Сегодня папин день рождения. Ему бы исполнилось пятьдесят семь. Я до сих пор в этот день зажигаю свечку в его честь. Сегодня что-то не могу найти ни одной завалявшейся. Наверное, все мои ароматические свечи при переезде отправились на склад. Придется выйти и купить новую.
Беременность не перестает радовать все новыми и новыми сюрпризами. Сегодня настал звездный час апатии и боли в пояснице. Опять спала черт знает как и два с половиной часа наслаждалась большим фестивалем пинков.
Видела сон про гадалку. Она стояла на вершине холма у Дома с колодцем. Держала моего ребенка на руках и говорила мне: «Иди». Повторяла это снова и снова: «Иди. Иди. Иди». А потом я оказалась в воде. В сознании, но лицом вниз. И тело мое билось о камни – опять и опять.
Прямо хоть вообще больше спать не ложись. В голове у меня слишком небезопасно.
На этой неделе вроде начинаю ходить на предродовые курсы. Два раза в неделю – и так до конца беременности. Предполагается, что там я узнаю все-все про диету и упражнения, про дыхательные техники во время схваток, про кормление грудью и уход за младенцем, про то, из какого отверстия он появится, ну и так далее. Я почти не сомневаюсь, что все это будет напрасной тратой времени. Наверняка все это можно просто загуглить.
Ничего не могу поделать с ночными кошмарами и болью в пояснице, но решила, что надо как-то бороться с апатией. Сегодня утром отправилась было в центр, чтобы купить свечку, а вместо этого забрела в церковь. Решила, что зажгу свечку там. Народ после воскресной службы уже разошелся, но две ЖМОБЕТихи – Пола Уиллоу Оделась-во-что-былоу и Беа Ски Умереть-от-Тоски – шастали туда-сюда, складывая в стопку сборники гимнов. На какое-то время я притаилась у входа – рядом с игровой для детей. В последний раз, когда я была вынуждена бесконечно слушать трындеж Беа Ски в автобусе по дороге в Кардифф, она напрочь вынесла мне мозг книжкой с картинками, которую сама пишет, – называется как-то типа «Светлячок Пип, Которого Ни Один Идиот Никогда Не Издаст». Элейн сказала ей, что я тоже написала книгу и к тому же работаю в журналистике, так что рублю фишку.
В детском уголке все было здорово оформлено. Бумажные тарелки с лицом Иисуса. Вариации на тему «Как выглядит Бог» на картоне А4. Кусочки пазла под названием «Мы все – части Божьего Замысла» с крестами из раскрашенных палочек-леденцов по краям.
Я направилась к укрытому зеленой материей алтарю, рядом с которым стоял столик с зажженными чайными свечками, каждая в память об умершем дорогом кому-то человеке. Я тоже зажгла одну – в честь папы.
– Здравствуйте, – сказал викарий, молодой человек с приятным лицом, возникший из ризницы так внезапно, что я приняла его за призрака.
– Простите, это ничего, что я просто вошла и зажгла свечку?
– Конечно.
– Это в память о моем отце. Сегодня у него был бы день рождения.
Он кивнул.
– Ваш отец почувствует тепло этого огня. Можете не сомневаться. Вам понравилась сегодняшняя служба?
– Я на ней не была. Простите.
– Ничего страшного.
– Но Библия мне нравится, я ее почитываю.
Он улыбнулся.
– Есть любимые места?
– Да, много.
Я уже собиралась было рассказать ему про те главы, которые подчеркнула, но решила, что это не лучшая идея, и выбрала более безопасный вариант – Ноев ковчег.
– Да, я тоже очень люблю эту историю.
– Ничего, если я сяду и поговорю с Ним? У Него ведь еще не закончились приемные часы?
Он рассмеялся.
– Нет-нет, Он всегда здесь и готов вас выслушать.
Беа и Пола закончили: сборники гимнов лежали аккуратными стопочками в концах рядов, подставки для коленей были убраны, орган закрыт, цветы заменены. Пыль улеглась, в воздухе повеяло прохладой, и я осталась одна. Я пошла по центральному проходу в направлении аналоя в виде золотого орла. Села на первом ряду и обратила взгляд вверх на святых, изображенных на трех витражных окнах в передней стене церкви. В центральном окне были мать и дитя. Мария и Иисус.
– Пап? – позвала я. – Ты, может, даже совсем и не там, хотя я и не знаю, где это – «там». Что мне делать? Мне нужны знаки. Я догадываюсь, что, когда придет мое время, я наверняка отправлюсь в противоположном направлении, но если сейчас кто-нибудь и способен указать мне путь, так это ты. Кестон говорит, что может увезти меня отсюда, но я не знаю, можно ли ему доверять. Куда мне бежать? И вообще… есть ли в этом смысл? Миру есть от меня хоть какой-то прок? Я не хочу умирать. Но в то же время не знаю, как жить.
Было тихо. Окно в утреннем свете будто сверкало. Орел-аналой сверлил меня глазами, когтистый и с крючковатым клювом.
– Серен говорит, я считала тебя кем-то вроде бога. Думаю, так оно и было. Я боготворила тебя. Это и сейчас так. Ты всегда в моих снах. И всегда именно твоя рука вытягивает меня из пустоты. Твои объятья меня укрывают. Твой голос говорит, что все будет хорошо. И мой Человек на Луне – теперь это тоже ты. Подай мне знак. Подскажи, как поступить. Куда бежать? И что будет с моим ребенком?
Я опустила взгляд на подушечку для коленопреклонения, лежащую передо мной, – она была грубая и просто синяя. Соседняя подушечка, в отличие от моей, оказалась обита шерстяной тканью, и на ней был крестиком вышит кораблик.
Было по-прежнему тихо, но пламя свечи вдруг затрепетало.
– Вот это и есть знак? – спросила я. – Корабль? Я что, найду ответ на корабле? На каком?
Опять тишина. Свеча снова подмигнула. Я похлопала по подушечке, отчего в воздух взметнулись пылинки, и заглянула под нее – вдруг там обнаружится записка или что-нибудь вроде этого.
– Технически это, конечно, не моя подушечка. На моей вообще ничего нет. Как я должна все это интерпретировать? Ты хочешь сказать, что мне нужно сесть на корабль? Ну, ты не мог бы говорить конкретнее? Пожалуйста! Дай мне какой-нибудь четкий и понятный знак: я найду на корабле ответ или я просто куда-то поплыву на корабле? Что вообще означает корабль?
Огонь свечи снова затрепетал. И, пока я смотрела на него, он просто взял и погас.
– Это Ноев ковчег, да? Ты согласен с викарием, да?
Свечка снова зажглась. Я моргнула. Такого не бывает. Не могла я увидеть такое собственными глазами.
– Пап? Ты что, издеваешься надо мной?
Элейн приготовила большой воскресный обед с кучей всякой еды – для меня, правда, пирог из батата, но со всякими штучками и закусочками. А на десерт мы ели черничный крамбл (гадость) и смотрели все вместе «Действуй, сестра 2». Мне даже не мешало то, что они весь фильм разговаривали. Я свернулась с Дзынь на диване и дремала, размышляя о том, что куплю им на Рождество. Дзынь, как обычно, достанется носок, набитый вкусняшками, и несколько бычьих членов. А Джиму и Элейн я подумываю подарить что-нибудь существенное – вроде турпоездки.
Или, может быть, круиза. Я слышу, как Человек на Луне смеется надо мной из-за туч.