставили и ученые, конкуренты-античники, пытавшиеся изобразить себя борцами за марксистское освоение мифологии, и так называемые красные профессора, требовавшие от мифологии партийности и классовой борьбы, а значит, ничего не понимавшие в родовом обществе, где ни того, ни другого не могло быть.

Руководители издательств, сначала «Academia», а потом и «Художественной литературы» удивлялись:

«Неужели нельзя было подыскать мифолога-марксиста вместо идеалиста Лосева?»

А Лосев откровенно писал:

«Я не марксист»[26],

и с ним ничего нельзя было поделать.

Но тут свое слово сказала война, поставившая на всем точку. В воронке от фугасной полутонной бомбы, уничтожившей в ночь на 12 августа 1941 года дом, где жил Лосев, покоился в толстых переплетах первый том «Античной мифологии», второй том оказался разбитым и раздробленным. Олимпийские боги, как всегда, бессмертны, а герои, как им положено, гибнут.

Алексей Федорович уже не возвращался к этому собранию редчайших текстов и своих статей, занимаясь новыми трудами. Меня он просил заняться изданием «Античной мифологии» после его смерти. Но и мне пришлось нелегко. Этот уникальный том надо было издать достойно. Он вышел через 70 лет после своего завершения, в 2005 году.

Тяжелая судьба преследовала Лосевых. Не успели они прийти в себя после концлагеря, как одна за другой стали терпеть крах все попытки публикации новых книг, несмотря на усилия Валентины Михайловны и Алексея Федоровича. Редакторы-марксисты были неумолимы, хотя находились и понимающие, сочувствующие, как, например, известный М.А. Лифшиц или академик Украинской АН проф. А.И. Белецкий. Последний даже устраивал, правда, безуспешно, защиту докторской диссертации Алексея Федоровича по классической филологии в Харьковском университете. Но и там слыхали о сомнительной известности профессора Лосева. Начавшаяся война, как все знают, завершила целый этап в жизненной и творческой биографии Алексея Федоровича. Он и его супруга случайно остались живы в ночь на 12 августа 1941 года: они ночевали на даче в Кратове (Казанской ж.д.) под Москвой. Родители Валентины Михайловны находились на Арбате, сидели рядом на диванчике. Мать погибла, отец – 90-летний старец, остался жив (совсем по-евангельски – «один берется, а другой оставляется» Мф: 24, 40). О библиотеке и рукописях и говорить нечего. На месте большого дома у Арбатской площади гигантская воронка, районные власти выделили сараи, где сушили на веревках выкопанные рукописи, книги, в ящики из-под снарядов складывали жалкие остатки уничтоженного имущества. Это было третье разоренье Лосева – гражданская война на родине, концлагерь, война. Нужны были нечеловеческие силы, чтобы все вынести.

Профессору Лосеву дорого стоило напечатание книг 1920-х годов. Он вынужден был молчать 23 года, писал свои будущие книги, как всегда систематично, преподавать тоже не перестал: сначала на периферии (Чебоксары, Куйбышев, Полтава – зимние и весенние сессии), потом в Москве, и даже в 1942 году в Московском университете, где его прочили в заведующие кафедрой логики. В этом же году он получил звание доктора филологических наук, так как философских дать побоялись.

