Мерседес

– Любопытная это вещь – нарциссическое расстройство личности, – говорит Пауло. – Тебе известно, что это единственное психическое расстройство, которое может развиться у уже взрослого человека?

Джейсон Петтит, бывшая голливудская звезда, сидит на шезлонге и хмуро тычет пальцами в айпад. Ни разу не огляделся с момента приезда. Максимально небрежно чмокнул Татьяну, а слуг и девочек проигнорировал, будто их не существует.

Отказавшись от любых попыток привлечь его внимание, девочки решили в последний раз до приезда принца искупаться в бассейне. Они неуклюже плавают, задрав головы, потому как получили строжайшие инструкции не мочить волосы.

– Нет, – отвечает Мерседес, наблюдая за актером, спрятавшись в тени жакаранды, – не знала.

– Я так думаю, если внимательно приглядеться к имеющемуся у нас в наличии образцу, можно понять, какие обстоятельства приводят к его появлению.

Она наблюдает за ним. Такое неприятное лицо. Он уже не тот Адонис, что блистал на экранах в 90-х. Должно быть, эти черты прятались за молодостью, но теперь гордо проявились.

– К пятидесяти лицо мужчины становится таким, какое он заслуживает, – произносит Мерседес. – Все дело в славе, не правда ли?

– Согласен по обоим пунктам. Именно поэтому по прошествии некоторого времени все знаменитости становятся на одно лицо. Если они не исключительно упорны и умны, то рано или поздно превращаются в одного и того же человека.

– Ха, – выдыхает Мерседес.

Он совершенно прав. Капризные, избалованные, нахальные. Лица, застывающие в маске удивленного отвращения, когда к ним обращается кто-то из прислуги. Нескончаемый бубнящий поток мелких жалоб, рассказанных с энергией, с которой обычные люди описывают катастрофы.

– Я думала, такие только те, кто приезжает сюда, – говорит она.

Он качает головой.

– Нет. Это определенный тип личности. Конечно, это должно заранее существовать в человеке, а слава только проявляет подобные черты. Но нет, не только здесь. Поэтому я не смог оставаться в Лос-Анджелесе. Не выдержал звук постоянного нытья.

– Как ветер в телефонных проводах… – произносит она.

– Мне больше по душе честные олигархи. Они, может, и засранцы, но по крайней мере не корчат из себя жертв.

Она с улыбкой смотрит на него и думает: «Ты мне нравишься. Но можно ли тебе доверять?» Потом Татьяна щелкает пальцами – сегодня никаких тебе «Мерси, дорогая», – и Мерседес возвращается к своим обязанностям.

А он все пялится в экран, уперев подбородок в адамово яблоко, уголки рта опущены. От голубых глаз, разбивших такое множество сердец, чуть ли не до ушей тянутся морщинки, а над переносицей природа – его собственная натура – высекла букву «Н» глубиной в сантиметр. И такие жуткие брови. Густые там, где они есть, но окруженные неестественно гладкой кожей без единого волоска. Электроэпиляция. Они не понимают, что со временем оставшиеся волоски станут жестче и брови будут напоминать не к месту затесавшиеся ольховые сережки на поверхности замерзшего озера.

– Мерси, – обращается к ней Татьяна, – мистеру Петтиту требуется что-нибудь для пищеварения.

Джейсон подносит ко рту ладонь тыльной стороной и бесшумно рыгает.

– Конечно, – отвечает она.

– Только не «Ренни» и не «Гевискон», – не отрывая от экрана глаз, говорит он не столько экономке, сколько в пустоту. – Всякую химию я не приемлю.

Интересно, а что бы на этот счет сказала «Виагра» в его несессере?

– Может, тогда tisane, sinjor? Имбирь? Мята?

– И то и другое, – отвечает он. – Только обязательно свежие. Они должны быть свежие.

– Непременно. Как насчет капельки меда?

Джейсон Петтит вскидывает голову, но смотрит, опять же, не на Мерседес – на Татьяну.

– Татьяна, ты что, не дала прислуге указания насчет моей диеты?

У той на лице тут же отражается ужас.

– Я… От меня ушла личная помощница… – блеет она, как ученица, на ходу придумывающая историю о том, почему у нее не было возможности сделать уроки.

– Господи… – протяжно стонет он и швыряет на колени планшет. Потом наконец поднимает глаза на Мерседес и говорит: – Я не употребляю ни сахара, ни лактозы.

Кто бы сомневался.

– А глютен? – отваживается спросить она, по собственному опыту зная, что именно с глютена обычно начинают те, кто впоследствии увлекается пищевыми аллергиями.

Он вновь берет в руки айпад и говорит:

– Ага, значит, вы все-таки получили инструкцию. – И возвращается к скроллингу.

Девушки лежат на воде у дальнего конца бассейна, облокотившись о стенку. Их попки четырьмя персиками торчат из воды. Перед тем как уйти на кухню, Мерседес сворачивает к ним и спрашивает:

– Девочки? Вам что-нибудь принести?

– Нет, спасибо! – хором отвечают они, улыбаясь четырьмя лучезарными улыбками.

