Это утро началось приятнее предыдущего. Джон проспал всю ночь столь крепко, что отдых его не был нарушен ни единым сновидением, а проснулся он только от стука в дверь. Заботливая хозяйка принесла на подносике чай и пригласила позавтракать внизу.

Начать следовало с непосредственного места преступления. А затем уже заняться опросом свидетелей. Здесь Джон продолжительно вздохнул, припоминая список посетителей аукциона, и решил, что возьмется за данный вопрос начиная с живших за пределами Сомерхейма, постепенно сужая территориальный круг опрашиваемых.

На удивление погода выдалась неплохая. И после сытного и вкусного завтрака у миссис Смит Джон ощущал себя весьма довольным, несмотря на предстоящий объем работы. Небо покрывала облачная рябь в солнечных бликах, делая его похожим на поверхность стиральной доски, и хотя где-то вдалеке копошились свинцово-сизые тучи, пока дождем не пахло, и даже как будто подсохли и уменьшились в размерах лужи на мощеной подстилке городка. Вчера Джон подогнал машину поближе к булочной, но оставил ее не на виду. Однако до здания аукциона он решил пройтись. Прохожих на улицах было немного.

Помощницы мистера Лаверса в конторе почему-то не оказалось, и Джон сразу постучался в его кабинет.

– Да? – глухо и недовольно раздалось из-за двери. – А, это вы… Проходите. – Начальник аукциона приподнялся, протягивая Джону руку. Сегодня лицо его показалось Джону еще серее. Одна прядь седеющих волос выбилась из зачеса и теперь сваливалась на лоб. Мистер Лаверс тяжело опустился на стул.

Прохаживаясь по кабинету, Джон не спешил садиться:

– Я вижу, вашей верной соратницы нет на месте…

– Отпустил пообедать, – устало донеслось из-за стола.

– Так рано?

– Потом будет поздно, – с легкой язвительной ноткой заметил мистер Лаверс.

– Что вы хотите этим сказать? – Джон обернулся на него, стоя темным силуэтом на фоне яркого окна.

– Днем придет комиссия из страховой. – Подперев ладонью лоб, мужчина смотрел на стопку документов перед собой.

– В таком случае я бы хотел осмотреть здание аукциона до их прихода, – поспешно и настойчиво заметил Джон.

– Я, к сожалению, сейчас сам не могу вас сопроводить. – Мистер Лаверс открыл ящик стола и достал ключи. – Быть может, вы могли бы начать самостоятельно, а потом я пришлю к вам Молли.

– Разумеется, – без тени улыбки Джон принял из рук мистера Лаверса ключи. Уже собираясь удалиться, он остановился. – Вы могли бы написать мне небольшую бумагу о том, что вы сами направили меня на осмотр или не возражаете относительно моего присутствия там?

– Конечно… – с некоторым сомнением произнес управляющий, протягивая руку за стальным пером на подставке.

– Мне показалось, что местный констебль был не слишком обрадован моим пристальным вниманием к зданию аукциона, – пояснил Джон.

– А… понимаю. – Лаверс обмакнул перо в чернила и начал писать. Джона позабавил выбор письменных принадлежностей, подобное он ожидал увидеть по крайней мере у лорда Хавиза. С другой стороны, и его собственный начальник тоже был не без странностей.

Получив документ, Джон коротко поблагодарил и поспешил заняться делом. Мисс Флориндейл могла вернуться с минуты на минуту, и нельзя было упускать случайно подвернувшуюся удачу.

* * *

Тяжелый и длинный ключ с тройным язычком на конце никак не хотел подцепить запирающий механизм и все время проваливался, но наконец Джону удалось провернуть его. Отворив двери, он шагнул внутрь. Утренний свет лился сквозь высоко расположенные окна, погружая зал и сцену в дымку кружащихся пылинок. На мгновение Джону показалось, что он вступил в какое-то заколдованное королевство и вот-вот сам поддастся его чарам, быть может превратившись в один из этих новеньких деревянных стульев с неплотной светлой обивкой. Тряхнув головой, чтобы отогнать глупые фантазии, Джон придержал котелок и, аккуратно притворив за собой дверь, двинулся вдоль рядов к сцене.

