Сеанс Селии Баум был назначен на самый конец дня. Ну конечно. Разумеется. Я представляла ее себе такой, какой видела на съемках из зала суда: лицо спрятано за сухими ладонями – это кисти пожилой женщины, на которых просвечивают вены, проступают кости. Я вообразила, каково обнимать женщину в такой позе: ее руки окажутся прижаты к телу моими руками, и она даже не сможет меня разглядеть. Впрочем, обнимающего тебя человека вообще разглядеть трудно, даже если лицо у тебя не закрыто. Ты смотришь за плечо обнимающего, он смотрит за твое. Вы находитесь слишком близко друг к другу.

Я позвонила Ферн только после того, как села в автотакси до работы. Обсуждать мать Ранни при Сайласе я не могла; он пока еще не знал, что мы задумали. Мой звонок разбудил Ферн. Я сообщила ей, что она была права: Селия использовала сертификат, наш план сработал.

– Быстро, – только и сказала Ферн.

Я думала, что она возгордится. Но Ферн не злорадствовала ни секунды. Сразу перешла к делу, повела себя практично в совершенно непрактичной ситуации, которую сама же и срежиссировала. Я стала замечать за ней подобное с нашего визита в бар «Ноль»; она воспринимала хаос как нечто логичное.

– Вот как все пройдет, – объявила Ферн, и я представила ее лежащей в кровати на спине с задранными вверх ногами: она крутит одной ступней, затем другой, нетерпеливо поджимает пальцы. – Она появится у тебя в Приемной. Ты уже будешь там. Она не знает, кто ты. На тебе будет костюм.

– Рабочий облик, ты имеешь в виду.

– Костюм тучной пожилой женщины. Ты скажешь: «Добро пожаловать». И обнимешь ее.

В плане Ферн был изъян. Смогу ли я обнять Селию? Вот уж не знаю. Я так разозлилась на нее в том видео, где она еще девчонка. Больше я этой злости не испытывала. И все же. Она мать того, кто меня убил. Смогу ли я обнять ее? Смогу ли утешить?

– Ты обнимешь ее, – будто услышав мои мысли, повторила Ферн. – И когда она расслабится в твоих объятиях, скажешь что-то типа: «Вас тяготит огромная печаль, не так ли? Я это чувствую».

– Мы такого не говорим.

Небо за окнами авто было как лужа, как жирное пятно, как мутная вода в кухонной раковине после мытья посуды. До меня начало доходить, что подстроить сеанс для Селии Баум – паршивая затея.

– Скажешь ей, что проговорить все бывает полезно, – продолжала Ферн.

– Повторяю: мы не проводим бесед.

– Но ты ведь можешь такое сказать, правда? Правилами это не запрещено.

– Не думаю, что смогу все это провернуть.

– Конечно, сможешь. Это же просто разговор. Всего пара слов.

– Да я понятия не имею, о чем с ней говорить.

– Вот уж ерунда.

– Да ладно? И что тогда? Что мне ей сказать?

– Скажи, что ты тоже мать.

Первый же сеанс дня был из ряда вон: клиент в облике мерцающего сгустка пикселей, Приемная в виде неба; мы словно парили среди облаков. Мне пришлось проводить сеанс зажмурившись, поскольку от мелькания пикселей и высоты кружилась голова. Следующим был старик, который захотел, чтобы я заключила его лицо в ладони, посмотрела ему в глаза и улыбнулась. По-доброму, попросил он. По-доброму, пожалуйста. Прямо перед обедом явился мистер Пембертон; на нем была водолазка сливового оттенка, он держался непринужденно. Сел на край дивана и протянул мне руки.

– Как поживаете? – спросила я. И вдруг поняла, что рада его видеть.

– Я? У меня все хорошо. А у вас? Как вы поживаете?

– Нервничаю, – вырвалось у меня.

Мистер Пембертон нахмурился.

– Нет. Простите. Все хорошо.

– Почему вы нервничаете?

– Прошу вас. Это же ваш сеанс.

– Верно, – согласился мистер Пембертон. – И я хочу знать, почему вы нервничаете.

– Ничего особенного. Новый клиент.

Мистер Пембертон вскинул брови.

– Вы опасаетесь, что вцепитесь в него и не отпустите?

