Слова Ставра засели в голове, словно навязчивая мысль. От парня пахло медведем.

Во-первых, это почувствовал Ставр, а не Брют, – значит, татуировщик не так прост, как хочет казаться. Во-вторых, со своими секретами и этот молодой человек. Студент Литинститута, юный писатель. За ним надо понаблюдать. Кто знает, какие дарования крутятся вокруг.

Подобное притягивает подобное. А особенно тут, в Явном мире, где ладная сила и всякие-разные не обыденность, а мифы и сказки. Как же люди могут ошибаться!

Что еще понял стражник, так это то, что Ставра обычными проверками не возьмешь. Этого человека можно брать с собой и показывать другую сторону обоих миров, учить переходам, учить видеть. Хотя с последним можно не усердствовать. Ставр видел. Именно это заинтересовало стражника в этом странном человеке. Ставр видел больше, чем остальные. Не всегда, правда, знал, что видит, но этому можно научиться.

Так, катая мысль по кругу, Брют дошел до здания Литинститута. Мужчина стоял со стороны бульвара и смотрел, как снуют по территории двора студенты. Подул ветер, и стражнику показалось, что он чувствует густой запах смородины. С территории вуза пахло Ладным миром. Пахло так сильно, будто кто-то организовал рядом проход. Брют нахмурился – не хватало еще, чтобы студенты один за другим провалились туда. Надо было попасть на территорию и внимательно все осмотреть. Проще всего это было сделать, когда на улице толпа, тогда отвод глаз сработает на ура. Как назло, прозвенел звонок, и студенты исчезли в здании.

– Здесь есть звонок? – удивился Брют. – Воистину странное место.

Пока он ждал, когда закончится пара, прошелся по бульвару. Так редко удавалось выйти в центр города и посмотреть его. А город отличался. Он был куда более живым, чем его близнец в Ладном мире. Сейчас, правда, в Ладном мире этого места больше не было. Брют вспомнил, как два года назад мир содрогнулся. И если обычные люди и не знали, что происходит, то они определенно почувствовали, как умирает часть чего-то большого, как трескается мировое колесо и больше не может катиться так, как прежде.

Брют помнил это чувство – тогда бусина нагрелась и стала раскаленной, тогда пришел кот. Он выглядел так, будто его драли собаки: еле ступал на лапы, хвост волочился по земле. Несколько дней кот спал, свернувшись клубком у Брюта на кровати. Изредка соглашался что-то съесть. Пчелы постоянно кружили рядом, чувствуя, как тяжело зверю, как страдает Великое древо. Потом приходила Нора. Столетница тоже выглядела неважно, с ней был на редкость молчаливый рогатый ворон. И всей этой компанией они провели месяц у Брюта, а потом просто ушли.

– А кто это вообще? – спросил Ставр, когда в очередной раз к ним прилетел рогатый ворон.

Брют задумался, природу его он не до конца понимал. Ворон был столетней душой, слугой Великого древа, но потом потерял все – силу, тело, свою прошлую жизнь. Кем он теперь стал?

– Кто такие столетницы? – Брюту нравилось, что Ставр задает такие вопросы.

– Души, прожившие сто лет в Явном мире и сто лет в Ладном, – ответил стражник. – Они хранят в себе силу и мудрость дуба и могут без ограничений перемещаться между мирами.

– А кто еще может?

– Стража может.

Брют задумался. Получается, Стража и столетние души не принадлежат ни к одному из миров? Или стоят над всеми правилами? Впервые за сто с лишним лет, что он в Страже, он задумался о том, кем является. Если он слуга Ладного мира, что будет, если Лада не станет?

Снова прозвенел звонок. Брют не заметил, как обошел здание и уже стоял возле входа для студентов. Те высыпали в курилку, радостно обсуждая какой-то исторический факт. Брют на мгновение почувствовал себя очень тупым. Он не помнил, чтобы во время своей юности мог так же обсуждать, сыпать аргументами, понимать тонкую историческую шутку. Он и жил в другое время, но за сто лет студенты остались студентами. С жаждой знаний, желанием прожить эту жизнь так, будто есть какой-то челлендж и надо попробовать все, закрыв галочками пункты в списке «Идеальная жизнь».