Итак, здесь-то все и происходило. Он огляделся. Потом прошелся по сцене: проверил столы, доски настила, простучал его боковые поверхности. На первый взгляд мебель казалась весьма бесхитростной, и Джон оглядел зрительный зал с позиции аукционера, потом спустился и, пройдя насквозь ряды, взглянул с противоположного конца, пытаясь представить, как все выглядело, когда место было наполнено людьми. Сейчас обзор отовсюду открывался хороший, но как обстояло дело с толпой людей, хаотично перемещавшихся после окончания торгов? Джону этот момент представлялся наиболее подходящим для того, чтобы спрятать или даже вынести камень.

Когда он прощупывал обивку стульев, дверь с легким скрипом растворилась, заставив его резко вскинуть голову, отчего котелок слегка съехал. Впрочем, увидев вошедшую, Джон и вовсе снял его.

В распахнутом пальто Молли Флориндейл неспешно поцокала между рядов.

– Шеф сказал, что вы тут уже начали осмотр. А я-то все думала, когда вы придете меня опрашивать…

– Очень кстати, что вы пришли, мисс Флориндейл, – без лишних эмоций произнес Джон, – я буду признателен, если вы покажете мне прямо здесь, как было дело. Где стояли вы? – Он кивнул в сторону сцены. – Мистер Лаверс? Полицейские?

– Полицейские… – начала она в привычной тягучей манере, – были тут. – Мисс Флориндейл указала на двери, от которых уже немного отдалилась. Она дошла до Джона и, окинув его взглядом, видимо оценивая чистоту ботинок в этот раз, проследовала в сторону сцены.

– Вы не поможете? – Она выставила ножку на сцену и оглянулась на Джона через плечо.

– Там сбоку есть лесенка. – Он пошел к ней. – Или вы всегда так забираетесь? И кого просите тогда – полицейских или начальника? – Джон подал ей руку.

Помощница мистера Лаверса на время замерла, опираясь на протянутую ладонь, и одарила сыщика каким-то странным, как ему показалось, неодобрительным взглядом. Но вот мелькнул второй каблук – и мисс Флориндейл оказалась на сцене, возвышаясь над Джоном. Он проследил за ее удаляющимися ножками, не сомневаясь, что на аукционе так мог делать не он один.

– Так все-таки, мисс Флориндейл. – Сам Джон обошел сцену и поднялся по лесенке. – Как вы обычно забираетесь сюда? И где находитесь во время аукциона?

– По лесенке, – недовольно отозвалась дама и прошествовала по сцене к одному из столов. – Я сижу здесь во время объявления лотов и слежу за ставками параллельно с мистером Лаверсом, но во время сбора гостей я внизу сверяюсь со списками.

Джон занес это в блокнотик.

– Присядьте, пожалуйста, на то место, где вы сидели во время последнего аукциона.

– И во время последнего, и предпоследнего… и любого! – Молли опустилась за стол.

Джон обошел ее и встал за спиной, оглядывая зал, продолжая говорить оттуда:

– Где расположены лоты, которые не демонстрируют?

Полуобернувшись, мисс Флориндейл перекинула локоть на спинку стула и подняла на Джона глаза:

– Там! – Она вытянула палец в сторону соседнего массивного стола. – Но крупные, мебель, например, стоят за сценой. Их выносят в момент объявления Джексон и Стивенсон – наши работники.

– Джексон и Стивенсон… – пробубнил Джон, орудуя острозаточенным карандашом.

Активно создавая вид тщательного допроса, Джон наблюдал за мисс Флориндейл. Она сидела как будто бы расслабленно, как всегда слегка демонстративно, но в меру. Однако Джон почувствовал, что как только он стал говорить с ней из-за спины, в позе мисс Флориндейл появилась некоторая напряженность. По ее описаниям Джон набросал примерную рассадку и намеренно несколько раз снова попросил показать, где была она и где был мистер Лаверс в момент аукциона. Не путаясь, лишь слегка раздражаясь, она вновь и вновь четко давала ответы.

