Обычно я всегда беру отпуск на Пасху. Но в этот раз праздников праздник[163] выпал на май – месяц, в котором нежелательно идти на плановый отдых из-за путаницы с рабочими часами. Сутки пришлись на Великий четверг. Не люблю называть его «чистым». При этом суть праздника сводится к традиционной «очищающей» суете, отодвигая на второй план события, которые христиане вспоминают в этот день.

Отработали неплохо и готовились к сдаче смены. На часах было 08:05, когда прилетел вызов. Незадолго перед нами уехали все свежие бригады, вставшие на линию в 08:00.

– Они все с цепи сорвались, что ли? – сетовала Ольга, садясь в салон «форда».

– Ладно, сейчас бабушке давление полечим на Белоречке и сдадимся.

Мы уже выехали с подстанции, когда навигатор издал приятный звук. Вызов сняли. Но сразу же назначили другой. Экстренный.

– Капотня, 5-й квартал, дом 48, 9-й подъезд. Затрудненное дыхание с угрозой жизни, сорок четыре года. Хм, ну ладно, погнали, посмотрим, что там.

В комнате на диване сидела голая, в одних трусах, женщина абсолютно серого цвета. С лица, да и в общем-то со всего тела, стекали крупные капли пота. Глаза отражали страх и муку. Про себя я окрестила беднягу Серой Шейкой.

– Девочки, она задыхается, помогите. У нее системный васкулит[164] с преимущественным поражением легких. Она постоянно принимает дексаметазон в больших дозах. Всю ночь не спали. Утром совсем плохо стало. Помогите, пожалуйста, – неопровержимо похожая на больную, только с предпенсионными морщинками, женщина в голос рыдала. Мать.

– Сатурация 70. Давай кислород, – учитывая повод к вызову, его взяли с собой в первую очередь.

– Готово. Ставлю вену.

– Давай. В легких сухо и ослаблено. Температуры не было?

– Нет, – Серая Шейка говорила тихо, почти беззвучно.

– Вена есть.

– Давай преднизолона 120. И сразу пульмик заряжай в небулайзер. Сатурация 89. Уже неплохо. Как самочувствие?

– Плохо, – беззвучно, как рыба, отвечала больная.

– Раньше было такое состояние?

– Да, но не настолько сильно, чтобы она прямо задыхалась, – ответила мать.

– Мокрота отходит? Кровохарканья не было?

– Нет, такого ничего нет. Но ей поставили ХОБЛ[165] на фоне васкулита легких.

– Кстати, то, что с ней сейчас происходит, очень похоже на обструкцию при ХОБЛ. Здесь, скорее всего, все в купе с основным заболеванием.

– Преднизолон зашел. Ну что, снимаем кислород и меняем на небулайзер? – Ольга была не очень уверена, стоит ли лишать организм респираторной поддержки. Я ее понимала, но, как и всегда, предпочитала лечить причину, а не симптомы.

– Да, снимаем, будем чередовать. Надо еще пленку снять. Давай я этим займусь, а то много разговариваю.

На ЭКГ тахикардия. Когда в крови мало кислорода, сердце начинает гонять бедную живительными молекулами жидкость с удвоенной скоростью. Очередной прекрасный компенсаторный механизм. Давление 170/100. Неудивительно. Включился еще один способ борьбы с гипоксией. Сатурация по-прежнему 89 процентов, но уже без кислого.

– Татьяна, как дела?

– Плохо, – все так же беззвучно отвечала Серая Шейка.

– Но хоть не хуже?

– Нет, так же. – Мама обтерла больную полотенцем. Новый пот не выступал, цвет кожных покровов теперь не кричал о тяжести состояния.

– А давай еще эуфиллин сделаем. Потихоньку. Под контролем пульса. И в больницу поскачем. Милая мама, сходите вниз за сидячей каталкой? И надо мужчину хотя бы одного, лучше двух.

– Юль, ты уверена на счет эуфиллина?

Вопрос был резонным. Препарат, от которого самозабвенно кайфуют астматики, с недавнего времени не показан по алгоритмам. Я прислушалась к своему сердцу. В квадратике напротив названия лекарства со знаком вопроса загорелась зеленая галочка.

– Потихоньку, под контролем пульса, ок?

Эуфиллин пошел, сняли небулайзер. Снова дали кислород. Сатурация 91. Выше не поднималась. Думаю, в данном клиническом случае – очень неплохой показатель.

– Ну? А сейчас как, Тань?

– Лучше. Немного лучше, – голос был тихим, но не беззвучным. Кожный покров почти нормального цвета. Состояние стабилизировалось и, пока не рухнуло снова, нужно ехать.

– Острая дыхательная недостаточность второй-третьей степени. На фоне ХОБЛ и системного васкулита.

– ГКБ Демехова. Общая реанимация. Первый этаж.

