Эстетический космос Лосева – я давно задумываюсь над этой проблемой. И чем больше пытаюсь вникнуть в нее, тем яснее сознаю принципиальную трудноописуемость ее.
Крупнейший мыслитель XX века жил в этом космосе, постоянно размышлял о нем, и даже писал, и тем не менее нам этот космос открывается с трудом и далеко не полностью – даже в бесчисленных работах Лосева. Хотя они все – практически об этом и за всеми остается еще что-то неуловимое и, кажется, сущностное.
Лосев написал множество работ по эстетике, но практически ни в одной из них не изложил, не выразил предельно четко и ясно (как он умел) своей эстетической теории – не описал до конца тот космос, в котором жил… Он начал эту грандиозную работу в «Диалектике художественной формы», но не имел возможности довести ее до конца.
Его откровения, прозрения, дефиниции разбросаны везде, но как собрать их в нечто единое, если сам мыслитель не отважился в конце концов на это, сознавая очевидно ограниченность вербального выражения того, что превышает возможности такого выражения?
Да вот и сейчас, словарю
Предавши бессмертную силу –
Да разве я то говорю,
Что знала, – пока не раскрыла
Рта, знала еще на черте
Губ, той – за которой осколки… –
сетовала Марина Цветаева, прекрасно владевшая поэтическим, то есть в сущности сверхвербальным языком, и все-таки… сетовала. А о. Сергий Булгаков просто и ясно констатировал, что софийность мира (а софийность у него – сущность эстетического) недоступна «разуму философии», логическому мышлению…
Лосев хорошо сознавал достоинства и ограниченность, то есть антиномизм, словесного философского выражения и именно поэтому говорил – много, точно и по-разному, пытаясь многоуровневыми, многоаспектными, многоразмерными конструкциями и дефинициями, их совокупностью и почти схоластической упорядоченностью преодолеть ограниченность одномерной вербализации духовных феноменов…
К его эстетике это относится в первую очередь, и говорить о ней традиционно, одномерно и прямолинейно вряд ли результативно. Неуловимое, бесконечное богатство эстетического космоса Лосева требует каких-то совершенно иных путей проникновения в него.
Эстетика Лосева – целостная, живая и становящаяся, то есть открытая система, предполагающая возможность творческого понимания ее, вживания в нее на путях неоднозначной герменевтики…
Одна из попыток такого вживания – данные ПОСТ-адеквации[200]…
·
…древний вздымается миф в глубинах заросшего сада
и сквозь потоки неясных каких-то звучаний,
и через узкие входы замшелых гробниц постепенно,
тайны старинной завесы молчанья слегка раздвигая,
в наше сознанье пытается тихо проникнуть и обрести
новую тонкую плоть для вторичных явлений
в мире, который давно и, увы, совершенно напрасно
знаки и символы, и архетипы, и тайные звуки
древнего космоса напрочь забыл
и живет лишь мгновеньем летучим…
·
тонкая нить никому не приносит несчастия, только
в сумрак ночной устремленная жизней прошедших
бесчисленных и проявлений неявных прочной делает связь
между космосом дальних эонов и устремленным
к основам всего бытия беспокойным и острым
взглядом и мыслью того, кто из хаоса непроявлений,
как из кудели огромной мыслительных умных потенций,
прочную нить выпрядает духовных движений и ценностей,
явленных нам в бесконечной реке эманаций –
то ли беспочвенных грез отдохнувшей стихии творенья,
толи прекрасных рядов строгих понятий, идей, дефиниций…
·
диалектика мысленных ярких феноменов света,
прорезавших тьму наважденья
каких-то клубившихся тучей неведенья
домыслов, самосмышленья презренного ложных пророков,
вдруг озарила для гностиков истинных древнее знанье
новым сияньем немыслимо точных созвучий,
и вожделеющий истины ум погрузился в неведомых струй