Джон чувствовал, что из нее можно выжать больше, но подходящие вопросы не шли на ум. Он прошелся по сцене.

– Мистер Картвей, – его пленница поставила оба локтя на стол, подперла подбородок и надула пухлые губки, – мы еще долго? У меня полно работы. Если бы мистер Лаверс не просил меня оказывать вам максимальное содействие…

– Да-да, конечно. – Джон стоял на противоположном конце помоста. – Вы можете идти. Благодарю.

Поднявшись, мисс Флориндейл поспешно зацокала к лесенке, покачивая хорошо подчеркнутыми юбкой бедрами. На середине спуска ее нагнал вопрос Джона:

– Мисс Флориндейл, а вы сами ходили за сцену?

Она обернулась и чуть не упала, зацепившись каблуком за ступеньку. Джон инстинктивно сделал несколько быстрых шагов в ее направлении, но корабль уже выровнялся.

– Нет, зачем мне? То есть я могла пройтись туда-сюда вначале, чтобы отдать распоряжения рабочим…

– Какие, еще раз, были в тот день крупные лоты за сценой?

– Мм… Старинный шкаф платяной, не самой лучшей сохранности, потом, кажется, секретер. Туалетный столик с овечьими головами, набор для письма… Может, еще что-то, но из самых крупных это. А разве мистер Лаверс не давал вам списки? Я могу сделать копию. Вечером, если зайдете. – Она уже обогнула сцену. – Мне правда надо бежать, мистер Лаверс не простит, если я оставлю его одного на съедение страховщикам.

– Бегите-бегите, мисс Флориндейл, – кивнул Джон, подходя к краю сцены с блокнотом в руках, – ключ я сам занесу. – Он проследил, как помощница мистера Лаверса удалилась, и снова поглядел на край сцены, спустился по лесенке и, зайдя за помост, задумался, пытаясь представить себе все эти старинные шкафы и столики с бараньими головами.

* * *

Осмотр места проведения аукциона не принес ему намеков на возможное решение. Джон заглянул в булочную, чтобы захватить чего-нибудь в дорогу. Когда миссис Смит узнала, что он будет в разъездах, вероятнее всего, до самого вечера, то поспешила наполнить ему термос горячим чаем. Поскольку Джон не знал, какой прием его ожидает, такие приготовления были очень кстати. От лорда Хавиза ответа пока не было, и Джон решил начать опрос с тех, кто помимо адмирала интересовался покупкой камня.

Миссис Пфаффинг, несколько пренебрежительно упомянутая помощницей мистера Лаверса, жила за городом в довольно просторном коттедже, окруженном небольшим земельным наделом. Женщиной она явно была состоятельной, хоть не принадлежавшей к высокому сословию. В Сомерхейме ее знали, и потому Джону не составило труда получить подробное описание пути. Пыхтя по крутым извилистым дорогам, его автомобильчик мужественно карабкался вверх по холму к дымящему несколькими печными трубами дому. Дверь открыла служанка – молодая женщина с хмурым и усталым лицом.

Джон осведомился, дома ли хозяйка, на что получил встречный вопрос, кто ее спрашивает.

– Меня зовут Джон Картвей. Я по поручению мистера Лаверса, – решив, что знакомое имя скорее проложит ему путь в гостиную, представился Джон.

Его попросили обождать в прихожей. Здесь было темно и в воздухе витала смесь запахов нафталина и хозяйственного мыла – второй, похоже, принесла именно служанка, которую визит Джона отвлек от домашних обязанностей.

Миссис Пфаффинг согласилась принять, и Джона проводили в куда более просторное помещение с высокими окнами, заливавшими бледным осенним светом старинные диваны и кресла, круглый столик для карт и цветастый, но местами потертый ковер. Посреди дивана восседала пожилая женщина в темном платье из дорогой ткани, фасона, модного лет, наверное, пятьдесят назад. Ее седые волосы были уложены наверх в прическу, явно дополненную шиньоном. При одном взгляде на хозяйку дома Джону сразу стал понятен ее интерес к последнему лоту: шею и лиф платья женщины украшало старинное ожерелье из слегка потемневшего серебра, а практически на каждом из тонких скрюченных пальцев сидело по перстню или кольцу. После положенных приветствий миссис Пфаффинг сделала жест рукой, сверкнув каменьями, предлагая Джону расположиться в одном из кресел. Он приблизился, обращая внимание на то, что украшения выглядели старинными и, судя по состоянию металла, содержались не в лучшем виде.

