Ну и денек… Бесконечный. А еще очень эмоциональный. Причем эмоции все настолько разные, что я даже не успеваю переключаться с одной на другую. Прогулка, внезапная фотосессия, поцелуй под дождем, та сцена в ванной… Я чуть не сожрал себе весь мозг ложечкой за то, что сделал. Что как неандерталец набросился на нее, словно хоть какое-то право на это имел. И ее стон… Diablo! Я чуть не умер на месте. Сердце с трудом вспомнило, как биться в нормальном ритме, когда я вылетел из комнаты, словно ошпаренный. Придурок. Я думал, что Мира меня возненавидит. Мало того, что не сдержался во время фото, так еще и сейчас… Зная ее ситуацию, не смог сдержать себя в руках.
Я готов был к любой ее реакции, но…
Но не к этой.
Потому что ее искренняя улыбка, теплый взгляд, а еще и присланные мне пару фотографий с тем самым поцелуем окончательно сломали мне голову.
Она серьезно?
Я не знаю, похоже ли это на какое-то подобие зеленого света, но это абсолютно точно не ненависть за мой поступок. Что-то совершенно другое, и, очевидно, у меня просто мозгов не хватает понять, что именно. Почему она не злится?
Еще и Паула… Вот она могла бы сначала со мной поговорить, а не сразу лезть с обвинениями к Мирославе! Потому что всю ситуацию более-менее знает только мама, но точно не она. Типичный подросток: поддалась эмоциям быстрее, чем выяснила хоть что-то. Мира пошла поговорить с ней, и я очень надеюсь, что они смогут хотя бы пару фраз сказать друг другу, а не поругаются окончательно. Я не могу пока увезти ее обратно: тот придурок еще точно не улетел домой, а ни я, ни сама Мира не готовы к их встрече в данный момент.
– Ты сейчас с ума сойдешь, – говорит папа, замечая, как я напряжен. А я, конечно, сойду! Переживаю за их разговор. Хочу, чтобы Миру любила вся моя семья. Она достойна этого. – Они взрослые девочки, успокойся.
– Я думаю, они найдут общий язык, – говорит мама, – так что просто дыши.
– Я хотел вам рассказать кое-что, – решаю завести разговор, где расскажу новость, которую не знает еще даже Андреас и которую точно не должна знать Мирослава. – Только Мире ни слова, идет?
– Что-то случилось?..
– Нет. Просто я лечу в Россию, – говорю им и вижу непонимание в лицах. Скорее всего, они не понимают, какого черта тогда нельзя говорить этого Мире. – Мирослава улетает с подругами через десять дней, и я взял билеты на следующий день, потому что на тот же рейс билетов не было, этот-то еле нашел. Я хочу сделать ей сюрприз, хочу стать ближе, хочу посмотреть, где она живет, защитить от ее придурка-бывшего, если понадобится. Ну и… просто хочу быть рядом.
– А обратно когда? – вздыхает мама.
– Я не брал обратный билет, мама, – признаюсь ей и вижу, как она грустнеет. Она никогда не станет меня отговаривать, я точно знаю, как минимум потому что в этом нет смысла, как максимум – ей и самой очень нравится Мирослава. Но, конечно, она грустит. Живя в одной стране, мы видимся крайне редко, а что будет, если я останусь в России? Я рассматриваю и такой вариант. Ради Мирославы я готов бросить все, что у меня есть, и как Андреас пару раз в год летать сюда в гости. Да – желания сумасшедшего нет, но в приоритете у меня Мира и ее комфорт, а потом все остальное.
– Ты молодец, сын, – говорит мне папа и пожимает руку, – борись за свое счастье. Тем более она и так влюбляется в тебя. По взгляду видно.
– Ей пока сложно…
– Ну и не торопи ее, – говорит мама и улыбается, – просто будь рядом. Ты сделал правильный выбор. Мирослава очень хорошая девушка.
