Анализ сложных отношений двух выдающихся писателей может быть предметом специального исследования, и не наше дело обсуждать это, но все же, завершая воспоминания о них, попробуем ответить на вопрос о причинах их разрыва.

Особенность творчества Варлама Шаламова — в отсутствии нравоучительной морали, свойственной, например, Льву Толстому. Свое кредо автор «Колымских рассказов» выразил в строках уже приводимого письма моему отцу:

«За всю свою жизнь я усвоил один урок, сделал твердый вывод, что главное в человеке, редчайшее и наиболее важное — это его нравственные качества… и роль морального примера в живой жизни необычайно велика. Религия живых Будд, сохранившаяся до сих пор, подтверждает необходимость такого рода примера в живой жизни. Падение общественной нравственности во многом объясняет трагические события недавнего прошлого.

Я думаю, что ты своей жизнью приобрел главное человеческое право — право судьи. Что касается меня, то я просто стараюсь выполнить свой долг».

Известно, что Шаламов к десяти заповедям Ветхого Завета добавил одиннадцатую: «Не учи», указав на это прямо в неотправленном письме А. И. Солженицыну: «Главная заповедь, которую я блюду, в которой жизни всех 67 лет опыт — „не учи ближнего своего“» [51, с. 367].

Солженицын же, будучи прекрасным педагогом и общаясь с учениками, привык поучать. Эта склонность к позиции гуру, категорическому нравоучению проявлялась и в его творчестве. Он написал сочинение «Как нам обустроить Россию» и, кажется, знал, как обустроить весь мир. Видимо, неслучайно Исаич недолюбливал барда Александра Галича, пропевшего в одной из своих известных песен:

Он-то всегда «знал, как надо». Может быть, любовь поучать приближала автора «Архипелага ГУЛАГ» ко Льву Толстому, но при этом наверняка отдаляла от Варлама Шаламова. Впрочем, это уже не имеет отношения к моим личным воспоминаниям.

…И Александр Солженицын, и Варлам Шаламов признаются великими писателями, но имя первого известно всем, а второго — лишь специалистам да людям, достигшим определенного культурного уровня.

Помнится (дело было в середине 1990-х годов) во время кофе-брейка на международном шахматном конгрессе я по какому-то поводу сказал, что писатель Солженицын к шахматам относился неважно.

Услышав о моем знакомстве с автором произведения «Архипелаг ГУЛАГ», делегаты, прибывшие со всего мира, обступили меня и принялись расспрашивать о нем, забыв на время о той связанной с шахматами проблеме, по которой только что вели острую дискуссию.

Завершив рассказ о Солженицыне, я поведал о знакомстве с Шаламовым. Это вызвало лишь вопросы, кто этот шахматист? В каком турнире он участвовал? О летописце Колымы никто из присутствовавших ранее не слышал.

Писатель Леонид Жуховицкий сказал про Евгения Евтушенко: «Женя работал в России великим поэтом, должность такая. Это не значит гениальный поэт. Скажем, в середине ХХ века в России гениальным поэтом был Борис Леонидович Пастернак, но он не был великим поэтом. А великим поэтом был Твардовский. Что такое великий поэт? Это поэт, которого знает, уважает и слушает народ и к которому вынуждены прислушиваться власти»[186].

Следуя этой логике, Солженицын — великий писатель, а Шаламов — гениальный.

В 2008 году, когда на свете уже не было ни Шаламова, ни Солженицына, Евгений Евтушенко написал посвященное им стихотворение, в котором Союз писателей (СП) сравнивает с шалманом, т. е. кабаком — низкопробным питейным заведением.

В заключение я, вновь цитируя Солженицына, «…я твердо верю, что мы доживем до дня, когда… узнают, кто такой есть Варлам Шаламов», завершаю книгу воспоминаний уверенностью, что оба писателя войдут в историю литературы как равновеликие, а их портреты в библиотеках будут располагаться рядом.