Неплотно затянувшие небо облака прорезало розоватыми и желтыми прожилками света, и оттого небо казалось перламутровым. Привыкшая к каменистым холмам Макбет шла ровно, умея сама находить тропу не спотыкаясь, поэтому лорд Хавиз не слишком отвлекался на управление лошадью, а лишь вглядывался в даль, как будто мог видеть за многие мили: туда, где кончались взгорья и обрывались отвесно вниз, в море.

Когда только вышел в отставку, ему казалось, что он окончательно завязал с этой странной, непреодолимой тягой к йодистому запаху умирающих на прибрежных камнях водорослей и бескрайней сизой синеве безжалостного к человеку пространства соленых вод. Этой совершенно нерациональной тягой к тем невзгодам и трудностям, которые сулила жизнь на борту. Теперь оснащенные паровыми двигателями и металлическими корпусами корабли стали считаться чем-то надежным, комфортным и быстроходным. Но что могло быть надежного в командовании боевыми действиями?

Адмирал Хавиз получил свой ранг не в мирное время, несмотря на то что его положение пэра могло бы принести звание и без особых личных заслуг. И вот когда он окончательно сошел на берег, то полагал, что пришло наконец время греть у огня старые, выхоложенные ветрами и просоленные кости, время от времени баловать себя одним-двумя фазанами на охоте да перечитывать всю пылящуюся в аббатстве библиотеку, навсегда отодвинув от себя вой штормов, взрывающиеся паровые котлы, скрип покореженных мачт… Но он ошибался. В каждом искривленном на ветру дереве отставной адмирал слышал песню работающего на пределе рангоута, в сильных осенних шквалах чудились ему отголоски запахов моря, а проклятущие котлы ухитрялись выходить из строя даже в его наземных владениях, отбрасывая быт аббатства в прошлый век и добавляя слугам работы.

Адмирал вглядывался в сизую вересковую даль, волнами дыбящуюся между камней, и порой чудилось ему, что вот-вот волны эти плавно покатятся, увлекая его за собой… Почувствовав ослабшие удила, Макбет вовсе остановилась, опустила голову и начала рыскать мордой в поисках еще не засохших растений, раздувая ноздри. Наездник не стал ее дергать, напротив, спешился и оставил пастись, сам прогуливаясь рядом. В стенах аббатства ему плохо думалось, а здесь, пусть и на холодном осеннем ветру, пытавшемся пробраться под полы его охотничьего пиджака или вгрызться в шарф, заправленный под воротник, мысли его становились яснее. Странное беспокойство и даже чувство, словно вскипает кровь, как перед сражением, охватившие его после первого взгляда на сообщение в газете, немного улеглись, и теперь нужно было принять решение – идти ли в действительности на аукцион. Но могло ли это быть случайностью?

Породистая, но уже немолодая кобыла неспешно приблизилась к своему хозяину и ткнулась мордой в его плечо. Адмирал посмотрел в большой темный лошадиный глаз, немного слезящийся то ли на ветру, то ли от возраста, и погладил широкими уверенными движениями лошадиную шею. Раньше на этой лошади выезжала его жена. А вот его охотничий конь так и не дожил до постоянного схода на берег своего хозяина.

– Ну что? Ты-то хоть всем довольна? Сеном, стойлом, кузнецом, а?

Лошадь никак не ответила, но, судя по состоянию шерсти и гривы, на качество ухода ей сетовать не приходилось. Лорд Хавиз вернулся в седло и направил Макбет в сторону, противоположную дороге к аббатству.