– Вы поможете мне делать вино из вишни? – вдруг спрашивает папа. Киваю. Конечно, мы же обещали. Тем более из вишни… Эта ягода уже стала символом наших отношений. – Тогда идем, Эмма, нужно принести все необходимое.
– Пап, я помогу.
– Сиди. Вдруг придется разнимать девчонок, – посмеивается он, и они с мамой уходят, а я сначала прислушиваюсь, но, когда не слышу ничего, кроме тишины, расслабляюсь и достаю телефон, открывая диалог с Андреасом. Надо в конце концов сообщить лучшему другу, что ему придется встречать меня в аэропорту, потому что я вряд ли разберусь без него, куда мне ехать и что вообще делать.
Матео: Мне нужно будет, чтобы ты встретил меня в аэропорту.
Андреас: Ты куда-то летишь? Точнее, ты где-то и прилетаешь обратно? Я ничего не понимаю.
Матео: Я вылетаю в Москву на следующий день после вас. Мира знать не должна, соответственно – девчонки тоже. Поможешь?
Андреас: Крылья любви несут, дружище?
Матео: Кому, как не тебе, знать. Так поможешь?
Андреас: Мог бы и не спрашивать. Конечно. Вообще хорошо, что едешь на следующий день, а не в тот же…
Матео: Почему это?
Андреас: Потому что ноябрь в Москве для испанца – то еще испытание. У меня будет время найти тебе свитер и куртку. И ботинки. И шарф…
Матео: У меня есть куртка. Вообще-то в январе тут тоже не жарко, если ты забыл.
Андреас: В январе тут погода, как рано утром в июне в Москве. Поверь мне, твоя куртка не поможет тебе, я приеду с теплыми вещами.
Матео: Я вписался во что-то страшное, да?..
Андреас: Не. Страшное – это зимой. А в ноябре еще не страшно. Какую шапку ты предпочитаешь?
Матео: О, черт.
Пока я посмеиваюсь над самим собой, родители возвращаются на кухню с кучей всего для приготовления вина, и тут же я слышу приглушенный смех и шаги по лестнице. Поворачиваюсь. Мира и Паула спускаются вниз, что-то шепотом обсуждая и весело хохоча. Серьезно? Настолько быстро?
Вижу, как мама улыбается, и понимаю, что она и правда была права: они явно нашли общий язык, что просто не может меня не радовать.
– А мы делали вместе рабочий проект Миры! – хвастается Паула. – Она мне столько всего показала! Я теперь еще больше хочу стать дизайнером, мама!
– Я покажу еще много полезного, мне совсем не сложно.
– Ты лучшая! – верещит Паула, обнимая Мирославу за шею, и у меня ощущение, что сцену за столом, что была около часа назад, я придумал себе сам и на самом деле ее вообще не было.
– Вы быстро, – улыбается папа. Он про проект или о том, что они подружились?
– Да там ничего сложного, – отмахивается Мирослава, – это мой постоянный заказчик, я сделала ему уже восемь кофеен, концепция стиля давно понятна, нужно просто обновлять под новые запросы. Тем более у меня был такой помощник. – Она улыбается и притягивает Паулу к себе за плечи.
Она и правда луч солнца. Если то, что на небе, вдруг взорвется, как пишут во всяких дурацких новостях, я точно смогу выжить, потому что Мира – мое личное солнце, освещающее любой мой путь.
– Сегодня на прогулке мы случайно наткнулись на фотографа, – начинает вдруг Мирослава, и я замечаю, как Паула рядом с ней загадочно улыбается, – он наделал нам кучу комплиментов и предложил сделать пару кадров. В общем, пару кадров случайно затянулись в целую фотосессию, мы промокли до нитки, подбросили его домой, но он только что скинул фотки, они нереальные! Хотите посмотреть?
Клянусь, не проходит и секунды, как мама уже сидит у ноутбука с самым заинтересованным лицом в мире и ждет, когда Мира откроет все фотографии. Даже папа, обычно не интересующийся подобным, поглядывает в сторону экрана.