– Что-то я не помню у мистера Лаверса таких, – она дернула седыми бровями, – элегантных помощников. Неужели он уволил эту вертихвостку? – В этот момент в ее бледных глазах сверкнул огонек. И не будь она столь почтенного возраста, Джон мог бы даже заподозрить в этом оттенок ревности. – Так он прислал с вами приглашение на следующий аукцион? – Джон не был уверен, что контора Лаверса уделяла ей подобное внимание, но почему-то для дамы такое предположение было вполне естественным.

– Нет, миссис Пфаффинг, я не работаю в конторе мистера Лаверса. Но я занимаюсь расследованием дела об исчезновении рубинового медальона с последнего проведенного аукциона. И ваши показания были бы очень ценны для продвижения дела.

– Как? – чуть не c придыханием произнесла дама. В целом ее речь отличалась то ли акцентом, то ли намеренной вычурностью. – А разве его еще не нашли? Я была уверена, что там произошло какое-то недоразумение. Неужели лорд Хавиз до сих пор не получил свою покупку?

– Увы. И теперь он ждет возврата денег от конторы.

– Ну разумеется! Ведь это же полное безобразие! – выпалила она, пытаясь удержать в голосе благородство, при этом прорываясь возмущением женщины, которую обсчитали на ярмарке. И уже мармеладнее добавила: – Мистер Картвей, будьте любезны подать мне колокольчик вон с того столика у окна.

Джон поднялся и прошел к залитому светом подносу, тоже серебряному и тоже со следами окисления. На нем стоял увесистый металлический колокольчик.

– Благодарю. – Старушка вычурным жестом морщинистой кисти подняла за рукоятку колокольчик и позвонила.

Через некоторое время в дверях появилась та же служанка, обтиравшая раскрасневшиеся руки о фартук.

– Подай нам чаю, Харриет. Возьми ту заварку, что на верхней полке. И смотри аккуратнее.

И когда дверь закрылась, добавила Джону:

– Совершенно не умеют ценить чай. Вы знаете, сколько стоит унция хорошего чая? Ну, впрочем, расскажите же скорее мне все подробности! А то сюда даже местные газеты идут с опозданием. А что, об этом деле уже писали? – На ее лице было что-то от выражения ребенка, предвкушающего именинный пирог.

– Да, все верно. Вышел скандал. Скажите, что вы сами помните об аукционе? Вы ведь тоже соперничали за медальон с лордом Хавизом, верно?

Миссис Пфаффинг кивнула:

– Да, да! Прелестная вещица! Уж поверьте, кто как не я знаю толк в этом. – И она коснулась ожерелья, одновременно демонстрируя и его, и перстни. – Но знаете, лорд Хавиз поднял такую ставку… уф! Я понимаю, камень хорош. Но работа немного грубовата, как по мне. Поэтому я и не очень расстроилась. Я, знаете ли, ценю только утонченные вещи и покупаю, только если уверена.

Чай принесли вскоре, но за это время Джон успел узнать о том, как тонко хозяйка разбирается в качественных вещах и как не терпит вульгарности, которой теперь так много во вкусах молодого поколения. Между собеседниками был помещен трехногий дубовый столик с немного запыленными изгибами. На подстершийся лак округлой столешницы уложили накрахмаленную явно не сегодня салфетку и выставили поднос с чаем.

– Харриет, ну что же ты замерла? – вкрадчиво поинтересовалась хозяйка дома. – Разлей чай, изволь.

Служанка с некоторым удивлением поспешила исполнить поручение: видимо, миссис Пфаффинг в обычное время предпочитала наливать самостоятельно.