* * *

Пусть Сомерхейм был городком и небольшим, но, по мнению его жителей, вовсе не захолустным. Одним из важных поставщиков рабочих мест являлась фабрика, располагавшаяся в северной части города. Многое здесь подстраивалось под такое соседство: лавки, закусочные, столовые. Центральная же часть и южная окраина были чуть консервативнее: там пестрили вывесками элегантные чайные, предлагающие по большей части пирожные вместо сытного и недорогого обеда, как в северной части города. И поскольку Джон не стремился сейчас утолить аппетит, например поджаркой с картофелем или запеченной кровяной колбасой, а искал скорее тихое чистое место, где можно было бы выпить чашечку-другую его любимого напитка, то в районе здания аукциона ему и следовало поискать. Как раз на соседней улочке он увидел характерную вывеску и аккуратную витрину с нарисованными на стекле завитушками.

Усевшись неподалеку от окна и в глубине зала, чтобы иметь хороший обзор, Джон понимал, что необходимости в этом не было, однако полагал, что от дельных привычек не стоит отказываться. Принесенный ему напиток был не особо крепкий и не слишком ароматный – в отличие, например, от того, каким его угощали в конторе мистера Лаверса. Впрочем, стоило ли удивляться, что хозяин аукциона мог позволить себе качественные зерна хорошей обжарки? А пока пришлось удовольствоваться этим. Отставив чашку, Джон открыл блокнот и еще раз пробежался по утренним записям.

В один момент что-то уловленное боковым зрением привлекло его внимание. Он быстро перевел взгляд за витрину. Там, как и прежде, сновали туда-сюда торопливые и не очень прохожие. Снова начинал накрапывать дождь, и счастливые обладатели зонтов спешили ими воспользоваться. Мальчишка размахивал газетами, проехала пара автомобилей. Но Джон был точно уверен, что в этой картине на мгновение возникло что-то, что в нее не вписывалось, или кто-то… Прикрыв ладонью блокнот, он пристально всмотрелся в улицу. Что это могло быть, он не знал, уловив видение лишь самым углом зрения, а его мозг, хоть и среагировал, не смог в деталях донести информацию.

В этот момент дверь чайной отворилась и, покачиваясь на каблуках и стряхивая капли дождя с кудрей, в теплоту помещения вошла мисс Флориндейл. Невозможно было не узнать ее или хотя бы не обратить на нее внимание. Последнее и произошло с несколькими мужчинами – они проводили вошедшую заинтересованными взглядами, к вящему недовольству их собственной компании. Мисс Флориндейл этого как будто не заметила, как, впрочем, и сидящего в глубине кафе Джона. Она поцокала за пустой столик, достала маленькое зеркальце и, оперативно оценив состояние прически и макияжа, снова спрятала его. Долго в одиночестве сидеть ей не пришлось.

Вскоре дверь впустила еще одного любителя пирожных и горячих напитков. Мужчина отряхнул черный зонт и подошел к обворожительной даме. В отличие от нее его внешность была весьма заурядной. Наклонившись почти к самому ее уху, он получил утвердительный ответ и отправился делать заказ, в то время как мисс Флориндейл не сдвинулась с места. Довольно быстро мужчина вернулся и занял место напротив, так что Джон мог видеть обоих в профиль. Он не торопился сделать свое присутствие известным, но и не стремился как-то особенно скрыть его. Просто неспешно пил кофе, непристально поглядывая на заинтересовавшую его пару. Однако внутри все еще оставался неприятный осадок чего-то не до конца уловленного, не до конца угаданного, непонятого…

Помощница мистера Лаверса в этот раз не бросала взглядов исподлобья, как на Джона в момент его появления в конторе, и не хлопала кокетливо завитушками ресниц, как когда узнала, кто он. Напротив, она смотрела почти безэмоционально на мужчину перед ней, ведя немногословную беседу, содержание которой за общим шумом до Джона не долетало.

Им принесли чай. За всю беседу мужчина практически не притронулся к своему, потом поднялся и, коротко, как будто даже резко, простившись, ушел. Теперь Джон перевел намеренно пристальный взгляд на мисс Флориндейл. Практически сразу она обернулась, на мгновение уголок рта ее будто бы презрительно дернулся, но потом пухлые яркие губки расплылись в улыбке, и Молли Флориндейл, развернувшись вполоборота, продемонстрировала всем своим видом, что не против компании Джона. Он вежливо кивнул и не двинулся с места. Слегка приподняв и без того специально созданную дугу брови, Молли встала и, курсируя между столиков, как новенькая яхта в марине, подошла к Джону. Теперь он уже поднялся и отодвинул стул, приглашая даму присоединиться.