– Почему вы вернулись после того, как я так поступила? – спросила я.

– О, я не знаю. – Мистер Пембертон посмотрел на свои руки. – Хотел дать вам еще один шанс? Я верю во вторые шансы.

– Ясно. Я тоже верю.

Он поднял голову, с интересом на меня взглянул.

– Правда?

– Конечно. А кто не верит? – Я не стала говорить ему, что само мое существование, вся я, по сути, воплощение идеи второго шанса.

– Приятно такое слышать, – сказал мистер Пембертон. – Стоит стать родителем, как каждый день превращается в сплошное нагромождение ошибок. И какова их цена? Всего лишь здоровье и счастье твоего ребенка.

Я на секунду лишилась дара речи, увидев его в новом свете.

– У вас есть дети?

– Угу. – Мистер Пембертон кивнул.

– У меня есть дочь.

– Сколько ей?

– Девять месяцев.

– Девять месяцев. Ого. Она провела снаружи столько же времени, сколько и внутри вас.

– Я тоже так говорю! А у вас кто? Сколько им?

– Два сына. Тринадцать и семнадцать лет.

– Подростки!

– Самые настоящие! Но младенец! Я помню те дни. И ночи. У моего младшего были колики. Жена с трудом это пережила, говорила, мол, не ожидала, что будет так сложно, что она, возможно, не создана для всего этого. Даже грозилась уйти.

– Да, – тихо произнесла я. – Да, это тяжело.

Я не стала рассказывать мистеру Пембертону, что меня одолевали те же мысли. Хотя могла бы. Стоило бы. Он-то о жене рассказал. Но мне было слишком стыдно. Про сумку в шкафу я тоже умолчала. С чего бы о таком рассказывать?

– Я не знал, как быть, – сказал мистер Пембертон. – Как вытащить ее из этого состояния.

После того, как меня вернули к жизни, после того, как меня убили и клонировали, я впитывала жизнь, которой едва не лишилась. Которой лишилась, если уж на то пошло. Получив второй шанс на жизнь, я обращала внимание на все свои ощущения, на все до единого: на треск наклейки, которую я отдирала от памперса Новы, чтобы запечатать его и выбросить; на шершавую корочку на губе у Сайласа, когда тот целовал меня в висок; на кружево утреннего света, льющегося сквозь кухонное окно; на гладкость кафеля под босыми ногами; на собственное тело, которое перемещалось по дому, обнимало всех этих людей, проживало эту жизнь – мою жизнь.

– Но она как-то выкарабкалась сама, – сказал мистер Пембертон.

– Я рада, что ваша жена это пережила, – сказала я ему.

– Да, – подтвердил он. – Пережила.

В анкете, которую клиенты заполняли перед сеансом, Селия Баум выбрала стандартные объятия. Во всех остальных вариантах она поставила прочерки. Я подключилась к Приемной и выставила настройки по умолчанию – камин и два дивана друг напротив друга.

Когда я вошла в сеанс, Селия уже сидела на самом краю дивана, всем телом развернувшись к камину, хотя тот не горел. Она была в облике из готового набора Приемной: хорошенькая брюнетка из нашей рекламы – россыпь мелких веснушек от лба до подбородка. Она сидела, склонив голову, и ковыряла обивку дивана. Я зажгла камин, Селия вздрогнула и, обернувшись, с виноватым видом отдернула руку от ткани.

– Повредить его вы вряд ли сможете, – сказала я. – Если у вас получится выковырять хотя бы ниточку, я сильно удивлюсь.

– Если у меня получится выковырять хоть пиксель, вы имели в виду? – пошутила Селия.

Голос у нее был хриплый – голос взрослой курящей женщины, а не юной девушки, облик которой она выбрала. Я заняла место на другом конце дивана.

– Люблю шутить, – нервно пояснила Селия. – Знаю, выходит ужасно. Самый убогий юмор. Но я ненавижу лимерики – если это облегчает дело. Представляете, каково это – действительно родиться в Нантакете[6]? Бедные местные жители. Наверняка, представляясь, говорят, что родом из соседнего города.

– У вас хорошее чувство юмора, – заверила я ее и внезапно поняла, что и правда так думаю.

Плечи Селии немного расслабились.

– А вы очень добры.