На проходной ничего не сказали. Охранник мазнул взглядом и не обратил внимания, что кто-то лишний прошел на территорию. Зато зацепился за студента, который пролез вместе со своим другом, потому что лень было доставать пропуск.

Брют направился туда, где сильнее всего пахло смородиной. Рядом с памятником на территории института, в самом центре небольшого садика. Тут густо рос снежноягодник, летом цвели цветы – сейчас можно было увидеть их сухие стебли. Запах смородины душил. А со стороны здания несло ладной силой. Именно здесь, в Явном мире, Брют научился различать ее – стоило сменить место жительства. Тянуло со второго этажа. Один человек, а может, и не совсем человек, явно колдовал. Подходить ближе было опасно. Если человек излучает силу Ладного мира, то он почувствует и Рой. Пчелы следовали за Брютом в любое время дня и ночи, летом их было больше, зимой меньше. Но пушистые полосатые друзья всегда готовы были узнать то, что нужно было Страже.

Уходя с территории института, Брют оставил несколько пчел на кустах: пусть собирают слухи, а как появится возможность, узна́ют, кто именно колдует в вузе. Пока пчелы занимались своим делом, Брют решил подробнее узнать у Ставра о его знакомой. Возможно, она могла бы быть потенциальным стажером.

Вечером они оба сидели в студии, тянули дешевое пиво и смотрели, как за окном завывает ветер.

– А в северной части города тихо, – сказал вдруг Ставр.

– Откуда знаешь? – спросил Брют.

– По ветру вижу.

Брют внимательно посмотрел на стажера. Правда, называть так Ставра язык не поворачивался. Мужчине было за тридцать, выглядел он помято. Но в какой момент его можно будет назвать полноценным стражником? Раньше они давали клятву и словом замораживали себя в том возрасте, в котором пришли. Могли жить не одну сотню лет, а когда снимали с себя обязательства – падали белыми костьми на землю. Брют вспомнил своего первого воеводу. Нора рассказала, что с тем стало. И хоть он задолго до этого снял с себя обязательства, в груди все равно ныло. Брют не мог представить его кости. В голове оставался только живой образ бывшего стражника, который пек лучшие вафли.

– Что еще ты по ветру видишь?

Пустая бутылка полетела в мусорку. Ставр задумался.

– Он другой, – сказал татуировщик, немного помолчав. – Словно что-то еще в него задувает, будто из щели.

Брют медленно кивнул. Он тоже чувствовал чужой ветер, пропитанный силой, и ему это не нравилось.

– Пчелы что-нибудь узнали? – спросил Ставр.

Брют покачал головой. То, что они узнали, стражнику не нравилось, но делиться со Ставром он не спешил – не доверял в полной мере.

– Надо завтра проследить за двоими, – сказал Брют.

– От одного пахнет медведем, но это не наш знакомый, – кивнул Ставр. – А другой хромает.

Брют наклонился вперед и внимательно посмотрел на Ставра светлыми глазами. С каждым годом они становились светлее, и пугало то, что они могли стать полностью белыми…

– Ты же Рой. – Ставра не смутил этот взгляд. – Неужели не чувствуешь, что я тоже его часть? Подчиняюсь тебе. В какой момент стражник может назваться стражником? Я думаю, в тот момент, когда его кусает твоя пчела.

Давно забытое ощущение единой команды вернулось. Он пропустил момент, когда пустота сменилась плечом рядом. Брют все еще боялся доверять. Помнил, как прошлый воевода попытался воспользоваться своей силой и знаниями. Но пчелы его не приняли, силу Роя он так и не узнал.

– Ты прав, – сказал Брют. – Надо перестать присматриваться друг к другу и просто начать работать.