Но, тем не менее, снова начались обвинения в идеализме, во вредном влиянии на студентов (благодаря проискам бывших «друзей», в том числе П.С. Попова, и бдительных идеологов, особенно Зиновия Белецкого), и состоялся перевод в Московский Государственный педагогический институт им. В.И. Ленина, где он профессорствовал как филолог до конца своих дней. Но и там, до 1960-х годов, партийные руководители кафедры классической филологии проф. Н.Ф. Дератани, доцент Н.А. Тимофеева создавали нетерпимую обстановку для А.Ф. Лосева, любимца студенческой аудитории, человека независимого и творческого. Еще с середины 1940-х годов В.М. Лосевой и мне много пришлось бороться за профессора Лосева. Валентина Михайловна скончалась в 1954 году, а в 1958 году Алексея Федоровича лишили штатного места в институте, и мне пришлось обращаться за помощью в высокие инстанции, чтобы восстановить Алексея Федоровича. Да и меня сократили в Моск. Областном пединституте, где я работала 10 лет. Но тут случилось чудо, умер зав. каф. классической филологии МГУ, все тот же гонитель Алексея Федоровича проф. Дератани, и меня пригласили на эту кафедру. Я защитила докторскую, заведовала кафедрой до 1997 года, и положение Алексея Федоровича укрепилось. При новом зав. кафедрой общего языкознания (шла большая реорганизация факультета), проф. И.А. Василенко в начале 1960-х годов А.Ф. Лосев обрел в институте наконец-то достойное место.

Печататься Алексей Федорович начал после смерти Сталина в 1953 году, и необычайно интенсивно. И прежде всего занялся «Историей античной эстетики», первый том которой вышел в 1963 году под видом учебного пособия, так как издательство «Искусство» отказалось его печатать, утверждая, что античная эстетика не существует. Однако делом жизни А.Ф. Лосева явилась как раз именно «История античной эстетики», медленно и с большими трудностями все-таки печатавшаяся в том же издательстве «Искусство», мучившем Алексея Федоровича еще в 1930-е годы. Первые шесть томов ИАЭ (1963 – 1980) были удостоены Государственной премии (бывшей Сталинской) в 1985 году. Редчайший случай, когда Госпремия в области философских наук присуждалась одному автору, а не целой группе лиц, как это было в сталинские времена. Всем вместе легче отвечать при очередных «проработках», а в них как раз и попадали историки философии, несмотря на свой марксизм-ленинизм. Да и сами партийные философы никогда бы не позволили выдвинуться одному из своих сотоварищей. Коллектив, а не индивидуальность – главный принцип социалистического общества. Но в конце 1980-х годов началась так называемая перестройка и невольно нарушились некоторые старые стереотипы.

К девяностолетнему юбилею Алексея Федоровича наградили орденом Трудового Красного знамени (по ходатайству Института философии АН СССР и МГПИ им. Ленина) с удивительной формулировкой: за многолетнюю подготовку философских кадров, в которой явно не хватало логики, – доктор филологических наук, оказывается, готовил философские кадры. А впрочем, может быть, здесь невольно звучала какая-то скрытая правда – всеми своими книгами, и запретными и десятками новых, А.Ф. Лосев обучал, как старый опытный педагог, новое поколение, вступающее на философский путь.

Но и здесь не обошлось без так привычной для видавшего виды Алексея Федоровича начальственной «проработки» и даже угроз. Вредной оказалась маленькая книжечка профессора Лосева «Владимир Соловьев», изданная в издательстве «Мысль» в популярной серии «Мыслители прошлого». Как же старый идеалист Лосев, возглавивший полное собрание сочинений древнего идеалиста Платона, с полным сочувствием пропагандирует достаточно современного вредного идеалиста Вл. Соловьева, о котором умалчивали с самого начала советской власти «якоже ему не быти»?! Запретить, пустить под нож – решение Б.Н. Пастухова, главы Госкомиздата СССР, а самого Лосева не пускать ни в какие издательства, книги его задержать. Жаль, что посадить нельзя (все-таки не те времена), сослать нельзя. Но если автора нельзя, то книжку вполне можно. И это еще благо, она выживет и в Магадане, и на Дальнем Востоке, и в Средней Азии, и в горах Кавказа, в лавчонках, где продают керосин, мыло, хозтовары и нехитрые продукты. В Москве и Ленинграде книжечка ценой в 25 копеек оказалась под запретом и продавалась по 100 рублей, а лосевские доброхоты привозили ему в подарок из дальних краев ссыльного «Вл. Соловьева»[27]. Но девяностолетний А.Ф. Лосев, не теряя присутствия духа, завершал большую книгу о любимом с юности русском философе «Владимир Соловьев и его время», которая выйдет в 1990 году в издательстве «Молодая гвардия» в серии «Жизнь замечательных людей» (2-е изд. – в 2000 г.) уже после его кончины.