– Погода… – пояснила старушка, когда Харриет удалилась, – ужасно сказывается… – В голосе вдруг исчезла высокопарность и послышалась обычная старческая усталость. Женщина взяла чашечку за изогнутую ручку двумя пальцами и поднесла ко рту. Темная жидкость в ней дрожала.

– М-да… – протянула она, возвращая чашку, – но камень был… глаз не отвести.

«И все-таки отвели, и увели даже», – подумал Джон.

– А кто еще претендовал на медальон?

– Вначале мистер Уортинг хотел побить мою ставку, – улыбнулась с легким азартом миссис Пфаффинг, – он сосед мой, если вы двинетесь по дороге в сторону гор на север, пересечете границу нашего графства, то как раз окажетесь в его владениях. У него две дочери – одна подросток, другая уже на выданье. Такие милые, но чересчур уж болтливые… Говорить, что думаешь, лучше уже после замужества, а то и вовсе – только овдовев и если у тебя достаточно денег. В остальных же случаях девушку красят скромность и немногословие, – авторитетно поведала она Джону, как будто это не у мистера Уортинга, а у него была дочь на выданье. – И супруга его тоже, знаете… – Она немного призадумалась. – Тоже милая дама. Он балует ее иногда украшениями. Но право… поднял ставку как-то формально, я сразу же перебила ее. И потом… Такой рубин на миссис Уортинг? Да господи упаси, он совершенно ей не подошел бы. Я сделала одолжение всему их семейству, подняв ставку! Но потом вступил лорд Хавиз, и вы понимаете… – Миссис Пфаффинг отпила чая.

Джон сделал пару пометок в блокноте.

– Мистер Картвей, пейте чай. Такого вы не попробуете в какой-нибудь сомерхеймской гостинице!

– Конечно, благодарю. – Чай действительно был хорошего качества, но заварен не слишком крепко. Джон сделал восхищенное лицо, дабы порадовать хозяйку. – Миссис Пфаффинг, расскажите, пожалуйста, подробнее, что было после того, как лорд Хавиз выставил финальную ставку? Камень оставался на столе?

– Да… кажется… Я не очень помню. Я была несколько раздосадована поведением лорда Хавиза в тот момент и сразу засобиралась. Да и что мне было там делать? В тот раз я ничего так и не приобрела, и не нужно было задерживаться, чтобы оформить договор.

В этот момент Джон припомнил слова мисс Флориндейл, но вовремя удержался от улыбки.

– Наверное, там он и лежал… Вот честно, совершенно выпало из памяти. Что я помню точно, так, когда уже все засобирались, вдруг разразился этот скандал. У стола собралась толпа, один из полисменов даже так неуважительно отодвинул меня, чтобы протиснуться! Я ему еще сказала так выразительно, знаете: «Прошу прощения!» А он мне даже ничего не ответил! Совершенно стыд потеряли.

– Но, кажется, вы сидели в первом ряду… – Джон перелистнул пару страниц в блокноте.

– Совершенно верно. Я всегда сижу в первом ряду, – подтвердила миссис Пфаффинг и предложила подлить еще чая.

Джон только кивнул:

– Тогда вы должны были хорошо видеть камень.

– Да, я ведь так и сказала! – В ее голосе послышалось негодование. – Я очень хорошо его видела. Замечательный рубин.

– И потом, когда сторговали его… – мягко подтолкнул Джон, – просто опустили на стол?..

– Нет же… – миссис Пфаффинг задумалась, – конечно же, не просто на стол… Ах, ну разумеется, его убрали в чехол! О чем это вы?

– А чехол положили на стол? Или, может быть, убрали куда-то? Кто это делал?

– Ах ты боже мой… Ну что же вы меня мучаете. – Она картинно приложила сухие пальцы с легкими коготками ко лбу. – Медальон демонстрировал мистер Лаверс лично.

– Не его помощница?

– Нет-нет, эта дамочка сидела рядом и записывала.

– Потом?

– Ну я уже все вам сказала: я стала собираться, за чем-то полезла в сумочку… а, за перчатками! Все поднялись, ну и дальше… Дальше совсем кошмар: полиция стала всех опрашивать, даже обыскивать, как будто мы, только посмотрев на камень, могли его украсть! Как, скажите мне на милость? Как фокусники с белым кроликом?

