Работать с Димой мне не особо нравилось. Фельдшер 74-й подстанции, куда вашу не очень покорную слугу сослали в однодневную командировку, был педантичен там, где я и не думала душнить. В вопросах же, которые считала важными, случайный напарник, напротив, казался сущим раздолбаем.

Мы ехали из 15-й больницы. Работать оставалось два часа. Ранний октябрь в тот вечер источал непривычно весенние ароматы с легким арбузным оттенком. Я сидела в салоне со спокойной улыбкой и размышляла о наилучшем расположении повседневных дел. Существует мнение, что позитивное планирование наряду с благодарением за мелочи и физическими упражнениями – один из трех механизмов выработки счастья.

«Газель» сбавила ход и свернула во двор. Знакомые дома. Похоже на Новокосино. Пока витала в облаках, дали вызов.

– Нарушение ритма, низкое давление, было раньше, – Дима сообщил повод. Я пожала плечами и повесила на одно из них кардиограф. Уже на пороге почувствовала, что здесь придется стрелять[78].

– Ей очень плохо, – двери были открыты настежь, встречала встревоженная дочь больной, – у нее бывает иногда аритмия, но чтобы так…

– Когда ритм сорвался? – Дима тронул за плечо стонущую бабушку.

– Минут сорок назад, милок. У меня инфаркт был два года назад, я ксарелто пью. И аритмия у меня мерцательная. Но сейчас сердце так колотится, ух… Не могу говорить, – больная тяжело дышала и бледнела на глазах, сказывалась декомпенсация гемодинамики. Скорее ЭКГ. Частокол из острых высоченных комплексов QRS. Перед каждым из них проглядывалась микроскопическая бусинка – P-шка. Значит, не мерцает. Признаков перегрузки правых отделов сердца не наблюдалось. Значит, не ТЭЛА. Получается, наджелудочковая, видимо, предсердная тахикардия.

– Какое для вас давление рабочее?

– 130/80, не меньше.

– Сейчас 80/50, – я отправила пленку на кардиопульт, но уже не сомневалась, – стрелять надо, Дим.

– Ты уверена? – коллега, который был явно опытнее меня, старался не выдавать волнение.

– Конечно. Сходишь за дефом? Пока вену поставлю. Кислород возьми, – я была спокойна. Легко быть смелой, когда ты не первый номер.

– Сейчас, солнце мое, полечим, не волнуйтесь.

– Спасибо, вы такие хорошие, – улыбка синеющих губ не портила милую бабушку. От души хотелось помочь ей и сохранить жизнь. Напарник не заставил себя ждать. Я сняла пластиковые прищепки кардиографа и приклеила на грудную клетку три одноразовые липучки. Монитор нового китайского дефибриллятора Mindray Beneheart дублировал ранее полученную картинку. Приступ продолжался. Дима сообщил, что ему звонил кардиопульт и рекомендовал стрелять.

– Я еще реаниматологам набрал. Они сказали, что если мы умеем, то спецов не пришлют. Я ответил, что справимся, – коллега уже набрал сибазон (он же реланиум). Первый в комбинации из двух препаратов – для выключения сознания. Кардиоверсия, как вы догадываетесь, болезненная процедура.

– Ой, дорогие, плохо совсем.

– Все-все-все, сейчас хорошо будет, – я медленно вводила первый препарат и вслед за больной уносилась в молитве. Дима надел на бабушку маску и открыл кислород. В общем-то, все банально. Женщина засыпала. Молитва продолжалась, только теперь под кетамин – второй и более важный препарат премедикации. Ритм с частотой 170 ударов в минуту по-прежнему выматывал видавшее виды сердце. Уснула окончательно. Итак. Я подвинула Beneheart ближе. Ручная дефибрилляция. Режим синхронизации. Уровень заряда.

– Начнем с пятидесяти?[79]

– Ну да, по алгоритмам.

Я выставила желаемое значение и нажала на кнопку «Заряд». Портативная трансформаторная будка загудела, наливаясь электричеством. Гель – на утюги[80]. Знаю, что так не положено. Но я не собиралась тереть их между собой, чтобы размазать улучшающую проводимость липкую суспензию, как показывают в американских фильмах. Тем самым риск внепланового разряда оставался минимальным. Вроде все. Нет! Кислород надо отключить. Ух! «Господи, спасибо, что напомнил».

– Всем отойти от пациента! – громко скомандовала я, как учили. Собственно, кроме снайпера-дебютанта (это было мое первое лечение током), около бабушки никого не было. За приоткрытой дверью стояла дочь, закрывая лицо руками. Фа-фа-фа-фа. Mindray настойчиво гудел, требуя освободиться от бремени заряда. Электроды – на грудную клетку по оси сердца. «Господи Иисусе Христе Сыне Божий, помилуй меня грешную. Почему, когда готовлюсь к какой-то опасной манипуляции, не приходит никакой другой молитвы?..» Я сделала глубокий вдох, выдохнула и одновременно нажала большими пальцами на две кнопочки разряда. Тш-ш-ф. На мониторе синусовый ритм с частотой 65 в минуту. Аллилуйя! Манжета автоматического измерения подключена к монитору. Сейчас посмотрим давление. 120/70. Похоже, у нас получилось. Немного порозовевшая бабушка продолжала спать под действием препаратов. Вслед за ней, судя по восстановившемуся цвету лица, успокоился Димка и снова натянул на больную кислородную маску.

– Рутинно. Для профилактики, – объяснил он.

– Согласна, – наконец-то наши мнения совпадали. Я улыбнулась и широко распахнула дверь. – С Божьей помощью мы сейчас провели вашей маме довольно серьезное лечение и восстановили ритм. Необходимо теперь в больницу ехать. Нужны мужчины для транспортировки на носилках.

– Доктор, а она будет жить?

– На данный момент ничего этому не мешает, но нужно наблюдение и обследование.

– Огромное спасибо, сейчас соседей позову.

Ответственный по бригаде запросил стационар, дали 29-ю. Далековато из Новокосино. Снесли бабушку в машину мирно, без ухудшения состояния. Снова наладили мониторинг и выдвинулись. На полдороге Диму начали одолевать звонками диспетчера региона.

– Тебя вернуть требуют. Говорят, машина с вашей подстанции отправлена и сейчас поймает нас. Тебя заберут.

Я посмотрела на часы. 21:45. Пятнадцать минут до конца смены.

– В смысле заберут? Сейчас, подожди, – со своего мобильного я набрала нашим диспетчерам: – Девчонки, это Важенина. Давайте я доработаю с коллегой до конца, пожалуйста. У нас больная после кардиоверсии. Некрасиво как-то оставлять человеков в такой ситуации.

– Уговорила. В двадцать девятой тогда тебя подберут, как освободишься. Не увлекайся.

– Вот это я понимаю, забота. Спасибо большое.

Крутясь по пандусам и узким коридорам, мы втиснулись в отделение кардиореанимации. Наша подопечная просыпалась, чему были несказанно рады.

– Спасибо за смену, Диман. Дай-ка срисую номер дочери, поинтересоваться потом, как у бабулечки дела. – Мы ударили по рукам, и я села в «газель» с грифом 84. От дневного недовольства этим дежурством не осталось и следа.

Через несколько дней я написала дочери и получила ответ со словами благодарности: «Спасибо. Бабушка уже в отделении, скоро домой». Теперь они каждый год поздравляют нас с Днем медработника.