Следствием скандала с маленькой книжкой о Вл. Соловьеве оказалась большая задержка последних томов «Истории античной эстетики», завершенных полностью Алексеем Федоровичем к 1980 году. В 1988 году, уже после кончины Алексея Федоровича, вышел т. VII (в двух книгах). Но о сигнальном экземпляре этого долгожданного тома Алексей Федорович узнал накануне ухода из жизни. В издательстве «Искусство» через много лет, в 1994 году, вышел том VIII (тоже в двух книгах)[28]. Если учесть, что в 1979 году вышла «Эллинистически-римская эстетика I – II вв. н.э.» (переиздана в 2002 г.), а в 1978, 1982 и 1998 годах «Эстетика Возрождения», то можно подытожить: корпус истории эстетики в десяти томах издан в виде мощного свода, которому нет аналога в мировой науке.

Здесь предстает история эстетики как тысячелетний путь развития античной культуры. В трудах ученого по истории эстетики характерно сочетание строгого научного исследования и художественно-литературной манеры изложения. Если вспомнить, что Лосев постоянно объединял мировоззрение и стиль, что пафосом этого синтеза отличались последние книги Лосева 1920-х годов, что перу Лосева принадлежит ряд философских повестей, настоящих беллетристических сочинений[29], то становится понятен выразительно-творческий потенциал, заложенный в этих ученых трудах, и огромное влияние, которое они оказывают на читателя. Слово ученое и слово поэтическое объединяются здесь органически – совсем как в античной философской традиции, совсем как в знаменитых диалогах Платона, этой подлинной драмы мыслей, особенно любимых Алексеем Федоровичем и ставших предметом его многолетних изысканий.

Надо сказать, что А.Ф. Лосева в истории эстетики, которая есть не что иное, как история философии и культуры, всегда привлекали периоды и личности переходные, исполненные борьбы и драматизма: Сократ, казненный гражданами демократических Афин; Платон, с его утопическими идеями просвещенной монархии; Аристотель, бывший друг Александра Македонского, который после его смерти бежит из Афин и таинственно умирает, – возможно, от яда; император Юлиан, пытавшийся возродить язычество и гибнущий в полной безнадежности; здесь же дерзкие личности эпохи Возрождения, мир обреченных богов и героев Рихарда Вагнера, хаос и огонь Скрябина.

Столь же внушительны труды Лосева мифолого-исторического цикла, в том числе «Античная мифология в ее историческом развитии» (о ней выше) и сотни статей в энциклопедии «Мифы народов мира» (1980 – 1982), в «Философской энциклопедии» (1960 – 1970), в словарях и учебниках.

Большой труд «Вл. Соловьев и его время», как мы уже знаем, символически завершил творческий путь А.Ф. Лосева встречей с философом, которого он полюбил еще в юности.

Нельзя недооценивать деятельность А.Ф. Лосева в «Философской энциклопедии», которая выходила с 1960 по 1970-й годы. В эту энциклопедию Алексея Федоровича пригласил его давний почитатель проф. А.Г. Спиркин, заместитель главного редактора академика Ф.Ф. Константинова. Здесь впервые у Алексея Федоровича установились не только деловые, но и дружеские отношения с сотрудниками-редакторами, особенно с зав. редакцией З.А. Каменским. Алексей Федорович выиграл конкурс на лучшую статью по диалектической логике, подав заявку под девизом «Москвич». Академик Константинов, прочитав статью, решил, что она принадлежит какому-то «бойкому мальчишке», и был очень доволен. Но, узнав фамилию автора, тут же решили: премию по конкурсу – выдать, статью отправить в следующие тома под названием «Логика диалектическая», а за Лосевым оставить только часть историческую, все остальное переделать и передать другим авторам. Но все-таки Алексей Федорович активно и с интересом писал для энциклопедии. Ему принадлежит там 100 статей. Более того, ряд из них занимал по 2 – 3 п.л., и Л.С. Шаумян, председатель научного совета издательства «Советская энциклопедия», разрешил все большие статьи в полном объеме напечатать в особом издании, так называемом макете для общественного обсуждения. Никакого обсуждения не предполагалось, зато статьи стали доступны специалистам[30].