наслажденья духовный поток, неизбывно струящий
эйдосов дивных того, что когда-то
замыслено было Творцом в идеале, а ныне
только могучему в силе духовной уму
и глубинному взору доступно,
картины, чредой бесконечной
калейдоскоп суеты преходящей прервавшие
и утвердившие ум в беспрестанном стремленьи
к первоосновам вещей, к архетипам глубинным
всего бытия, беспрерывно несущему волны
к берегу нашей беспечной и суетной жизни…
·
В злом хаосе жизни пытливой душе не сидится, но тяжкие цепи
на крыльях и путы из липких земных наваждений нещадно гнетут
и к материи злой уж навечно ее прикрепляют, и нечем
дышать истомившейся в мраке стихий первозданных той птице,
которая к свету Единого издревле тягу большую имела;
·
Единое есть бытие, неподвластное
силам сознанья и всяческим мудрым конструкциям духа земного;
Единое есть бытие, неохватное
тем, что весь космос в познаньи представить единым пыталось;
Единое есть бытие, сгущенное
в точке одной бесконечно немыслимо малой, и имени нет у него;
·
только символов сонмом великим, почти бесконечным,
начало свое получившим в Едином,
может оно быть представлено в абрисе грубом, неясном
лишь миру земному, живущему в тесном союзе с материей косной
и мало имеющему всяких органов разных и тонких
для постиженья почти недоступных понятий о
неприступном Едином…
·
Эстетический космос развернут из Точки сверхсущностных непроявлений,
порождающей эйдос как замкнутый в собственном поле
абсолютно абстрактный и самодовлеющий сущностный смысл;
выражаясь во вне эйдос вдруг распускается мифом –
многокрасочным веером интеллигибельных вспышек сознанья,
из которых впоследствии мир обретет богатейший источник духовных движений,
музыкальных гармоний, словесных плетений, поэтических вымыслов, образов и откровений,
для которых никто, никогда и нигде адекватных и точных
слов и формул, и разных конструкций словесных
не составит и не подберет, ибо
символу только подвластно явить в формах миф,
чтобы стал он доступен тех созерцанию,
кто обострил свое сверхвосприятие так, чтоб не внешние
лица вещей и всего бытия этой жизни презренной, но только
лики, иль символы, иль архетипы всего прозревать,
погружаясь умом в наслажденье духовных движений
и игр символических смыслов в ино-бытийных,
тончайших на уровне эйдосов, образований…
·
миф еще замкнут в себе и его эйдический облик неявен,
он – как бы кокон клубящийся в облаке смыслов неясных и
равных себе, и в себя устремленных;
не понимает еще, что в потенции он – не иной кто –
космос огромный содержит того, что когда-то
айстесис наш будет жадно искать, вожделеть и стремиться
через него к постижению в духовном соитьи
Первопричины всего –
не дано это мифу познанье (все ж остальное он знает!),
но символ –
его порожденье и более плотное образованье
на той же духовной основе, –
призван как раз воплотить то, что мифу всегда имманентно,
и породить бесконечный и в собственном смысле прекрасный
космос того, что сегодня мы склонны назвать эстетическим,
или – κοσμοςμεν ο αισθητος…
·
но космос символов и холоден, и беззвучен, пока
он в личности не обретет осуществленья
и не создаст ее во славу бытия;
лишь в личности с ее энергией, и именем, и полнотою жизни
миф, через символ с эмпирией надежно и легко соприкасаясь,
вдруг обретает совершенство неописуемых гармоний бытия
и к вечности протягивает смыслы, рожденные уже на тех просторах,
где творческая личность воспевает на лирах, и псалтырях, и кифарах бесконечный
и вечно изливающийся в души поток сияний неземных и ненебесных,
но сущностного света отраженье
в чудесных и магически прекрасных зеркалах
бессмертного
Искусства.
…все эстетическое вообще обязательно возникает только на почве тождества субъекта и объекта.
