– Pasaporte?

Донателла застывает как вкопанная. Паспорт. Он требует у нее паспорт. Боже правый, Господи Иисусе.

Она в упор смотрит на матроса. Тот явно нездешний. Паром с материка, и команду на него набирают отовсюду. Ее он видит впервые. Примерно на это она и рассчитывала, ведь любой, кто с ней знаком, точно не дал бы ей бежать. Она ждала до последнего, металась по пристани со своей сумкой. Чтобы подняться на борт до того, как Ла Кастеллана прознает о ее планах.

– Я… – начинает она, запинается, но тут же вспоминает об отце и использует его в качестве уловки: – Паспорт у моего папы. Он забрал его с собой и сейчас ждет меня в каюте.

Парень оглядывает ее с головы до ног. Плотоядно, сверху вниз. «Нет, я так больше не могу, – думает она. – Это невыносимо. Все эти мужики пялятся на меня, будто я существую только для их удовольствия. Или для презрения».

– Давайте я пройду, найду его и вернусь обратно, – самым уверенным тоном заявляет она.

На пароме наверняка есть где спрятаться. Там полно кают, не говоря уже о трюме, битком набитом разным товаром.

Она пытается проскользнуть мимо матроса, однако тот преграждает ей путь и говорит:

– Lo siento.

– Но он меня ждет! – плачет она.

Парень мотает головой и таращится на ее грудь.

«Отсюда надо бежать. Иначе нельзя. Это место погубит меня».

– Прошу вас… – умоляет она. – Пожалуйста…

Но он лишь качает головой, наслаждаясь кратким мигом своей власти. Многие обожают демонстрировать ее хорошеньким девочкам.

– Без паспорта не пущу, – говорит он, еще раз оглядывая ее с головы до ног, и подчеркнуто добавляет: – Sinjorina.

Когда паром отчаливает от берега, она стоит на причале и плачет. Мимо то и дело кто-то снует, но никто даже не думает остановиться. Она ведь sirena. И если чего и заслуживает, то только безразличия.

«Я в ловушке. С этого острова мне не выбраться. Без паспорта я уехать не могу, а если подам на него, отец узнает обо всем еще до того, как мне удастся заполнить бумаги. Это тупик».

Донателла поднимает лицо к утреннему солнцу и плачет. Ее окликают. Какая-то девушка. Говорит по-английски:

– Донателла? Что произошло? Опоздала на паром, что ли?

Татьяна стоит на причале и с высоты своего положения взирает на ее муки. Прямо лучится любопытством. Хмурится.

– Боже мой, ну и видок у тебя, краше в гроб кладут, – произносит она. – Заболела, что ли?

Из глаз Донателлы брызжут слезы.

Татьяна опускается рядом с ней на корточки и заглядывает в лицо, хмуря брови.

– О боже, послушай, все не так плохо! Просто сядешь на следующий паром, и дело с концом.

– Как? – воет она. – У меня даже документов нет.

– Бедная…

Татьяна робко кладет руку ей на плечо. С этим жестом явно что-то не так. В нем присутствует неловкость, словно до этого она никогда никого не утешала.

– Господи, – говорит Татьяна, – бедная ты девочка. Как же мне тебя жаль.

Мимо них постоянно кто-то проходит. Делают вид, что не смотрят, но на самом деле то и дело поглядывают в их сторону. Татьяна сердито зыркает на жену бакалейщика, которая подошла слишком близко и тоже для виду отвела взгляд.

– Пойдем отсюда, – говорит она, протягивая Донателле руку, – нечего торчать на этой пристани.

Та в изумлении смотрит на нее. Да, сочувствие ей сейчас нужно как воздух, но его источник весьма неожиданный.

– Спорю на что угодно, мы что-нибудь придумаем! – говорит она. – Мой отец – лучший друг Джанкарло. Если кто-то и может раздобыть тебе документы, то это он. – Татьяне только четырнадцать, но говорит она как гораздо более зрелый человек. – К тому же он будет рад тебя видеть.