Не менее значительна была и работа в издательстве «Мысль» в связи с подготовкой собрания сочинений Платона, которое, к сожалению, пришлось сократить вследствие доноса в ЦК КПСС о вредной политике редакции «Философское наследие», издающей идеалиста. Сочинения вышли с предисловием Лосева, с его вводными статьями, под редакцией А.Ф. Лосева, В.Ф. Асмуса и с комментариями А.А. Тахо-Годи (1968 – 1972). В дальнейшем вышел отдельный том диалогов Платона, куда попали исключенные по требованию «верхов» диалоги, кстати сказать, ранние, так называемые сократические (Платон. Диалоги. М., 1986). Новое издание полного собрания сочинений Платона и сочинений платоновской школы вышло уже после кончины Алексея Федоровича, но с его предисловием, статьями, под редакцией А.Ф. Лосева, В.Ф. Асмуса и А.А. Тахо-Годи в 1990 – 1994 годах все в том же издательстве «Мысль», в редакции «Философское наследие», которой заведовала Л.В. Литвинова, много сделавшая и для публикации других работ Алексея Федоровича, в том числе «Эстетики Возрождения» и большой серии так называемого третьего «восьмикнижия» (1993 – 1999), когда увидели свет книги Алексея Федоровича 1920-х годов и новые архивные публикации, ставшие доступными после 1995 года.

Продуктивным было сотрудничество Алексея Федоровича с энциклопедией «Мифы народов мира», где он был членом редколлегии, и автором многих статей и где нашел понимание у зав. редакцией В.М. Макаревича и редактора Г.Г. Макаревич. Но ведь это уже были достаточно поздние годы.

Выступал, как известно, Алексей Федорович и как переводчик, издатель, интерпретатор и комментатор таких трудных философов, как Платон, Аристотель, Секст Эмпирик, Плотин, Прокл, Николай Кузанский.

Сыграли свою роль и выступления Алексея Федоровича на Всесоюзных научных конференциях, где он общался с известными учеными и с молодыми, а также его доклады в больших аудиториях не только МГПИ им. Ленина, но и в Московском университете. В трудах А.Ф. Лосева во взаимном переплетении и дополнении создавался целостный и поистине энциклопедически универсальный научный космос, философия здесь переплетается с филологией; теория античного логоса раскрывает новые аспекты взаимодействия языка и мышления. Отсюда идет семиотическая разработка языкового знака и философско-эстетической терминологии. Бесспорна оригинальность идей А.Ф. Лосева с их постоянной опорой на современную науку. Притягивает своей строгой логикой мысль автора; неисчерпаема его эрудиция, всеохватна комплексная диалектическая разработка предмета исследования. Все это приводит, в конечном итоге, к конструированию в трудах А.Ф. Лосева внушительных картин целостного типа таких великих культур, как античность или эпоха Возрождения.

Все это – теория и история науки, собственные исследования и переводы, многочисленные труды, как будто разные по тематике, но внутренне вполне связанные и обоснованные, – следует воспринимать в их глубоком единстве. А это, в свою очередь, ведет нас к восприятию тоже единого, закономерного и целостного творческого пути ученого.

Наш тезис о единстве и целостности творческого пути ученого находит также поддержку в принципиально важном его рассуждении на страницах «Очерков античного символизма и мифологии». Там А.Ф. Лосев писал так:

«Для меня как последовательного диалектика социальное бытие заново воплощает логику, символику и мифологию и меняет их отвлеченные контуры до полной неузнаваемости… Логическая сторона по привычке исследователей XIX – XX веков преобладает и у меня. Она представлена и подробнее, и тщательнее, и точнее. Типология же у меня только намечена… Типология же и конкретная, выразительная физиогномическая морфология – очередная задача и всей современной философии, и всей науки»[31].

