1. Люди, которые выковыривают изюм из булки, потому что его не любят. ПРОСТО ПЕРЕСТАНЬТЕ ЗАКАЗЫВАТЬ ТО, В ЧЕМ ЕСТЬ ИЗЮМ!
2. Люди, которые постоянно спрашивают, «сколько мне еще», и, когда я отвечаю, информируют меня о том, что это «наверняка двойня», раз я такая огромная.
3. Ученые, которые ДО СИХ ПОР не придумали вместо беременности что-нибудь попроще.
Сны все такие же реалистичные. Снится что угодно, от «Газетт» до воспитательницы из Прайори-Гарденз и сворачивания шей живым цыплятам за обеденным столом. Эй Джей тоже снится. В моих снах он всегда живой – живой и улыбающийся, а вовсе не в нескольких отдельных свертках под теплой землей у Дома с колодцем. Младенцу не нравится, когда мне снится Эй Джей. Я просыпаюсь вся в поту и с ужасным криком в ушах: «НЕТ! НЕТ! НЕТ!!! ВЕРНИ МНЕ ПАПОЧКУ. ВЕРНИ МНЕ ПАПОЧКУ!» – и так много-много раз подряд.
Сегодня проснулась все в том же поту и уже не смогла заснуть обратно. Листала соцсети и новостные каналы в поисках новостей о Крейге. Из двадцати четырех случаев меня упоминают только в четырех, и каждый раз я просто «Беременная Подружка Мрачного Убийцы», и непременно надо написать что-нибудь про Прайори-Гарденз. Как будто я не человек с собственным правом голоса, а либо ребенок, который пережил нападение того типа, либо подружка того другого типа. Их имена на главных полосах. А я – так, сбоку припека.
Переключилась на приложения знакомств – проверить, как сегодня клюет. Первым попался Белый Умник:
Привет, малыш. Чего не спишь так поздно? Х
Страшный сон:(
Жаль, что меня нет рядом, чтобы тебя убаюкать Х
Мне тоже жаль. Как там твои ляжки?
Побаливают. Но оно того стоило. Постоянно о тебе думаю
Ууу. Как мило.
Думаю о тебе, и сейчас у меня в постельке будет жарко Х
Ох, папочка, звучит очень эротично
Что ты сегодня делаешь, малыш?
Как обычно школа. По матеше за контрольную пять получила.
Вот умница. В школу пойдешь в юбочке? Х
Ага. Тебе нравится, когда я в школьной юбке? Я пришлю тебе еще фотку…
О да. У меня уже встает. Люблю маленьких девочек, чем они меньше, тем лучше:)
Я очень маленькая, папочка
Значит, ты будешь моей маленькой девочкой, да? Х
Да, папочка. Давай как будто ты меня только что забрал из школы…
Мы с тобой идем через сквер на глазах у прохожих на тебе коротенькая юбочка и я тебя трогаю пальцами. Все на нас смотрят.
Оой папочка, ты такой сееекси *смайлик огня*
Ты сосешь леденец на палочке а волосы у тебя собраны в два хвостика. Папочке нравится держаться за что-нибудь, когда ему сосут член Х
Ого, как ты подробно все придумал! *подмигивающий смайлик*
Я просовываю два пальца в тебя, и у тебя там уже все хлюпает. А потом я придавливаю тебя к дереву и изо всех сил вставляю в тебя член Х
Папочка, мне больно
Да тебе больно и ты кричишь, и все смотрят Х
Звучит весело
А потом я кончаю тебе на лицо и не даю вытереться чтобы ты носила это как маску Х
Прямо поверх косметики и всего такого
Ты вся в моей сперме. Она стекает с твоих огромных губ которыми ты сосала член
Мммммм
Черт я просто безумно тебя хочу Х
Я тоже, папочка. Я хочу потерять с тобой невинность.
Ты хочешь сделать это по правде? Хочешь встретиться? Х
Я никогда не встречалась ни с кем из интернета. Ты обещаешь, что все будет нормально?
Все будет прекрасно детка. Ты правда хочешь отдать мне свою *смайлик вишенки*?
Да, папочка. Давай увидемся.
Потом мы встретились с Марни в парке, у озера с лодками: Джим впервые спускал на воду новую модель корабля – миниатюрную версию «Виктории» из Королевского флота с пушками, снастями, парусами и даже крошечным безглазым и безруким Нельсоном в «вороньем гнезде». Вокруг было еще несколько человек с игрушечными яхтами с моторчиками и пароходами, но большинство собиралось покататься на взятых напрокат гребных лодках в натуральную величину. Мы обе смотрели с берега, как Джим горделиво опустил свою «Викторию» на воду и наблюдал за ее отплытием.