– Я вижу, ваш вечер после работы проходит приятно, – заметил он, слегка откидываясь на стуле и внимательно глядя на помощницу мистера Лаверса.

Она скопировала его движение:

– Теперь, я полагаю, не менее приятен и ваш вечер.

Джон не удержался от улыбки. Такая самоуверенность подкупала.

– Удалось вам устроиться? – поинтересовалась она после недлинной паузы.

– Да, вполне.

– Интересно, а почему вы отказались от моей помощи в этом вопросе? Думаете, я подобрала бы вам плохое жилье?

Джон неопределенно повел головой:

– Я предпочитаю в таких вопросах полагаться на свое чутье.

– Очевидно, моему вы не доверяете… – Она глянула на собеседника чуть искоса и, подавшись вперед, оперла один локоть на стол, кокетливо подложив кисть руки под подбородок. – А отчего вы не предложите мне чаю? – Теперь бросила взгляд на его чашку. – Кофе-то тут так себе…

– В конторе у вас зато неплохой. – И поскольку на это мисс Флориндейл ничего не ответила, Джон все-таки взял ей чая и пирожное, заметив, что предыдущий спутник оказался не поклонником сладкого.

– О, это дальний знакомый, – она махнула ладонью, как бы подчеркивая незначительность встречи, – просто забегал поздороваться. Из фабричных, они не любители подобных местечек…

Джон понимающе кивнул и с полуулыбкой заметил:

– Разумеется, ведь работникам фабрики противопоказано сладкое, а чай не входит в число их любимых напитков.

– Да ну что вы, – не выдержала мисс Флориндейл, явно желавшая сменить тему, – просто он считает, что в обычной булочной раз в пять больше за эти же деньги купишь, а чай и дома попить можно.

Припомнив цены в булочной миссис Смит, Джон не мог не согласиться, что подобное утверждение не лишено основания.

– Так вы… – он поднял чайничек и налил мисс Флориндейл, – давно работаете у мистера Лаверса?

Собеседница снисходительно улыбнулась, показывая, что именно таких вопросов она и ждала от него.

– Лет пять. – Она опустила десертную ложечку в пирожное и затем, отправив небольшой кусочек в рот, облизала ложечку. – Это давно?

Джон издал невнятное «угу», не размыкая губ, и продолжил:

– Мисс Флориндейл, расскажите, пожалуйста, своими словами все, что происходило на последнем аукционе и каковы были ваши обязанности в день его проведения.

– А разве можно рассказать чьими-то еще словами? – Она снова ковырнула пирожное.

Дама откровенно действовала ему на нервы. Джон не до конца мог сформулировать, чем именно, но все в ее подчеркнутом облике и манере поведения вызывало в нем желание немедленно и не слишком галантно откланяться. Но работа есть работа, и нужно было продолжать.

– Ну… – она вздохнула, снова подпирая ручкой подбородок и взмахивая вверх ресницами, – я веду записи, отмечаю, кто что купил, помогаю составлять бумаги… Что тут рассказывать?

– Значит, вы, в силу своей профессиональной деятельности, внимательно следите за происходящим, – аккуратно, но настойчиво подтолкнул ее Джон, хотя сказать ему хотелось несколько иное, – рассказывайте, как все проходило в тот день, рассказывайте…

Она снова снисходительно вздохнула, за что была одарена пристальным взглядом. Внимание ей явно нравилось.