В этот момент я решила, что не стану манипулировать этой женщиной, не стану ее огорчать, кем бы ни был ее сын, что бы он ни сделал. Проведу ей обычный сеанс и отправлю восвояси. А Ферн пусть придумает другой план.

– В вашей анкете указано, что вы предпочитаете базовый близкий контакт? – уточнила я.

– Близкий контакт. Да. Похоже, что так.

– Простите, это внутренний сленг компании, означает продолжительные объятия. Хотите, я?.. – Я развела руки. – Попробуем?

Взгляд Селии скользнул на свободное место возле нее, и через миг она кивнула. Я подошла и села рядом. Положила руки на колени, чтобы она их видела. Ее нервозность развеяла мои собственные переживания. Она просто клиент, а я проводила эту процедуру сотни раз.

– Как вы захотите, так и поступим, – сказала я. – Можете остаться на своем месте, и я вас обниму. Или, если хотите, можете повернуться ко мне лицом. Объятие продлится до конца сеанса. Если только вы не захотите сменить положение – тогда просто скажите мне об этом. Предупредите, если захотите закончить сеанс. Так тоже можно. Хорошо?

Селия скривилась.

– Как-то это странно, нет?

– Возможно, вам проще будет воспринять сеанс как нечто вроде стрижки или чистки зубов. Или массажа?

– Вроде массажа – да. Так пойдет. – Селия по-прежнему сидела прямо, чуть повернув корпус в мою сторону. – Сбоку.

– Хорошо, – сказала я. И развела руки.

Как только руки сомкнулись вокруг Селии, она воскликнула:

– Погодите!

Я разомкнула объятия и отстранилась.

– Продолжим, как только скажете.

– Нет, дело не в… – Селия покосилась на меня и тут же отвела взгляд. Она нервно перебирала пальцами, массировала их, будто пыталась снять тугие кольца. – Дело не в этом. Просто… – Она вздохнула. – Просто на самом деле я выгляжу совсем иначе.

– О, ничего страшного. Я тоже выгляжу иначе. – Я обвела рукой свой пышный торс, заключенный в кардиган. – Набор готовых обликов упрощает процесс, вот и все.

– Я имею в виду, можно мне вернуть собственную внешность? Если я захочу?

В голове всплыла сцена из суда с женщиной, накрывшей руками лицо.

– Что? – забеспокоилась Селия, когда я не ответила. – Это запрещено?

– Нет-нет, – заверила я ее. – Разумеется, нет. В правом верхнем углу визора есть иконка – человечек. Если у вас есть привычный аватар, можете загрузить его в Приемную. Видите иконку?

– Вижу. Вот так?

Через секунду веснушчатая модель пропала, и на ее месте возникла Селия Баум. Волосы у нее были каштановые с сединой, они напоминали оперение птиц, которым нужно сливаться с подлеском. Вытянутое лицо с выдающимися скулами и подбородком и поразительно светлыми глазами – настолько светлыми, что голубая радужка казалась почти белой. Селия взглянула на меня, оценивая мою реакцию.

– Вы меня знаете? – ни с того ни с сего спросила она резким голосом. – Вы знаете, кто я?

Я не хотела ей врать. Просто ложь сорвалась с губ быстрее правды.

– Мне следует знать вас?

Пару секунд Селия пристально на меня смотрела.

– Нет, – в конце концов произнесла она. – Нет, не следует. Я обычная женщина. Обычная женщина из Нантакета.

– Какое совпадение, – выдавила я. – А я из соседнего городка.

Селия хохотнула.

– А теперь… – вновь заговорила она. – А теперь продолжим?

Я вновь обняла ее. Селия ненадолго застыла, прижавшись щекой к моему плечу, но затем все-таки сомкнула руки – я почувствовала, как ее пальцы прикоснулись к спине. Через пару минут она тихо заплакала, уткнувшись мне в плечо, что случается с клиентами довольно часто, и у меня внутри что-то щелкнуло. Я медленно гладила ее по спине круговыми движениями, пока она не успокоилась, – с любым другим клиентом я повела бы себя точно так же.

– У меня есть еще вопрос, – пробубнила Селия мне в плечо.

И вот тут меня бросило в дрожь. Словно под ногой хрустнула ветка, словно кто-то звучно втянул воздух.