На «Принцессе Татьяне» работают двигатели, но трап пока никто не убрал.

– Все еще ждут, – небрежно бросает Татьяна. – Если честно, то тебе повезло, в противном случае яхта давным-давно была бы уже в море. Должна была приехать парочка… гостей, но они застряли в Ницце на таможне и теперь пропустят все веселье.

– Вот как, – говорит Донателла.

На гостей Мидов ей плевать, но как хорошо было бы уйти с причала, скрыться от испытующих взглядов соседей. Оказаться как можно дальше от «Ре дель Пеше», откуда ее того и гляди окликнут.

Они ступают на палубу и идут на нос корабля. Донателла выбилась из сил. Ее душа изодрана в клочья. Она чувствует себя такой потерянной, такой выбитой из колеи, что совсем позабыла о том, что такое «право выбора». Ей лишь недавно исполнилось семнадцать лет, она очень напугана и всей душой жаждет, чтобы кто-нибудь – неважно кто – подсказал ей, что делать.

* * *

Гости, собравшиеся на мальчишник, расположились на банкетках. Пьют шампанское и смеются специфичным тенорком, который присущ только богачам.

Увидев девочек, один из них толкает в бок другого. Хохот смолкает. Они пристально оглядывают Донателлу. С ног до головы. С головы до ног.

Под их испытующими взглядами она чувствует себя голой. Глупая девчушка, надевшая летнее платьице и отправившаяся на поиски приключений.

– Жди здесь, – велит ей Татьяна, уходит, а она остается стоять в проходе.

Друзья Мэтью Мида не сводят с нее глаз. Она отвечает им робкой улыбкой.

– Ну что я вам скажу, – говорит один из них, – поворот событий прямо со страниц романа.

Его спутник смеется, отворачивается и делает глоток шампанского.

Из кают-компании поспешно выходит Мэтью Мид, его багровое лицо – сама озабоченность.

– Донателла, детка! – восклицает он.

Из ее глаз опять ручьем текут слезы. Ей хотелось бы видеть сейчас перед собой мать, но та ее не поймет.

Мэтью Мид стоит и смотрит на нее, буквально лучась состраданием. Потом кладет ей на плечо свою огромную увесистую руку и чуть его сжимает.

Краем глаза она видит вдали Татьяну. Та надела огромные солнцезащитные очки, отчего стала похожа на большого жука, вышла через служебный вход и теперь направляется к трапу. В руках у нее большая сумка в цветочек, способная вместить вещей на несколько дней. В лучах солнца она сходит на берег и, даже не оглянувшись, идет по пристани.

Мэтью Мид поворачивает девушку спиной к причалу и говорит:

– Вообще-то я понимаю, почему ты решила уехать. Здесь тебе нечего делать.

От его участия ей на глаза опять наворачиваются слезы.

– Я не знаю, как поступить… – признается она. – Я не могу вернуться домой.

– Нет, – отвечает Мэтью Мид, улыбаясь снисходительной улыбкой. – Не волнуйся, мы не станем насильно возвращать тебя родным. Ты можешь поехать с нами. Мы отвезем тебя на материк.

Донателла изумленно ахает, заглядывает ему в лицо и видит, что он все так же улыбается.

– Правда?

На долю секунды его улыбка становится чуть менее ласковой, но уже в следующий миг он опять сияет.

– Мы от тебя просто без ума, – говорит он. – А они, поступив так с тобой, сами себя опозорили.

Донателла быстро кивает. Он улыбается еще шире.

– Молодец! – говорит он. – Вот увидишь, мы все уладим. Проходи. Мы дадим тебе каюту. Если без промедления выйдем в море, к субботе будешь на материке. – Потом добавляет, подведя ее к двери кают-компании: – И как знать, может, по пути нам даже удастся немного поразвлечься.