А.Ф. Лосев собирался, «если позволят обстоятельства», опубликовать ряд типологических работ, которые у него накопились и «ждут лишь печатного станка». Обстоятельства, однако, не позволили ученому в скором времени напечатать эти работы, результат

«напряженнейшей историко-философской мысли»[32].

Более того, многие его рукописи, как мы знаем, погибли в связи с арестом и катастрофой 1941 года. К счастью, в 1995 году мне были возвращены из Главного архива ФСБ рукописи А.Ф. Лосева, забранные при его аресте, – 2350 страниц. Среди них оказались полные экземпляры «Диалектики мифа», «Философии имени», ранняя редакция исчезнувшей работы «Вещь и имя», тексты «Дополнений к „Диалектике мифа“», юношеские «Дневники» Алексея Федоровича и другие материалы. Возвращение этих рукописей (в ФСБ с них сняли копии и оставили в своем хранилище) дало возможность открыть новую серию публикаций лосевских работ с выверенными текстами и комментариями в издательстве «Мысль». Серию этих книг стали называть третьим «восьмикнижием» (1993 – 1999 гг.).

Хотя в последние годы жизни Алексей Федорович печатался очень интенсивно, но, думается, он и не предполагал, что снова, уже для большого круга читателей, возникнут из небытия его книги 1920-х годов, что будут издаваться «Диалектика мифа» и даже «Дополнения» к ней, некогда запрещенные цензурой и в целостном виде исчезнувшие. Он не предполагал, что имя его войдет в десятки энциклопедических изданий, а сочинения станут предметом исследования, не преувеличивая, сотен статей, многих диссертаций и даже студенческих работ. И помыслить не мог Алексей Федорович, что в институте, где он проработал чуть ли не 50 лет (МГПИ стал именоваться с 1990-х годов Московским Педагогическим Госуниверситетом) будут присуждать «Лосевские премии» за успешную научную работу, устраивать студенческие общероссийские фестивали и семинары.

В последние годы жизни, правда, он все-таки чувствовал, что нет глухой стены молчания вокруг его имени, нет злобного систематического преследования, хотя попытки, как известно, были достаточно серьезные. А.Ф. Лосев уже знал, что прошел не зря сквозь мытарства многотрудной жизни. Не для того ли судьба отпустила ему почти столетнее житие, чтобы увидеть результаты своих трудов?

Но вот в ночь на 12 августа 1986 года на даче А.Г. Спиркина случился пожар (вспоминается ночь на 12 августа 1941 г.). Вскоре после этого Алексей Федорович заболел, чему способствовала также печальная история с маленькой, но, как оказалось, опасной книжкой «Вл. Соловьев» и указанием задержать в издательстве его рукописи. Тем не менее он продолжал работать, сопротивляясь болезни. Это позволило талантливому кинорежиссеру, молодому Виктору Косаковскому, снять очень важный для понимания мировоззрения Алексея Федоровича фильм под названием «Лосев», где Алексей Федорович отвечал на сложные вопросы Ю.А. Ростовцева, гл. редактора журнала «Студенческий меридиан» (там с 1981 года печатались статьи Алексея Федоровича, обращенные к молодежи). Для Лосева, прирожденного учителя, такие беседы в известном журнале были совершенно необходимы.

Но, главное, А.Ф. Лосев-философ сумел воплотить свою мечту, доведя до печатного станка так называемое второе восьмикнижие, «Историю античной эстетики», явившуюся, как это давно понял проницательный читатель, подлинной историей античной философии и античной культуры на путях от язычества к христианству, именно в ее целостно-типологическом замысле. В «Истории античной эстетики» сказался давний лосевский принцип «Высшего синтеза», поскольку разные эпохи античной культуры рисуются здесь в целостном единстве философии, науки, религии, искусства и этических проблем.