А я все еще не понимаю, что происходит. Она правда покажет родителям все фотографии? Там есть наш поцелуй. И не то чтобы я стеснялся целоваться перед родителями, конечно нет, но если они это увидят, то для них наши отношения станут еще более сложными, разве нет? Или она, наоборот, хочет им показать это? Я ни черта не понимаю, но покорно сажусь рядом со всеми, получая от Миры теплую улыбку.
Она открывает фотки. Я из них видел только две, где мы целуемся, поэтому каждая новая фотография вызывает во мне бурю эмоций. И вот вдруг я снова там, на пляже с Мирой, где вокруг ни души и есть только мы. Свободные и абсолютно точно счастливые. Вдали от чужих глаз и идиотских обстоятельств, просто живем в этом моменте, даже забывая, что нас фотографируют. Я беру ее на руки, кружу, обнимаю со спины и целую в макушку, наклоняю и касаюсь губами ее шеи, танцую с ней, и… целую. Прямо под дождем. Целую свой теплый луч света под холодными каплями и ничуть не жалею об этом.
И она не жалеет. Ни там, на фото, ни сейчас. Она совершенно точно не жалеет, я вижу это по ее взгляду и по тому, как подрагивают пальцы. Волнуется, что выставляет эту часть жизни перед моими родителями, но не грустит. И это самый лучший подарок на свете.
Я не знаю, что у нас будет завтра и как скоро я смогу называть ее своей девушкой, но у нас просто все хорошо. И зачем нам условности?
– Дети, – всхлипывает мама, стирая слезы с уголков глаз, – как хорошо, что вы есть друг у друга. Я так мечтала, чтобы ты, Матео, был счастлив…
– Спасибо вам за него, – говорит Мирослава. – И вообще у вас дети замечательные.
– Так! Я сейчас буду плакать, и у меня распухнет нос, поэтому давайте срочно заниматься вишней, иначе это затянется надолго, – выдает мама. Она иногда так делает, уходит от своих собственных эмоций в кучу дел, чтобы не поддаваться моменту.
Мы все смеемся, и момент тут же из трогательного становится домашним, расслабленным и веселым. Папа раскладывает на столе все, что нужно для вина из вишни, мама забирает Паулу к кухонному островку готовить ужин, а нам с Мирославой достается огромная миска вишни, уже очищенной от косточки, чтобы мы выжали из нее сок, но, как сказал папа, делать это нужно исключительно руками, чтобы во время давления ягод внутрь поступал кислород.
– Ой, я однажды забрела на одну винодельню и давила виноград ногами в специальной такой емкости, где сок стекает вниз, – улыбается Мира. – Хорошо, что вишни не надо так давить, это кощунство по отношению к моей любимой ягоде.
– В древности виноград не просто давили ногами, они в это время еще и ритуальный танец исполняли, – рассказывает нам папа. Этот человек знает о еде, ну и в целом обо всех продуктах больше, чем кто-либо на свете, мне кажется. Вот кто точно работает по призванию. – Можете тоже танцевать, – посмеивается над нами.
– Потанцуешь со мной? – спрашивает у меня Мира с такой широкой улыбкой, что я уже готов плясать что угодно, хотя я и танцы – это совершенно разные вселенные.
– Если я начну танцевать, то вино не получится, – отшучиваюсь и запускаю руки в вишню, сжимая ягоды и показывая Мире, сколько сока стекает по пальцам. Она даже облизывается! Главная любительница вишни на этой кухне не медлит больше ни секунды и повторяет за мной, и мы все-таки начинаем танцевать, только ладонями. Потому что то и дело касаемся друг друга в этом океане ягод и сока, как будто и правда исполняем какой-то только нам двоим известный танец.
– А долго так делать, па?
– Чем дольше, тем лучше, – ухмыляется он. – Занимайтесь, я пока пойду приготовлю емкость для вина.
И уходит. А так как мама с Паулой в другой части кухни занимаются обедом, то, по сути, мы с Мирославой остаемся одни и я не нахожу ничего лучше, как поднять руку и испачкать соком ей нос. И щеку.