– Все собрались. Миссис Пфаффинг, как обычно, опоздала к началу, хотя всегда бронирует первый ряд… Вы знаете, она никогда не приходит вовремя! Ведь все самые ценные лоты идут ближе к концу. Но при этом остальные себе такого не позволяют. Вот, например, лорд Хавиз, один из самых уважаемых людей в округе, прибыл даже заранее… В общем, все остальные собрались вовремя. Ну, дальше… – Она сделала характерный жест кистями. – Вы вообще бывали когда-нибудь на аукционах?

– Представим, что нет, – негромко сказал Джон, – что дальше, мисс Флориндейл?

– Ну, вначале была, кажется, резная шкатулка прошлого века…

Перечисления всех лотов Джон не выдержал и в конце концов попросил перейти к пропавшему.

– Кто за него торговался?

– Миссис Пфаффинг начала, но быстро отступила. Она вообще больше покрасоваться ходит, чем что-то действительно приобрести. Хотя в ее возрасте…

– Кто еще?

– Мистер Уортинг из соседнего графства. Он любитель прикупить жене что-нибудь этакое. Но и он долго не продержался, когда вступил лорд Хавиз. И потом уже никто не стал предлагать цену выше. Есть свои минусы в том, чтобы выставлять самый дорогой лот в конце: основная платежеспособная публика уже спустила деньги…

– Но основные лоты известны заранее, так?

– Да, мы обычно публикуем анонс в наших проспектах и иногда в местной газете.

– Значит, чтобы денег хватило на главный лот, нужно ждать именно его?

– Или просто иметь кучу денег. – Она характерно дернула бровками, одаривая Джона томным взглядом. Тот снова издал сдержанное «угу».

– Мистер Картвей, может, вы меня проводите, а я по дороге отвечу на остальные ваши вопросы?

– Увы, как-нибудь в другой раз. Дела. Завтра я зайду к вам в контору и задам их.

Дождавшись, когда мисс Флориндейл скроется за стеклами чайной, Джон протяжно выдохнул и достал блокнот.

* * *

К булочной Джон возвращался не напрямик. Немного плутая по отчаянно пытающимся казаться прямыми улицам, он осматривал квартал вокруг аукциона, погружаясь в рассеивающееся в мелкой дождевой взвеси свечение фонарей. Блики от их ламп метались по наполнявшим неровности и стертости брусчатки лужам, разбиваемым торопливыми шагами прохожих и каплями с краев черепитчатых крыш. Кое-где разъехавшиеся и сточившиеся, как зубы старика, булыжники подстерегали зазевавшихся, ловя их ноги в холодные объятья городской грязи. В таких местах невнимательные пешеходы оступались, поскальзывались и, бормоча что-то резкое под нос, торопились поскорее миновать опасный участок. Джон не спешил.

Дома рядом со зданием аукциона стояли неплотно, в отличие от тех, что на соседней улице, где сотрудник сыскной конторы услаждал свой слух беседой с мисс Флориндейл. Пространство здесь легко позволяло подъехать на автомобиле. «Интересно, много ли покупателей прибыло на личном транспорте?» – задумался Джон.

Полицейского у здания уже не было, и Джон снова прошелся вдоль туда и обратно. «Спрятать и пронести, – размышлял он, – самое сложное – это незаметно изъять, притом быстро. Камень показывали последним. Он был. Затем – покупка. И его уже нет ко времени доставки. Успел ли кто-то покинуть здание или, когда обнаружили пропажу, камень был еще внутри? Или, быть может, даже до сих пор внутри?..»

Джон подошел вплотную к строению. Его окна располагались выше уровня глаз. «Вот если бы проникнуть туда сейчас… Притом пока мистер Лаверс и мисс Флориндейл не в курсе».

В этот момент на плечо ему легла крепкая ладонь.

– Что это ты тут забыл? – раздался голос молодого мужчины.

Джон обернулся.

– А, это вы, сэр, – теперь полицейский говорил уже не так дружелюбно, как днем.

– А отведите-ка вы меня в участок, уважаемый. Будьте добры, – обратился к нему Джон.

Веснушчатый полицейский воззрился на него с некоторым подозрением:

– То есть как, сэр?