– Слушаю, – сказала я.

Селия высвободилась из объятий.

– Вы сказали… – Она обвела меня рукой. – …что выглядите иначе.

– Верно.

– Значит, вы можете принять облик любого человека?

– Не любого.

– Но вы смогли бы принять облик кого-то конкретного? Например, молодого человека? Или мужчины немного за тридцать? Видите ли, у меня есть сын…

Лучше бы я отключилась в тот же миг; так мне и следовало поступить. Я могла бы сказать ей, что мне стало нехорошо или что система забарахлила, или придумать еще какую-нибудь отговорку. Но я поступила иначе. Поступила я вот как: открыла меню в визоре, нажала на иконку с человечком, избавилась от рабочего облика и предстала перед ней в своем обычном аватаре, внешность которого была идентична моей реальной внешности.

Селия Баум захлопала глазами. Ее рука взлетела ко рту. На несколько секунд мы уставились друг на друга: она – в своем истинном обличье, я – в своем.

– Так вы меня все-таки знаете, – сказала она, не отнимая руки от губ.

– Да.

– Это не смешно. По-вашему, это смешно?

– Я не пытаюсь никого рассмешить.

– Значит, пытаетесь сделать мне больно.

– Что?

– Зачем вы приняли облик одной из них? Той, последней по счету?

– Той? Нет. Это я и есть.

– Не может такого…

– Это действительно я.

Селия замотала головой, по-прежнему зажимая себе рот.

– Меня зовут Луиза, – сказала я. – Я – она и есть. Я – это я. Мы с подругой подстроили ваш визит, встречу со мной.

Селия прекратила мотать головой и опустила руки.

– Но зачем вы так поступили?

– Затем, что он отказывается с нами встречаться. Эдвард Ранни. Ваш сын. Мы подумали, что, может, у вас получится убедить его пообщаться с нами. У нас есть вопросы, – объяснила я, но Селия успела отключиться, и договорила я уже с пустым диваном.

– У нас есть вопросы, – повторила я, на сей раз громче, не обращаясь ни к кому.

– Дин? – Я испытала облегчение, когда он ответил на мой звонок.

Я ушла с работы, прежде чем меня успели остановить, прежде чем Сарэй спросила, чем я огорчена, прежде чем Селия оставила жалобу, прежде чем Хавьер вызвал меня к себе в кабинет и наконец-то уволил. Через дорогу был парк, но сидеть в парках я больше не могла. В кофейне в дальнем конце торгового центра все бы только пялились на меня. Идти было некуда, и я просто расхаживала взад и вперед у входа в здание.

– Что стряслось? – спросил Дин, опустив этап с приветствием.

– Как ты понял, что что-то стряслось?

– По твоему голосу.

От этих слов я почему-то заплакала.

– Ты цела? – резко произнес Дин. – Луиза? Ты в опасности? Сайлас с тобой?

– Я… Нет, ничего такого. Все нормально. Просто день был паршивый. На работе.

– И всего-то? – отозвался Дин. – Тоже мне проблемы.

Но голос у него был добрый.

– Мне захотелось позвонить тебе.

– Ты и позвонила, – сказал Дин, а затем ответил кому-то, не мне: – Нет, она в порядке.

– Кто там с тобой?

– Никто, – отрезал Дин. – Где ты сейчас?

– Гуляю.

– Гулять – это хорошо. Сделаешь глубокий вдох? А потом долгий выдох?

Я сделала, как он велел. Глубоко вдохнула. Затем выдохнула.

– Мне лучше, – сказала я. И не соврала. – Я знаю, что тебе пора.

– Мне… Да, – замялся Дин. – Но не прямо сейчас. У меня есть еще минутка.

– Правда? – пискнула я.

– Я прогуляюсь вместе с тобой, – сказал он. – Ты гуляешь, и я пройдусь.

Женщина-загадка

Как-то раз я смотрела детективный фильм, в котором убийца расчленяет свою жертву и разбрасывает ее останки, а следователи находят их по одному и собирают из кусочков тело убитой. В фильме есть сцена, где они обнаруживают отсеченную ногу жертвы. Но не могут установить ее личность, не найдя головы или хотя бы кисти. А ведь хватило бы и пальца, замечает один из детективов.