– Эй! – хихикает она, пытаясь тыльной стороной стереть сок, но руки настолько испачканы вишней, что она делает только хуже. – Ну что ты веселишься? Стирай давай!
– Не двигайся, – прошу ее и не могу перестать улыбаться. Она замирает, выполняя просьбу, а я наклоняюсь к ней и слизываю каплю сока с кончика носа, а потом сцеловываю красный след еще и с ее щеки, с удовольствием отмечая, как Мирослава подрагивает от моих касаний. – Готово!
– Дурик, – закатывает она глаза, – лопай вишню.
В следующую секунду парочка уже нещадно раздавленных вишенок летит мне в рот, но я успеваю прикусить еще и кончик пальца Миры, и…
Я по взгляду ее вижу, что мы вспоминаем одно и то же. У нее зрачки расширяются, и она задерживает дыхание, и моя реакция ровно такая же, потому что мы явно оба помним тот самый секс в бассейне и у него, когда она прокладывала по своему телу дорожки вишневым соком, а я слизывал их сразу же, добираясь до самых сокровенных мест.
В голове сразу всплывает момент, когда она касалась ягодой соска, и я набрасывался на ее грудь, точно ненормальный, и сжимал, кусал, и… Черт. Мне нужно это снова.
Зажмуриваюсь. Пытаюсь прогнать наваждение, но это вообще не помогает. Вместо темноты перед глазами кадры с той ночи, один за одним, как быстрая перемотка фильма. Это мешает дышать. Это жить мешает! Я ни о чем другом больше думать не могу. Член реагирует сразу же, это почти больно! Я хочу утащить Миру наверх, но у меня ноль возможностей сейчас для этого.
Открываю глаза. Смотрю на нее и понимаю, что ей ничуть не легче. Она возбуждена, и это тоже греет мне душу и заставляет даже легонько улыбнуться.
– Ты – ведьма, – шепчу ей. – Что творишь со мной, а?
– Я? – удивляется притворно. – Просто вишней тебя кормлю. Еще будешь?
Киваю. Не знаю, зачем, ведь сделаю только хуже, но киваю. Потому что не могу остановиться, все просто.
Мира берет в руки вишню. Сок стекает до локтей, но ей словно все равно. Она зажимает такую же потрепанную, как и прошлую, вишню между губ, и… тянется ко мне.
Мать. Твою.
Просто слов нет. Что она творит? Я не железный, я уже даже не пластиковый! Я держусь на последнем издыхании, когда наклоняюсь и забираю ягоду с ее губ, задевая их совсем крошечным и еле ощутимым поцелуем.
Это чистой воды сумасшествие, но мы тут же принимаемся давить вишню дальше, делая вид, что ничего не произошло, но вряд ли кто-то из нас заметит, что делать мы это стали вдвое, а то и втрое усерднее и быстрее.
Мне дышать тяжело. И судя по тому, как быстро и сильно вздымается грудная клетка Миры – ей тоже. Мы разогнали друг друга за пару секунд и теперь не можем успокоиться. А как? Когда от одних воспоминаний жарко.
Мне срочно нужно утащить ее отсюда. И хоть я точно знаю, что заниматься сексом в доме родителей, когда они дома, мы не будем, потому что сдерживаться, чтобы никого не смущать, – точно не наш вариант, но я обязан к ней прикоснуться, и я точно сделаю это, потому что уверен – сама Мира хочет ровно того же.
– Ну как тут дела? – Мы даже не замечаем, как заходит папа, потому что вдвоем чуть дергаемся от его голоса. Он смотрит на вишню, говорит, что уже достаточно, и потом мы снова расходимся и занимаемся другими делами, снова вином и просто ужином. Я все делаю на автомате, потому что мои мысли очень-очень далеко отсюда. Постоянно смотрю на Миру – она отвечает тем же. А еще замечаю, как иногда она просто зависает в пространстве, и я точно, я совершенно точно знаю, что́ именно она вспоминает, когда вот так смотрит в пустоту, прикусывая губу.
