Дорогой Алексей Федорович!

Защита прошла очень удачно. Ваш отзыв аудитория выслушала, затаив дыхание, и я должен сказать Вам это: Вас здесь очень любят; спрос на Ваши книги необыкновенный; когда я собирался перепечатывать (на ротапринте) «Философию имени», меня просили об экземпляре очень многие, в том числе и люди, не имеющие к философии профессионального отношения, но любящие ее.

Очень хотелось бы встретиться с Вами. Ю.Н. Давыдов и П.П. Гайденко вселили в меня надежду на встречу. Недавно перечитывал Ваш «Античный космос…» и снова трясся от изумления. Ведь книга эта равновелика «Рождению трагедии»; но… мне горько вымолвить это – «специалисты» съели ее молчанием; книгу Ницше встретили они руганью и потому, что Ницше писал не для них (по крайней мере, не на их языке); Вы же сделали на их языке ТАКОЕ, что им оставалось подавиться молчанием… По существу же: книга Ваша – ужас, исчерпанность, безысходность. Только так постигнув античный космос, можно быть готовым к принятию космоса христианского, и разве же не есть весь античный космос в жутко-ослепительном Вашем рассказе путь в Дамаск! Так прочитан, провиден мною фон Вашей книги: гераклитовское дитя, склонившееся перед другим младенцем в миге пресуществления бесцельно-жестокой игры в таинство огромных и осмысленных глаз. Ведь это – круг, нашедший свое средоточье! Ведь без этой точки (звезды рождественской) он – просто круг или просто НУЛЬ: бессмысленно логический (= логика, выпавшая из Логоса, и она есть Логе); античный космос кульминируется в безответной бездне (Ваша поразительная имагинация!); после – либо Гелиогабал, либо Павел: либо оскал бездны (минотавра, но в нас, в нас самих!), либо Голос Безмолвия из нее (и да: из нас самих!): «Сын Возлюбленный – Ты!»

Ваш, мучимый невыразимостью благодарности, К. Свасьян.

3.6.81 г.