* * *

Ангелина проснулась оттого, что тело с двух сторон сдавливало что-то тяжелое и очень теплое. С одной стороны, ближе к ногам, расположился огромный рыжий кот. Он лег так, что придавил голень, отчего ногу уже сводило. С другой стороны, ближе к руке, лежал бирюк. Он повторял позу кота один в один, подрагивал во сне ушами, дергал кончиком хвоста. Ангелина сонно таращилась на гостей. Сон наяву тоже бывает. Случается, показалось, и ты сидишь с этим образом, пытаясь отделить кажимость от реальности. Но не зря бабушка учила Ангелину наблюдательности. Не зря все тело буквально выло о том, что оно не может сменить позу, потому что два других тяжелых горячих тела очень мешают. Настоящих тела, которые можно потрогать, сдвинуть с места, завернуть в одеяло, чтобы они там барахтались, пытаясь выбраться.

Если это не сон, то тогда фантазии воспаленного сознания. Неужели Ангелина настолько переживала по поводу начала учебы в институте? Если так подумать, то она нервничала по поводу друзей. Конец дружбы со школьной подругой случился резко, девочки до сих пор даже не узнали друг у друга, как первые дни в новом статусе. Или, может, Ангелина переживала по поводу мамы? Но судя по воркованию по вечерам, там пока что было все спокойно. Пока что. Это дурацкое «пока что», которое на всякий случай готовит к тому, что все может повториться. Может, тогда не стоит в принципе сближаться с кем угодно? Чтобы не повторить мамину историю. Но сейчас ей хорошо. Сейчас…

Ангелина пропустила тот момент, когда кот проснулся и уже сидел рядом, глядя прямо на девушку. Огромные оранжевые глаза будто излучали свет. Шерсть торчала клочьями, где-то свалялась в колтуны. Кот наблюдал за Ангелиной.

– Думаешь, без людей лучше? – спросил он.

Говорящий кот. Утром. В квартире, где самым необычным был развод, который в итоге одобрил и суд, по которому выселили того человека, чье имя Ангелина не помнила.

Коты не разговаривают, других миров не существует. Взгляд упал на высохший комок мха, который Ангелина прихватила с собой после семинара. Она хотела его выкинуть, но рука не поднялась.

– Сомневайся, – снова заговорил кот. – Во всем сомневайся, но действуй. Потому что теперь это все будет частью твоей жизни.

– Зачем?

Этот вопрос вертелся в голове Ангелины еще со вчера.

– Потому что так за тебя решили. – Были бы у кота плечи, он бы ими пожал. – Потому что помимо тех, кто слепо идет туда, куда позвали, нужны еще те, кто постоянно сомневается. Баланс.

– Ты говорящий кот, – сказала Ангелина. – О каком балансе может идти речь?

– Почему если есть мир, где коты не разговаривают, то не может быть мира, где они умеют говорить?

– Потому что мир один. Наш.

– А как же теория множественности миров? Может, где-то есть мир, где все люди имеют силу, предсказывают погоду, а расклады Таро реально меняют судьбы.

Ангелина покосилась на дверь – с той стороны радостно смеялась мама. Расклады и тут меняют судьбы, особенно у тех, кто в них верит.

Проснулся бирюк, приоткрыл один глаз и посмотрел на Ангелину. В отличие от глаз кота, глаза бирюка были черные, глубокие, как яма.

«Если он питается страхом, то он опасен», – Ангелина вспомнила вчерашние слова кота. Еще не хватало искать в них смысл, но он сам находился.

– Для тебя не опасен, – сказал кот. – А вот от мамы держи его подальше. Ее страх имеет форму.

Ангелина вздрогнула. Увидеть эту форму не хотелось и ей самой. А как держать подальше от варенья муху? Бирюк хлопал глазами, водил ушами и принюхивался. Он чувствовал, что рядом есть еще человек, изучал его запах.