Ох, черт, если бы она только знала, что делает со мной…
Дела на кухне кажутся бесконечными, а разговоры бессмысленными, поэтому, когда все это наконец-то заканчивается, мы буквально убегаем в мою старую комнату, пожелав всем спокойной ночи. Наверное, это вызывает какие-то подозрения или что-то около того, но мне плевать. Мы взрослые люди. И я впервые жалею, что мы все-таки не сняли отель…
Как только дверь комнаты закрывается за нами – мы врезаемся в губы друг друга в каком-то нереальном просто поцелуе. Мозговыносящем, который останавливает сердце и дыхание. Ничего не существует больше во Вселенной, кроме ее губ и ее тела, которое точно было создано специально для моих рук. Она в целом вся была создана для меня и для моей любви, я точно это знаю.
Мы падаем на кровать, не прекращая целоваться. Никто больше не будет жалеть о сорванной крыше. Мы оба тонем во всем этом, какой смысл выносить себе мозг какими-то выдуманными правильно и неправильно?
– Меня никто никогда не хотел так, как ты… – задыхается она, шепча тихо-тихо прямо в губы. И выгибается подо мной, словно призывая действовать, но, черт… – Я думала, что так не бывает. Вот так остро и сильно, чтобы настолько мозг отключало, но ты…
– С тобой не выходит иначе, – отвечаю так же тихо, спускаясь поцелуями к шее. Мира дрожит, покрывается мурашками, тихо-тихо стонет, даже мне еле слышно. Я срочно хочу увезти ее отсюда… Мне катастрофически необходимо, чтобы она перестала сдерживаться. Чтобы кричала и стонала подо мной, как ей нравится, чтобы отдавала мне все свои эмоции и забирала мои в ответ. – Но сегодня придется ограничиться пальцами, cereza. Или языком.
– Что? – застывает она. – Почему…
– Во-первых, у меня нет резинки. А во-вторых, я не сторонник секса в доме родителей. Я хочу, чтобы ты кричала. Хочу, чтобы мы не сдерживались, чтобы…
– Не дразни, – хнычет она от разочарования. – Кто так делает, ты изверг, я же… Я там чуть не умерла от возбуждения!
– Ну ты совсем-то мой язык не недооценивай, – улыбаюсь ей и встаю с кровати, скидывая футболку. – Раздевайся. И не издавай ни звука.
Я опускаюсь на колени на кровати, пока Мира послушно скидывает с себя все вещи и остается передо мной голой. Насколько этот день все-таки странный… Еще каких-то несколько часов назад я увидел ее обнаженной случайно и извинялся, что не сдержался, а сейчас она раздевается сама, разрешая мне делать с ней все, что мне захочется.
И мне хочется очень многого…
Но пока и правда придется ограничиться пальцами и языком, поэтому я снова припадаю к Мире и под ее громкий вздох захватываю в плен своего рта сосок, который сразу же твердеет под моими ласками. Она всхлипывает, тут же закрывает рот ладонью, вспомнив о моей просьбе быть тише, и мне так садистски хочется проверить, на сколько же хватит ее тишины…
Прикусываю сосок зубами до легкой боли, глаза Миры тут же закатываются, и в ладонь снова звучит еще один приглушенный всхлип. Я перехожу к другой груди, ласкаю, целую, кусаю снова. Мира качает головой в разные стороны и уже с трудом сдерживается, хотя я еще даже не начал. Моя чувствительная девочка… Как же сносит от нее крышу, невероятно просто!
Ей сложно держаться, а мне хочется дразнить ее еще и еще, но я не совсем изверг, конечно, поэтому пока наслаждаюсь ее грудью – опускаю пальцы вниз и касаюсь ими там, где Мира явно желает больше всего. Потому что она такая мокрая, Oh por Dios[15] …
Еще один тихий стон летит мне в награду, и я больше не могу терпеть, поэтому спускаюсь поцелуями по любимому телу и с улыбкой слушаю, как сбивается дыхание Миры.