Марни, похоже, была в полном восторге от происходящего. Она, похоже, вообще от всего в полном восторге.
– Джим, она у вас с моторчиком, да? – спросила она.
– Нет, – рассмеявшись, ответил он и с чувством явного превосходства сложил руки на груди. – «Виктория» ходила по морям без моторчика. Это было парусное судно.
– Тогда как же вы вернете ее на берег?
Джим посмотрел на меня и перевел взгляд обратно на Марни. Мы все взглянули вслед кораблику. Он успел доплыть уже до середины озера.
– Об этом я не подумал, – проговорил Джим. – Просто хотел убедиться, что она не опрокинется.
Мы оставили его общаться со смотрителем парка на тему спасения несчастного Полунельсона, который к этому времени, похоже, уже плыл к себе в Портсмут[26], а сами пошли прогуляться по парку. Для четверга народу было необычно много, в основном бегуны, собачники и семьи, кормящие уток и играющие в мини-гольф. Мы остановились у ларька со сладостями, купили фунт мармеладок «Собери и намешай» и теперь пожирали его, устроившись в тени плакучей ивы.
– У тебя живот симпатичнее, чем у меня, – сказала я, уворачиваясь языком от лимонного леденца, который оказался более шипучим, чем я ожидала. – Он круглый. А у меня выглядит так, будто я диванную подушку под футболку затолкала.
Марни рассмеялась, грызя лакричный проводок.
– Слушай, я придумала новый вопрос: почему Винни Пуха никогда не жалят пчелы?
– Понятия не имею. Ведь он вечно суется к ним в дупла, да?
– Он оттуда почти не вылезает! И его никогда-никогда не жалят!
– Может, медведей вообще пчелы не жалят? Понимают, что лучше с ними не связываться?
– А зубные врачи ходят на прием к другим зубным врачам или лечат себе зубы сами?
– Хороший вопрос. А как насчет такого: что это за рак, которого с какой-то радости понесло на гору свистеть?
– А, это я знаю! – воскликнула Марни, приподнимаясь. – Хотя нет, не знаю. По-моему, это как-то связано с тем, что когда-то вода была высоко, а потом отступила, а рак остался на горе… Кажется, так.
– Звучит логично.
Мы редко говорим о своих беременностях и почти не сплетничаем о парнях или людях, которые нам обеим не нравятся. Мы как будто проскочили этот уровень и перешли сразу к детским вопросам, которые нас давно мучили, но мы их никому не задавали. Нам так гораздо больше нравится.
Правда, иногда внешний мир все-таки нет-нет да пробьется к нам, как, например, обрывок газеты на цветочной клумбе в парке, на котором написано: «Мрачный Убийца – благородный мститель?» Марни притворилась, будто не увидела.
– Можешь спросить меня об этом, если хочешь, – сказала я.
– Это не мое дело, – отозвалась она.
– Тебе, наверное, интересно.
– Да, но…
– Ну так спроси. Спроси, каково это – жить с человеком, которого считают серийным убийцей. Спроси, не была ли я знакома с кем-нибудь из жертв и не мастерил ли Крейг супницы из их черепов. Что угодно, я не против.
– Он, наверное, когда-то пережил насилие? – спросила она. – И поэтому убивает только сексуальных преступников?
– Нет, ничего такого с ним не было, – ответила я. – И к тому же, по-моему, они не все были преступниками. Это совпадение. Домыслы журналистов. Фейк-ньюс.
– А… – протянула она. – В газетах пишут, что он состоит в какой-то группе благородных мстителей. Как и твой отец.
– Насколько мне известно, папа работал один, – сказала я.
– А… – повторила она.
Мы направились к плакучей иве и сели в ее тени.
– Ты все еще любишь его?
Я не успела подумать. Слово вырвалось само:
– Да.
Если не считать Джимову катастрофу с «Викторией», утро по большей части протекало без приключений. Его и описывать-то, в общем, не стоило, если бы не одно незначительное событие. Мы сидели под ивой, таращились на людей и отгоняли мух, и тут на волосы Марни приземлился парашютик одуванчика. Я потянулась, чтобы смахнуть его, и она вдруг зажмурилась, как будто приготовилась к удару.