·
В мире особом живет человек изначально
и сам хорошо понимает:
космоса целого часть он, но, кажется,
часть не простая,
ибо и камни, и травы, и звери, и сами
великие боги Олимпа
в нем обитают во всей полноте своих
жизней, бытий, становлений;
и не на уровне эйдосов только, но
в самом реальном и плотском
виде своем – отчего человек ощущает,
и мыслит, и пере-живает
в тайных глубинах своих полноту бытия
и не знает,
что и во вне его может быть нечто иное,
не равное явно тому,
что издревле как-то привык он своим
почитать сокровенно-интимным…
·
В мире особом живет человек изначально,
и космос его обнимает
как свою часть, и дитя, и ценнейший, но хрупкий
сосуд уникальный,
который всей своей сложной, и тонкой, и
гармонично звучащей структурой –
тождество полное с тем Универсумом, что
бесконечно простерся, являет,
и этим ясно и точно дает нам понять,
что пред нами
во всей красоте эстетический космос
развернут и кроме
нет ничего, что достойно внимания
гностика или эстета…
полюса два эстетический космос имеет, меж ними
вечный процесс становленья всего, что прийти
в этот мир изначально замыслено было, вершится
из знаков и форм, воплощающих смыслы, текучести,
и возникает
новой прекрасной предметности облик, незримый доселе,
он-то и призван был то совместить, что извечно
полюса два несводимых являло:
материю, как бы не-сущую вовсе, и – Единое, то есть
над сущностью всякой вознесшее смысл свой Начало;
·
смысл этот логосом иначе мы называем, от века
он истекал из Ума, что источником вечным и верным
всех истечений духовных и ныне и присно является и
будет вечно так обстоять, весь порядок собой
знаменуя и бесконечность;
·
в чистом Уме смысловой зря рисунок возвышенным взглядом,
эйдосом точно и ясно его нарекаем и видим
в нем неземной как бы абрис объемлющей Ум красоты;
этот абрис, однако, в себе заключен и со-крыт
от любого узренья до тех пор, пока он
чрез тончайшие сферы того, чего уж древность звала
не без трепета мудростью, или софией,
творчества в ней усмотрев неземные основы,
не пройдет, воплотясь в идеально прекрасные формы,
взору доступные тех, кто свой дух уж давно
к созерцательной жизни готовил;
·
ведь софия – отнюдь не рассудка
погрязшего в играх бесплодных виденье, но,
если строго сказать, то – фигурность, которая
в недрах Ума самого отчеканена ясно и четко,
и Он, парадигмою этой всегда руководствуясь смело,
статуй духовных ряды бесконечные лепит, и ныне
вряд ли уже кто способен с них слепок,
хотя бы немного подобный, создать –
лишь Софии-Премудрости, вечной
водительнице мудрецов, мастеров и поэтов,
пра-архетипу бескрайне текущего инобытийного тока
бесчисленных дел и явлений,
и по плечу, и по силам, и по назначенью деянье сие…
·
…Космос великий театром античность, столетьями чтя, сознавала
и много прекрасных, смешных и трагических, и величаво-
возвышенных действий и действ созерцала, поняв,
что Судьба – постоянный, бессменный и главный
сценарист, корифей, постановщик и даже
средь актеров и хора ведущий
и актер, и танцор, и певец, и конечно –
главный зритель, ведь все мы –
и актеры, и зрители там, где идет постоянный,
нескончаемо долгий процесс вы-ражений и раз-воплощений
или мифов, иль эйдосов, или иных бесконечных
духовных начал, и структур, и любых оснований того,
что стремится на сцену попасть бытия и сыграть
свою роль, чтоб доставить
наслажденье духовное тем, кто способен
Космос великий театром осмыслить и ложу
в нем откупить для себя на мгновенье,
которое черточкой только совсем небольшой
в партитуре Судьбы обозначено, также –
и знаком словесным, который
по-русски звучит как «живот», или «жизнь»…
·
…эстетический космос Лосева софиен,
ибо София вдохновляла и освящала творческий гений могучего Слепца,
прозревавшего то, что в нашем столетии уже мало кому
открывается для созерцанья…
София – центр, и ядро, и духовное солнце, вокруг
которого и силой которого движется, и одухотворяется, и
живет эстетический космос Лосева…
но мудрый Слепец из Арбатской пустыни, старец и
схимник подпольный строго и ревниво охранял свою
сокровенную тайну – виденье предвечной Софии, и мало
мы знаем о Ней от него…
он лишь намекает, но часто, что, как истинный
любитель Софии, или философ, он слов не находит и
образов не прозревает, какими бы мог тонкую сущность Ее
описать или выразить – опыт свой внутренний нам
передать…
лишь весь эстетически значимый космос, созданный
Ею, и выразим, и достоин великих похвал, как творенье
великой Премудрости Божией – творческой силы, энергии,
некой едва уловимой посредницы между абсолютно
абстрактным Единым и миром, во всей красоте его яркой
бесчисленно многих феноменов и проявлений…
·
София – главный источник и накопитель, и творец всех
и всяческих средств выражения – форм, и идей, и ликов, и
фигур, и образов, и знаков многочисленных, но также – и
цветов, и звуков, и словесных единиц, и всяческих фонем,
короче – всех бывших, настоящих и будущих структурно-
мысловых элементов полей выражения, то есть – всего
эстетического космоса…
·
Константину-Кириллу-Философу – одному из святых
покровителей Лосева – являлась София;
Владимиру Соловьеву – духовному Учителю и любимому
Философу Лосева – являлась София;
Алексею Федоровичу Лосеву – подвижнику и последнему
русскому Философу XX века – являлась София!
Ее космосу посвятил он все свое творчество.
·