– Кто-то выходил до этого?

– Не знаю. В течение аукциона уходили, многие не остаются до объявления главных лотов – они им все равно не по карману. Такая публика бывает в начале аукциона, знаете ли! Я стараюсь приходить попозже…

– Понимаю, – автоматически ответил Джон, делая записи в блокноте.

Пока полученные сведения особо не расходились, и Джон поспешил выдвинуться на север, чтобы успеть до темноты.

Семейство Уортингов отчасти соответствовало описанию их соседки. Это были весьма добродушные и открытые люди, наделенные хорошим хозяйством и державшие свои дела в порядке. Светлые просторные комнаты, слуги со здоровым цветом лица, две улыбчивые дочки и пара лохматых собак – вот чем встретила Джона чета Уортингов.

– Да, все верно, красивый рубин, старинная работа, сразу видно, – сказал мистер Уортинг, среднего телосложения мужчина, что был лет на десять старше Джона, – думал сделать подарок Доротее. – Он обернулся на супругу, женщину не изящную, но довольно стройную, с мягкими темно-коричневыми волосами и довольно простым, но добрым лицом. Она выглядела младше мужа. Поверх домашнего бежевого платья была надета красивая цепочка с бирюзовым медальоном.

– Рубин – это слишком. Не мой камень, – заметила она. – Да и зачем такие траты? Я полагаю, лорд Хавиз был самым подходящим покупателем из присутствующих. Насколько я помню рассказ мужа, там не было больше никого его уровня.

– Как вы полагаете, – Джон обратился к обоим супругам, – кому он мог покупать медальон? Кажется, лорд Хавиз вдовец.

На это Джон получил лишь смущенную улыбку миссис Уортинг, затем она пожала плечами. Мистер Уортинг добавил к этому:

– Да ведь мы совсем не знакомы с ним. Мы не из его круга. И, кажется, он ведет уединенную жизнь. Я полагаю, что никто лучше него самого на этот вопрос не ответит.

– А как же племянницы? – вдруг вклинилась в разговор старшая из дочерей. Обе присутствовали в этот момент в гостиной. Мать бросила на нее взгляд с легким укором, но мистера Уортинга, кажется, вовсе не смутило поведение дочери.

– Да, мисс Уортинг? – обернулся на девушку Джон.

Молодая особа восседала на подушечках на оконном сиденье с пяльцами в руках, но вышивка не слишком продвинулась с момента появления гостя.

– У лорда Хавиза есть две племянницы. Они навещают его раз в год. Мама, но ведь мы сами видели их у миссис Лафонтейн. Это наша модистка в Сомерхейме, – быстро пояснила она Джону. – Такие элегантные – настоящие леди из высшего света, – произнесла она с придыханием, а в этот момент младшая девочка пародийно закатила глаза, явно не разделяя сестринского пиетета к высшему обществу. – А на сезон они выезжают в столицу…

– Ну хватит уже! – по-доброму одернула ее миссис Уортинг и одарила строгим взглядом.

– Да, и правда, – согласился с супругой мистер Уортинг, – не вижу никакого смысла в этой погоне за столичными женихами. В нашем графстве тоже много весьма достойных семей. Лучше хороший стабильный доход от честного дела, чем пустые павлиньи перья. Вы уж простите, – теперь он обращался к Джону, – все эти разговоры… Я могу говорить только о том, что сам видел и знаю. Камень я видел, как вас сейчас. Даже слегка поторговался с миссис Пфаффинг за него, – проговорив это, он почему-то бросил виноватый взгляд на супругу, – потом лорд Хавиз поднял руку. Камень был продан. Его убрали в чехол. Аукцион объявили закрытым. Дальше началась какая-то суматоха. Один из полицейских перекрыл выход, и пришлось ждать. Я не стал пробираться к сцене и остался неподалеку от выхода. Выяснилось, что пропал этот самый камень. Я еще, чего греха таить, подумал, как хорошо, что не купил его… Нас досмотрели и выпустили.

– Что вы видели, пока ждали? Может, кто-то все-таки выходил?