– Ой, ха-ха! – рассмеялась она. – Я не поняла, что ты хочешь сделать.
– Ты подумала, что я тебя ударю.
– Нет, конечно. Просто получилось неожиданно, вот и все.
– Моя бабушка так все время делала, – сказала я. – Жмурилась от резких движений.
– Ну я только один раз зажмурилась, не начинай.
– У бабушки выработался защитный рефлекс. И у тебя – тоже.
– Рианнон, не говори ерунды, – сказала она, откинулась назад, опершись на руки, и скрестила ноги. – Давай сменим тему, ладно?
– Ладно, – ответила я, опустилась на траву и закрыла глаза.
Через несколько секунд до меня донесся кокосовый аромат ее волос, и я почувствовала, что она легла рядом.
– Зачем люди запускают воздушных змеев? – спросила я. – Нет, серьезно, какой в этом смысл?
– Понятия не имею. Может, потому что это красиво? И к тому же не всякий это умеет?
– Вообще-то основную работу делает ветер.
– Тоже верно, – откликнулась она, зевнув. – То же самое можно сказать и про Джима с его парусником. Или людей, которые платят за то, чтобы полчаса поплавать на лодке с веслами. В этом какой смысл?
– «Поверь мне, мой юный друг, нет в мире ничего, хотя бы наполовину сравнимого с прогулками на лодках»[27].
Она недоуменно прищурилась.
– А?
– «Ветер в ивах», – сказала я. – Моя любимая книжка.
– И моя тоже! – воскликнула она и засверкала всеми зубами. – Надо же, как смешно!
– Ничего смешного, книга правда классная.
– Мое любимое – это когда Крот заблудился в Дикой Чаще, но пришел Крыс и спас его, и они вместе попали в нору к Барсуку и стали уютненько греться у огня. А у тебя какое место любимое?
– Когда Жаб наряжается в женское платье и угоняет поезд. Это последнее, что она нам читала.
– Кто?
– Эллисон. В Прайори-Гарденз. Мы должны были продолжить после сока с печеньем. Но тут явился он.
Нас окутала тишина. Марни опять опустила голову на траву и закрыла глаза.
– Если проглотить зернышко от яблока, внутри вырастет яблоня?
– Вряд ли. Я их уже не один миллион проглотила.
– А если оно приживется? Где-нибудь в селезенке или еще где?
– Не знаю. Почему клей не приклеивается изнутри к бутылочке клея?
– Хороший вопрос.
Мы продолжали в том же духе не меньше часа: задавали невозможные вопросы и слушали скрип весел, плеск лодок и крики чаек в солнечных лучах. Я и не заметила, как мы уснули, пока чей-то щенок питбуля не принялся лизать мне пятки. Небо уже темнело, и парк почти опустел.
– Который час? – прокряхтела Марни.
– Полшестого.
– ПОЛШЕСТОГО? – взвизгнула она, приподнимаясь на локте настолько поспешно, насколько была в состоянии. Она полезла в карман кардигана в поисках телефона. – Семнадцать пропущенных звонков. Ох, мамочки. – Она показала мне экран. – Звук был выключен. О боже.
– Ну ладно, ничего страшного.
– Это ты выключила звук?
– Не-а.
– Господи, он, наверное, уже поехал меня искать.
Она встала на четвереньки, медленно поднялась на ноги и принялась собирать в охапку сумку и кардиган.
– Господи, у тебя что, электронный браслет на ноге? Я могу пойти с тобой и все ему объяснить.
– Нет, не надо. Он уже и так думает, что у нас роман.
– У нас с тобой?!
– Ну, у него паранойя.
– Слушай, Марни, ты мне нравишься, но просто чтоб ты знала: я никогда не буду иметь дела с женскими кошелками.
Она рассмеялась, на секунду забыв про панику.
– Перестань, – спохватилась она. – Это очень серьезно.
– Ничего серьезного. Послушай, мы с тобой полдня разговаривали про скучную младенческую фигню и смотрели на модельки кораблей, вот и все. Ничего противозаконного ты не делала. Скажи ему, чтобы обзавелся уже наконец парой яиц.
Она засмеялась так, будто имела в виду «легко сказать».
– Придется теперь весь вечер его задабривать. Увидимся на днях, ладно?
– Чем планируешь задабривать? Потрахаетесь под «Нетфликс»?
– У нас нет «Нетфликса», Тим считает это бессмысленной тратой денег.
– Фу. Чем скорее ты от него свалишь, тем лучше.