Да и сама личность А.Ф. Лосева представляла некий «Высший синтез», в котором этический компонент занимал отнюдь не последнее место. И это чувствовали не только собеседники философа и близкие ему, но и те, кто, никогда не видя его, слышали живой голос автора, читали его книги и размышляли над ними. Такое чтение, в свою очередь, заставляло незнакомых людей, старых и молодых, даже совсем юных, обращаться в письмах к богатому духовным опытом, а значит, мудрому человеку. Самое интересное, что такие послания чаще всего исходили от людей молодых, ищущих своих путей, лишенных духовного руководства, что было совершенно естественно в годы советской власти, но что понемногу, исподволь преодолевалось в период так называемого застоя, когда как раз печатались большие тома «Истории античной эстетики» и «Эстетика Возрождения» (1978)[33]. Даже такие, казалось бы, специальные книги, как «Гомер», находили своих усердных читателей и почитателей (например, дочь В.В. Розанова Т.В. Розанову или академика-математика И.Р. Шафаревича). «Гомер» 1960 года переиздан в серии «Жизнь замечательных людей» издательства «Молодая гвардия» (М., 1996 и 2005, с моим предисловием).

Для многих А.Ф. Лосев стал настолько авторитетен, что невольно заставлял, благодаря своим идеям, коренным образом менять жизнь. Высокий духовный облик Алексея Федоровича (вот где сказался важный компонент «Высшего синтеза» – нравственность) и после кончины философа помогал его читателям на сложных житейских путях.

Этические проблемы волновали профессора Лосева, начиная с молодости. К 1912 году относится, например, работа «Этика как наука», к 1921 году – «О методах религиозного воспитания», к 1930 году – одна из глав в «Очерках античного символизма и мифологии», «Учение Аристотеля о воспитании».

Как видим, устойчивость нравственного компонента «Высшего синтеза» поразительна[34]. Еще студентом Лосеву хочется

«воспитать новых людей, впитать в себя их душу и вдохнуть в них свою, жить одной жизнью с ними, идти к красоте, к красоте уже действия, а не только созерцания»

Но в этих словах, так же как и в своеобразном лосевском афоризме «Жизнь есть школа» (и это так рано, в дневнике 1915, 18 января – в год окончания университета!), сохранилась главная устойчивая идея философа А.Ф. Лосева, сосланного, какой говорил, в XX век, работать и писать не для собственного самовыражения и самоудовлетворения, но

«для важного дела воспитания и перевоспитания человека»

Алексей Федорович Лосев скончался 24 мая 1988 года в день, посвященный святым Кириллу и Мефодию, славянским просветителям. В них он видел единение веры и разума и почитал особенно. В канун торжеств Тысячелетия Крещения Руси отпевали Алексея Федоровича дома (он меня давно просил: «Ради Бога, не выставляй меня напоказ в институте») по полному чину четверо батюшек – о. Владимир Воробьев (с его дедом Алексей Федорович вместе ехал в лагерь), о. Валентин Асмус (сын философа В.Ф. Асмуса), о. Геннадий Нефедов, о. Аркадий Шатов. Наутро прибыли о. Александр Салтыков (его отец А.Б. Салтыков был осужден вместе с Алексеем Федоровичем), о. Леонид Лутковский (из Киева). И дома проститься с Лосевым и на кладбище пришло несметное количество людей. Первые открытые миру церковные похороны при советской власти, десятки лет не виданное событие.

На черном мраморе креста (его установил Ю.А. Ростовцев) высечены слова 53 псалма: «Во имя Твое спаси мя». Последнее, что написал Алексей Федорович, – странички, в которых он вспоминал самое для него дорогое: родину, родную гимназию и в ней родную домовую церковь в память святых Кирилла и Мефодия, которую посещал с детства гимназист Лосев и где пел в хоре. Эти воспоминания Алексей Федорович заключил тропарем богомудрым солунским братьям с просьбой подать душам нашим «великую милость»[35]. Так, символически, завершил свой жизненный путь последний русский религиозный философ.