Джейсон преображается на глазах, когда приезжает принц. Как только видит Пауло, идущего по саду открыть ворота, тут же вскакивает и застегивает рубашку.

Татьяна велит девушкам выйти из бассейна.

– Я не для того вас сюда привезла, чтобы вы делали реверанс в бикини, – говорит она, – проявите немного уважения.

Мерседес думает о том уважении, которое им самим окажут взамен, и к ее горлу подкатывает тошнота.

– Напомните-ка мне еще раз, из какой он страны? – спрашивает Вей-Чень.

– Вроде как она больше не существует, – отвечает Сара, – теперь это часть России.

– Но нам все равно нужно приседать в реверансе? – спрашивает Джемма.

– Ну да, – отвечает Сара, одергивая юбку и надевая на ноги босоножки без задников. Заступая на службу.

– Но почему? – допытывается Джемма.

– Потому что он все равно принц, – втолковывает ей Сара.

– Принц… чего? – уточняет Ханна.

– Свежий Принц Свежего Воздуха, – провозглашает Вей-Чень.

Они хохочут и, цокая каблучками, идут через весь дом, чтобы выстроиться во дворике.

Мерседес улыбается, радуясь, что эти девочки не утратили способность находить юмор в своей жизни и смеяться за спиной у мужчин, перед которыми потом им надо будет стоять на коленях.

И тут улыбка сходит у нее с лица.

«Боже. Как я могла быть настолько слепа? Господи, умоляю тебя, сделай так, чтобы это не оказалась одна из них в воскресенье! Пожалуйста. Хотя о чем я вообще думаю? Если это будет девушка, с которой ты словом не перемолвилась, то ничего?»

* * *

Мерседес смотрит на него с любопытством. Татьяна, кажется, в восторге оттого, что ей удалось занести в свой актив принца, пусть даже он, подобно всем свергнутым монархам и младшим сыновьям царских родов, давно низвергнут до ранга тех, кого называют псевдоэлитой.

Он небольшого роста, аккуратный, несмотря на рудиментарные следы инцеста, с которыми усиленно боролись поздние поколения его предков. Слабо выраженная, как у ребенка, нижняя челюсть и пухлые влажные губы, которыми он чмокает при разговоре. Но при этом вполне нормальные, пусть даже и чуть навыкате, глаза и прямая осанка. На нем блейзер с надраенными до блеска медными пуговицами, будто он прибыл не с вертолетной площадки, а только что сошел с яхты; светлые брюки и невероятных размеров кольцо с печаткой на правой руке. Улыбка на его лице открывает взору белые лошадиные зубы с крупными острыми резцами.

Едва он выходит из машины, Татьяна делает в его сторону шаг, но по дорожке, протянув для рукопожатия ладонь, уже спешит опередивший ее Джейсон.

– Ваше королевское высочество! – говорит он, сгибаясь в льстивом поклоне. – Джейсон Петтит. Мы с вами уже встречались. В последний раз на лиссабонской премьере картины «Отдай мне мои деньги».

Царственная улыбка застыла на лице как приклеенная. «Он понятия не имеет, кто это, – думает Мерседес. – Кто бы сейчас ни занял место Норы, бриф гостям он не разослал».

– Ах да, – отвечает он звучным и глубоким, как у оперного тенора, голосом.

Она давно заметила, что такие голоса часто встречаются у аристократов, особенно женщин. Резкие интонации Татьяны, больше подходящие маленькой девочке, выдают в ней наследницу нуворишей с той же очевидностью, что и ее импланты для коррекции скул.

– Да, я прекрасно помню ваш фильм. Если мне не изменяет память, я был на том просмотре вместе с кузинами, да?

Джейсон Петтит хватает протянутую руку, отвешивает поклон в духе Кларка Гейбла и говорит:

– Совершенно верно.

– Превосходная работа, – продолжает персона королевских кровей. – Насколько я помню, ограбление в небоскребе?

На краткий миг Петтит выглядит так, будто ему саданули ножом в пах, но тут же призывает на помощь все свои актерские способности, каким-то немыслимым образом сохраняет на лице улыбку и поправляет:

– Мошенничество на Уолл-стрит.

– Ах да, как я мог забыть, – без запинки отвечает принц. – Потрясающая картина. – Потом отворачивается от него к хозяйке дома и говорит: – Татьяна, моя дорогая! Как поживаете?

Еще пара лет, и Татьяне просто не удастся присесть в настолько низком реверансе.

– Чрезвычайно рада видеть вас здесь, ваше королевское высочество. Как доехали?

– Отлично, – отвечает он, – вертолет у Джанкарло весьма и весьма удобен.

– И откуда же вы к нам прибыли?

– Из Цюриха.

– Как мило! – восклицает она. – Обожаю Альпы в это время года.

Принц поворачивается и внимательно разглядывает девушек, которые сбились небольшой стайкой под портиком – невероятно юные и неуверенные в себе. В лучах солнца поблескивают его резцы.

– Хорошо! – говорит он. – И кто же это у нас здесь?