– Спасибо, – я собирала наши сумки и посмотрела на дверь. Каково же было мое удивление, когда на пороге с сидячей каталкой в сильных руках появился Лешка Политзян. Бывший водитель 114-й бригады. Он жил в Капотне и много лет проработал на нашей подстанции. Несмотря на то что со скорой Лелик ушел, способность оказываться в нужное время в нужном месте его не покинула.

– Да ладно? Леха! – я была так рада, что прямо-таки бросилась к мужчине на шею. – Ты наш ангел-хранитель, ей Богу, – я вспомнила, как месяц назад, работая одна, вышла на улицу в поисках физической силы для транспортировки больного с инсультом и наткнулась на Политзяна.

– Здорово, мать, – в привычной брутальной манере ответил он, – ты, как всегда, во что-то ввязалась.

– Не говори! Одна радость – ты на моем пути попался. Значит, все будет хорошо.

Лешка немного разбавил нашу обоснованно напряженную обстановку. Молодая женщина была кандидатом на ИВЛ в любой момент ухудшения состояния. На сидячей каталке с кислородной поддержкой, но с шутками и смехом мы загрузились в машину.

– Девочки, спасибо вам, – мама опять плакала. Судя по выражению лица, на этот раз от счастья.

– Еще доехать надо. Помолитесь за нас, ладно?

– Сегодня страстная пятница…

– Точно, – вспомнила я. – Лучше нету дня для молитвы и смирения.

Выдвинулись. Положение полусидячее, головной конец приподняли до упора. Сатурация на кислороде 90. Заканчивался второй из двухлитровых баллонов. На тот момент у нас еще не было переходников на новый аппарат ИВЛ Dragger Oxylog для ингаляции из десятилитрового баллона.

– Вообще в идеале здесь сипапить[166] надо.

– Дольше разбираться, у нас есть последний двухлитровый баллон. До больницы хватит.

Я пожала плечами и согласилась с коллегой. Собственно, за неимением CPAP-маски так или иначе не было вариантов. На скорую руку поменяли баллон.

– Ой, девочки, ну когда уже приедем?

– Сейчас-сейчас, Танечка, еще немного потерпи.

Мы пересекли территорию 68-й и подъехали, как мне изначально показалось, с торца главного корпуса.

– Общая реанимация разве здесь? – настороженно спросила я у водилы.

– А пес ее знает, у вас столько этих реанимаций, что все не упомнишь. – Внутренне я согласилась. Эти нюансы и правда не помещаются в голове, особенно под конец смены.

– Тогда выгружаемся.

Женщина по-прежнему затрудненно дышала, делая большие, не очень эффективные вдохи. Ее состояние было хоть и стабильным, но действительно тяжелым. Ты не туда приехала, – прозвучало внутри. «Да блин, как? Это же главный корпус, вход с торца. Только с другой стороны приемного…» Это другой корпус.

– Слушайте, сейчас забегу спрошу, у меня есть сомнения, что нам сюда. – Я зашла в железную дверь и сразу выскочила обратно с криком: – Твою дивизию! Это не тот корпус!

Посмотрев на довольно полную, вероятно, от постоянного приема гормонов, женщину, я приняла решение ехать на каталке по улице до соседнего здания. Благо светило апрельское солнце. Водитель помогал. Уже секунд через сорок мы были в дверях шокового зала. Удивительно, но последний баллон закончился ровно в тот момент, когда, переложив больную и отпустив Олю навести порядок в машине, закончила доклад дежурному реаниматологу.

– Вы прям тютелька в тютельку, – усмехнулся доктор, глядя на стрелку манометра.

– Это точно, док. У меня всегда так, – вздохнула я, вспоминая, как перевозила домой брата из отделения химиотерапии. Тогда баллона хватило от постели до постели. Как и здесь.

– Выздоравливайте, солнце мое, – я сжала в руке ладошку женщины.

– Спасибо вам за все, – из-под маски потекли слезы.

С чувством выполненного долга я села в кабину. Солнце скрылось за непонятно откуда взявшейся тучей.

– Ну что, коллеги, похоже, нам пора домой. И это не может не радовать.

Машина тронулась. Как только экипаж выехал за ворота и взял курс на Капотню, грянул гром и небеса разразились ливнем. Вода падала с неба плотным потоком, лишь изредка носимая из стороны в сторону ветром.

– Слушай, ну мы прям успели до дождя ее закатить. Прикинь, как было бы несладко по такой погоде бегать между корпусами с кислородом на исходе, – усмехнулся водитель, пробираясь сквозь лужи, уже больше похожие на плесы.

– Точно. Прям тютелька в тютельку, – улыбнулась я и закрыла глаза, благодаря Бога. За то, что помогли женщине, довезли, не простудили. За солнце и дождь, данный в нужное время. А больше всего за конец смены и предстоящую Пасху.