– Не дай ему посмотреть ей в глаза, – посоветовал кот. – И все будет хорошо.

– Говорящий кот, который раздает советы, – проговорила Ангелина, вылезая из-под одеяла.

– Советы бирюка тебя не смутили, – заметил рыжий.

– А можно его совсем прогнать? – Ангелина покосилась на существо.

– Нет, теперь он будет следовать за тобой всюду, – грустно ответил кот. – Понимать будет только тогда, когда ты его зовешь или обращаешься к нему. Поэтому черти́ поменьше.

Сейчас бирюк действительно напоминал небольшую лысую кошку. И вел себя так же, даже не понял, что спросила Ангелина у кота. Значит, ее любимое слово еще из детства становится заговорным для этого существа.

– Пока ты обвыкаешься с новой мыслью и другом, – кот спрыгнул с кровати, – я проверю других своих учеников.

– Учеников? – не поняла Ангелина.

– Буров может как угодно развлекаться, провоцируя новых сновичей. – Понятнее девушке не стало. – Но этим он мне помогает – мне нужно чуть больше людей в моем плане.

С этими словами кот выглянул из комнаты в коридор, убедился, что там никого нет, еще раз посмотрел на Ангелину и исчез.

Она надеялась, что утром станет проще. Придет ответ, что же случилось на семинаре у Бурова. Но проще не стало. Напротив, надо было собираться теперь уже на творческий семинар к человеку с не менее говорящей фамилией – Полозов. И сейчас уже казалось, что он – тот самый змей, что напал на них там… Во сне? В другом мире?

Внезапно написал Вацлав: «Получится до семинара встретиться, поговорить?»

* * *

Грудь болела всю ночь. Как он так приложился о парту, что получил такой ровный порез? Или не о парту? А обо что тогда? Мозг подтасовывал факты, подсказывал что-то странное. Еще более странной была реакция Бурова. Он испугался? Разозлился? Невозможно было понять, что именно ощущал этот человек, – борода скрывала половину эмоций. Но в какой-то момент показалось, что Александр становится медведем. Голова кружилась, мутило. Отпустили с оставшихся пар. Выходя из здания, Вацлав запоздало подумал: почему никто не обратил внимания, что половина курса спокойно спит за партами? Никто не пришел в аудиторию, не задал вопроса. Хотелось вернуться и самому спросить, но в груди заболело сильнее.

Близнецы помогли перевязать рану, тревожно переглядываясь между собой. Буров говорил про какой-то якорь, что-то еще объясняя близнецам. Вацлав же пытался не стошнить на пол. Что за странный семинар?

Когда рану перевязали, Буров сел рядом, посмотрел прямо в глаза и сказал:

– Ты идешь домой, – голос звучал ровно, обволакивал, – ложишься и спишь сном без сновидений. Утром ты будешь знать, что случилось.

После пар Вацлав хотел заглянуть в книжный недалеко от института. Туда обычно привозили редкие издания, и можно было найти исследования, которых раньше никто не касался. Но ноги сами увели в метро. Привычным маршрутом он перешел на нужную ветку, и до самой квартиры Вацлав шел, как зомби. У него не получилось зайти в магазин, хотя дома не было еды и родители просили принести что-нибудь на ужин. Добравшись, он просто упал на кровать и проспал так до самого утра. Проснулся от ощущения, что во рту нассали. От одежды воняло по́том. И болела грудь.

В душе Вацлав проторчал вдвое больше, чем обычно. Даже успел напугать живущую у них тетушку. Но не хотелось выходить и просить помощи. Рана на груди выглядела лучше, порез затягивался. Пришлось помучиться и заклеить его самому. Ткань футболки неприятно терлась о рану. Все мешалось. Руки непривычно трясло. Что за сон такой, после которого приходится спать так, будто бежал марафон?