– Не уверен. Мне кажется, никого не выпускали, но ручаться я не могу. Ведь я не смотрел все время за дверью. Хотелось поскорее уйти, но поскольку это было невозможно, я просто опустился на один из рядов и ждал. Помню, мисс Флориндейл – это помощница мистера Лаверса – пробежала туда-сюда, такая встревоженная. Поговорила с полицейским у дверей, потом обратно побежала. Мистер Лаверс что-то прокричал со сцены. Потом всех стали выпускать. Лорда Хавиза, миссис Пфаффинг и меня выпустили первыми, поэтому о дальнейшем мне рассказать нечего.

– Знаю, вам покажется странным отвечать на такой вопрос… – Джон задумчиво постучал кончиком карандаша по блокноту. – Но как по-вашему, кто мог похитить камень? Ведь, согласитесь, вот так, по сути на виду, да еще не кошелек у кого-то стянуть, а вещь, которую будет очень сложно потом сбыть…

– Я не знаю, – с искренней улыбкой ответил мистер Уортинг, – ну право, мистер Картвей, я не силен в психологии преступного мира. Абсолютно согласен с вами – странное предприятие. Единственное, что я могу предположить, следуя предложенной вами логике: этот человек, возможно, не собирался продавать медальон после.

– Пожалуй… – кивнул Джон, убирая блокнот.

Уже провожая гостя, мистер Уортинг вышел вместе с Джоном на улицу. Холодный пронизывающий ветер поторопил одного скорее застегнуть плащ, а второго обхватить себя руками.

– Мистер Картвей, – остановил Джона мистер Уортинг, – я не хотел говорить при супруге и дочерях, они немного впечатлительные, но я потом навел справки об этом камне. Мне действительно показалось все это странным. – Он растер предплечья, защищенные от непогоды лишь рубашкой. – Там какая-то не слишком хорошая история… Предыдущий хозяин умер, а его вдова поспешно стала продавать этот камень. Не поймите меня неправильно, я вижу, вы человек, который коллекционирует факты, а не сплетни, но что-то с этой вещью недоброе. Я рад, что не стал ввязываться в это дело. Будьте осторожнее.

Джон искренне поблагодарил мистера Уортинга, обменявшись с ним крепким рукопожатием.

«Опять эти мистификации», – ворчал он про себя, садясь в машину. На возвышенности было суше, хоть и холоднее, и автомобильчик легко двигался по проселочной дороге от имения мистера Уортинга.

«Я ведь тогда назначил несколько экспертиз этим проклятым камням! Тьфу… Вот уже и сам стал пользоваться такой терминологией. Есть только одно проклятие – людская алчность».

Пока Джон был у Уортингов, успело стемнеть, а небо заволокло тучами, и теперь лишь два глаза фар прорезали вечерний мрак поздней осени. Они то взмывали в небо, словно два маяка, когда автомобиль карабкался вверх, то устремлялись в земную толщу, скользя вместе с машиной вниз по склону.

Джон размышлял над словами мистера Уортинга. Он и сам полагал, что вряд ли камень в ближайшее время покажется на черном рынке, и если это случится, то, скорее всего, станет известно. Из-под полы такой камень не продашь. Человек, решившийся на кражу, должен был иметь по меньшей мере уверенность в рынке сбыта. Или же… все верно – желать камень для себя. Вывод, сделанный мистером Уортингом, был близок и Джону, но он знал лишь одного человека, когда-то столь заинтересованного в этой драгоценности, что готов был пойти на многое… Однако, учитывая обстоятельства, причастность его была маловероятна.

На одном из подъемов тревожащий Джона стук усилился, автомобильчик фыркнул, и вдруг воцарились мрак и тишина. Медленно выдохнув, Джон попытался снова завести машину, но безуспешно. Он был уже не так и далеко от Сомерхейма, к тому же впереди виднелись тусклые огоньки ферм.

На мгновение за стеклами машины Джону почудилось движение. Он распахнул дверь, вышел и тут же едва ли не был сбит с ног порывом ветра, бросившего ему в лицо подсохшую дорожную пыль. Джон сощурился, закашлявшись, и сквозь слезящиеся глаза увидел нечто. В это мгновение он был уверен, что в холмах он разглядел силуэт. Черная всадница в развевающихся одеждах… на черной лошади.