Целую низ живота, перехожу на бедра. Кусаю, сжимаю, кажется, даже оставляю засос на внутренней стороне… Провожу языком дорожку по бедру до самых половых губ и тут же впиваюсь жадным поцелуем, уже сам срываясь на приглушенный стон. Она нереальная! Невозможно ее не хотеть и оторваться теперь, когда дорвался, тоже невозможно. Я ласкаю ее, целую, кусаю, облизываю, наслаждаясь видом ее извивающегося по кровати от удовольствия тела, а потом добавляю пальцы…
– Как я… черт возьми… – шепчет Мира, задыхаясь, – должна молчать…
– Учись выдержке, cereza, – ухмыляюсь я.
– Не отвлекайся. – Она притягивает меня обратно тут же, и я понимаю, что от этого жеста влюбляюсь в нее еще сильнее. И настолько кайфую от процесса, что уже через пару минут Мира бьется в судорогах оргазма, зажимая рот обеими руками, только бы не кричать. Она задыхается, из глаз текут слезы, пока тело все еще дрожит, а я поднимаюсь над ней, убираю руки от лица и целую самые сладкие губы на свете, улыбаясь прямо в поцелуй. Наверное, я выгляжу, как идиот, но в целом мне по барабану, как я там выгляжу, когда я так счастлив.
– Изверг, – выдыхает она. – И садист. Кто такое делает, когда надо быть тихой? Так нельзя! Я буду мстить тебе, красавчик. – Ее улыбка возбуждает меня так сильно, что в ушах начинает звенеть. Голая, удовлетворенная, улыбчивая Мира – лучшее, что я видел в своей жизни.
– И месть твоя будет страшна? – посмеиваюсь.
– О да, – она прищуривается и прикусывает губу, а потом говорит: – Снимай штаны.
– Что?
– Я сказала: снимай штаны. И будь тихим.
Она, кажется, шутит надо мной… Этот командный тон сбивает с ног, но в шутку в этой комнате верю только я. Потому что в следующий миг Мирослава толкает меня в бок, чтобы я упал на спину, и сама стягивает с меня штаны вместе с бельем, оставляя на кровати абсолютно голым.
– Так, остановись. – Я подтягиваюсь на руках и опираюсь на изголовье кровати спиной, но Мира тормозить точно не собирается. Во взгляде столько игривости, что я почти не верю в происходящее, но она не дает мне договорить или даже подумать о следующей реплике, потому что тут же оказывается рядом и сжимает мой член ладонью, медленно, катастрофически и дразняще медленно проводя пару раз вверх-вниз.
– Оу, diablo…
– Нам, конечно, тоже придется ограничиться пальцами и языком, но… Но ты мой язык тоже не недооценивай, ладно?
А я уже почти не слышу, что она говорит. Потому что касания ее пальцев к моему члену лишают меня и зрения, и слуха, а когда я ощущаю ее губы и язык… Я не могу недооценивать то, чем она во всех смыслах слова лишает меня жизни.
Я бьюсь затылком об изголовье кровати пару раз, когда откидываю голову в особо приятные моменты, сжимаю зубы до скрежета и зарываюсь пальцами в шелковистые рыжие волосы, потому что нет возможности просто спокойно лежать, когда она делает это со мной.
Этот язык… Ее тихие постанывания и понимание того, что ей самой приятно делать мне минет, сносят крышу окончательно, и я в последнюю секунду успеваю оторвать голову Мирославы от своего члена. Целую ее, кусаю губы и одновременно с тем кончаю, прижимая Миру еще крепче к себе. Засранка сидит рядом со мной с абсолютно довольным видом, и я тащу ее в душ, благодаря планировщика этого дома за то, что есть отдельный санузел в этой комнате.
Мы выжаты досуха, поэтому быстро моемся и засыпаем в объятиях друг друга, но совершенно точно уже другими людьми, не теми, кем были вчера.
Этот день точно стал переломным моментом для нас. Главное, чтобы точно в лучшую сторону…