Хотелось с кем-нибудь это обсудить. Но не с близнецами – с ними другой разговор должен быть. Пришел на ум Колдуненко, но что-то останавливало писать Грише. Казалось, что он не поймет. Взгляд упал на аватарку Ангелины. В целом, а почему нет? Она спокойная, и даже если Вацлав расскажет полную хрень, на смех не поднимет. Быстро написав сообщение, Плешков положил телефон подальше, на всякий случай.

Ответ не заставил себя долго ждать, но порядком удивил:

«Может, ты знаешь, что вчера случилось на паре?»

На встречу с Ангелиной Вацлав летел так быстро, как только позволяла рана. Они условились встретиться в кафе рядом с институтом, чтобы потом пойти вместе на семинар.

Ангелина сидела в глубине зала и выглядела не лучше Плешкова. Под глазами пролегли синяки. Увидев Вацлава, она улыбнулась.

– Как ты думаешь, – она заговорила первой, – иные миры существуют?

– Я хотел у тебя спросить, – подхватил Вацлав, – можно ли в другой мир попасть через сон.

– Если сон считать переходным состоянием, то, наверное, можно, – задумалась Ангелина.

– Меня во сне ранили, – сказал Вацлав, изучая Ангелину и внутренне боясь, что она не поверит.

Но Колобкова покачала головой и бесцветно произнесла:

– Я вернулась насквозь мокрая, с пучком водорослей в руке.

Вацлав хотел что-то еще сказать, но вдруг рядом сел Камиль.

– Семинар прогуливаете? – уточнил он. – Через пять минут уже начало.

– Допивали кофе и планировали идти. – Вацлав сжал под столом кулак, мысленно представляя, как он врезается в глаз Камилю. Какого черта он вообще тут появился?

Рядом с Ангелиной образовалось странное существо, напоминающее лысую кошку. Оно похлопало глазами и внимательно посмотрело на Вацлава. Камиль это существо не заметил, а вот Колобкова покосилась на него так, будто давно уже знала.

– Давайте дождемся Гришу и вместе пойдем? – предложила Ангелина.

– Гриша сегодня не приедет, – покачал головой Камиль. – Ему ночью стекло в комнате разбили.

– Капец, – произнес Вацлав.

На семинаре уже все собрались, не хватало только мастера. Ангелина, Вацлав и Камиль заняли свободные места прямо напротив двери. Камиль попытался что-то еще обсудить, но не успел – в кабинет вошел мастер.

Он хромал, помогал себе тростью и при этом улыбался.

– Мой первый семинар, здравствуйте! – Преподаватель немного шипел, но выглядел при этом максимально дружелюбно. – Меня зовут Алексей Полозов, можете звать просто Полоз. И мы с вами будем писать тексты.

– Мы столько текстов пишем… – проговорил один из студентов, которого Ангелина не запомнила даже визуально.

– Вы будете писать свои тексты, – мягко сказал Полоз. – Писать то, что у вас на душе лежит.

Ангелина посмотрела на Камиля. Ей было интересно, почувствовал ли Мотов то же самое, что и она. Но старосте хромой мастер явно понравился. Парень внимательно слушал его и кивал.

Ангелина огляделась. На прозу с ней ходили Речкина и еще пара человек, которые пересекались со второй группой курса. Близнецов не было видно, хотя они обсуждали, что попали на один семинар. Интересно, что с ними? Неужели тоже что-то случилось и у них не получилось приехать?

– Сегодня у нас будет короткий семинар, – проговорил Полоз. – Мы определим график обсуждения текстов и… ну, просто познакомимся. Расскажите немного о себе. Давайте не по списку пойдем, а по тому порядку, как вы сидите.

Так получилось, что Ангелина сидела ближе всего к Полозу, и начинать знакомство надо было первой ей.

– А что рассказывать про себя? – спросила Колобкова, глядя на мастера. Ей стало казаться, что перед ней сидит не человек, а огромная змея в инвалидном кресле.

– Вс-се, что хочеш-шь, – улыбнулась змея.

– Меня зовут Ангелина, – представилась она. – И кажется, я начинаю верить в параллельные миры.