– Что за фокусы… – дрогнувшим голосом пробормотал Джон, извлекая из нагрудного кармана аккуратно сложенный белый платок, и уголком его попытался протереть глаза. Когда ему это удалось, он вновь поднял взгляд на холмы, но видение исчезло, и лишь на соседней ферме громко и протяжно завыла собака. Начинал накрапывать дождь.

Сам не ожидая от себя такой реакции, Джон поспешно вернулся за руль и захлопнул подтолкнутую ветром дверцу. После первого же поворота ключа машина завелась, ярко осветив путь лучами фар.

– Больше никаких проклятий, старинных семей, шкатулок и камней! – провозгласил Джон, прибавляя газа. – В следующий раз пусть мистер Твибинс сам занимается…

А за холмом, через который он переваливал, уже приветливо горели огни Сомерхейма.

* * *

К булочной Джон подъехал под проливным дождем. Чавкая ботинками по свежим лужам, он под покровом черного купола зонта пробирался к уютно светящимся окошкам, за которыми ждали тепло, аромат свежего хлеба и горячая ванная.

Табличка на двери булочной была уже перевернута и дверь закрыта на щеколду изнутри, но свет горел, и за дверью слышались голоса. Джон позвонил, и ему почти сразу же отворили.

– Мистер Картвей! – воскликнула миссис Смит, открывая шире дверь. – Скорее проходите! Какой ливень!

Она мгновенно забрала у него зонтик и помогла высвободиться из мокрого плаща, который вместе с зонтом был сразу же передан в заботливые руки мисс Смит. Джона явно ждали, поскольку булочная была уже убрана.

– Я принесу чай и ужин к вам в комнату, – порадовала его хозяйка. – Да, вот еще… – Она подошла к стойке и достала из-под нее конверт. – Финнеган сегодня забегал и принес. Адресовано вам.

Джон поблагодарил за заботу и ощутил в пальцах плотную и качественную бумагу. Только оказавшись в своей комнате, он поспешно вскрыл конверт. Там находилась небольшая записка на гербовой бумаге, выполненная элегантным четким подчерком. Он был приглашен в аббатство на завтрашний вечер. Джон опустился на кровать, так и не выпуская бумаги из рук. Итак, завтра ему предстояла непростая встреча… Это была не пожилая состоятельная любительница местных сплетен и не заботливое семейство землевладельцев, скорее всего, сделавших состояние на торговле. Его ожидало общение с человеком ранга пэра, получившего свои права от рождения. И такую личность нужно непременно заинтересовать, поскольку у лорда есть все возможности полностью проигнорировать любые вопросы Джона.

Промерзшие ноги напомнили о том, что Джон так и не снял мокрую обувь и носки. Неспешно выдохнув, он приступил к переодеванию. Принесла же нелегкая ему такой подарок…

В дверь постучали. Замерев босиком и лишь в одной рубашке, Джон громко произнес: «Минуту!» – и поспешно бросился на поиски халата.

– Благодарю вас, мисс Смит. – Он принял поднос из рук молодой девушки прямо на пороге, не открывая дверь полностью. И сейчас отчего-то сам чувствовал себя смущенным, осязая пушистый коврик у двери босыми ступнями.

– Я могу забрать на просушку вашу обувь, – предложила она, – или, если вам нужно, что-то постирать.

– Минутку. – Джон унес поднос и вернулся с ботинками. – Премного вам благодарен.

– Не стоит, – улыбнулась мисс Смит и, пожелав постояльцу доброй ночи, удалилась вниз по лестнице.

Джон поспешно затворил дверь и в задумчивости оперся на нее пальцами. Вечерняя сцена не выходила у него из головы. Что за дурацкие видения?! Или предупреждение Уортинга и эта фигура – вовсе не совпадение, а кто-то намерено пытается сбить его с верного курса? Сейчас не имело смысла гадать на кофейной гуще, но к завтрашнему вечеру следовало тщательно подготовиться.