На Светлане было совершенно чудесное платье. Невесомые кружева изморозью бежали по темно-синей ткани, и от этих узоров было сложно оторвать взгляд. Светлана заметила мой взгляд и смущенно провела рукой по подолу: «Сама сшила, уже здесь, после всего. Я же швея…»

Мы были знакомы несколько лет, но встретились впервые. Светлана несколько лет читала мой блог: у ее папы была деменция, и они с мамой ухаживали за ним дома, в Волновахе – теперь это Донецкая Народная Республика в составе РФ.

– Никогда бы не подумала еще несколько лет назад, что буду вот так с вами сидеть за одним столиком и пить чай, – говорит Светлана, и улыбка преображает ее лицо, наполняя мягким внутренним сиянием. – Тут же больше тысячи километров, да и куда бы я от дома и родителей уехала? Брат давно звал к себе в Москву, но мама категорически не хотела никуда переезжать. Хоть и понимала опасность. Говорила: где родилась, там и умру. Да и отца перевезти сложно было бы…

– Понимаю. Пожилым людям непросто даются такие кардинальные перемены.

– Да. И я не смогла их оставить там одних, хотя мама говорила, что нам с Верочкой надо ехать. Она бы не справилась там с отцом, и я… Мы остались.

Светлана замолкает на минуту, глядя остановившимся взглядом в окно, где вовсю разгорается весна. Я знаю, что она не видит ни спешащих по своим делам прохожих, ни солнечных брызг в лужах, которые те старательно обходят. В ее глазах застыли кадры совсем другой весны – марта 2022 года.

– В тот день я ушла на поиски воды и продуктов. Верочка осталась дома с родителями: садики давно не работали… Помню, как на обратном пути увидела там, где был наш дом, столб огня и черного дыма, а дальше уже ничего не помню – как бежала, где пакет с хлебом бросила. В памяти осталась только Верочка, которая рыдала на руках у соседки, размазывая слезы и грязь по лицу. Прилет был прямо в дом, родители погибли сразу, а Вера тогда спала в коляске в огороде. Потому и живая. – Голос Светланы срывается, и она тянется за бумажным платком.

– Вы уехали сразу?

– Почти. На несколько дней соседка приютила: надо было организоваться как-то. Родителей хотела похоронить, но там все сгорело дотла. Вещи какие-то отыскать хотя бы на первое время… Да вот только кот и нашелся.

– Кот? – переспрашиваю я, не совсем понимая, речь идет о животном или, может быть, памятной статуэтке или игрушке.

– Да, Васька наш. Он на следующий день вылез откуда-то еле живой. В ожогах весь, один глаз выбило. Вы не представляете, как я рада была, что он уцелел, я и не надеялась! Так втроем и эвакуировались – я, Вера и Васька.

Я представляю чувства этой женщины, потерявшей почти все, что было ее жизнью. Вынужденной бежать от смерти, оставляя позади руины прошлого. Да, она ехала не в никуда – все же в России ее ждали брат с семьей. Но это не облегчало боль от потери родителей и дома и не уменьшало страх перед неизвестностью. И хотя этот страх – естественная реакция человека, пережившего травму или кризис, он все же способен разрушать вас даже при наличии ресурсов. А если сил почти не осталось, справляться становиться гораздо труднее.

– Помню наш путь в Москву – сначала бронетехникой, потом автобусами, с пересадками и ожиданием. Пока ехали, я еще держалась – ради тех, за кого была ответственна. Но когда брат встретил нас на вокзале и привез к себе, когда первая суета прошла и мы наконец легли спать, в тишине и безопасности, – вот тогда меня и накрыло, – рассказывала Светлана о первых днях своего «после». – Я правда думала, что умру: сердце колотилось как безумное, хотелось спрятаться или исчезнуть. Скорая, которую вызвал брат, не нашла ничего серьезного. Но мне было очень страшно: я боялась, что не справлюсь с новой реальностью, что снова все потеряю. В моей жизни больше не осталось ничего, что я могла бы контролировать, и даже тело меня подвело. Уже потом психолог центра помощи беженцам, где мы делали документы вместо сгоревших, сказала, что у меня панические атаки из-за случившегося. Я прошла лечение, но…

Несмотря на помощь семьи и врачей, Светлане стало лучше далеко не сразу. Шаг за шагом она возвращалась к жизни, стала задумываться о том, как их маленькой семье быть дальше.

– Я не хотела долго обременять брата: нам и так пришлось потеснить племянников, заняв их комнату. Хотя никто ни разу не намекнул, что нам не рады, я чувствовала, что мне нужен свой уголок, свое пространство. К тому же в Москве мне было физически плохо: слишком большой, шумный и многолюдный это город, хоть и очень красивый. Я скучала по земле, по дому в маленьком городке. И вот Марина, жена брата, предложила вариант: у нее в Иваново остался от родных небольшой частный дом на окраине, сдавать его было больше мороки, чем прибыли, а продавать она не хотела. Так мы и оказались тут, – говорит Светлана, вспоминая решение, которое определило ее нынешнюю жизнь.

Я смотрю фотографии, которые она листает на экране своего телефона: вот синий деревянный домик, прячущийся за цветущими яблонями; несколько грядок с луком и морковью. «Мы переехали весной 2023 года, и я сразу занялась огородом», – комментирует Светлана. Вот девочка лет трех гладит черно-белого кота, растянувшегося на солнце.

– Вам не страшно было начинать все сначала, да еще и вдали от близких? – спрашиваю я.

Светлана кивает:

– Конечно страшно. Брат помогал деньгами. Он вообще хотел, чтобы я в столице осталась, хоть и дорого это. Мы поехали сюда посмотреть Маринин домик, и я в него влюбилась. Хоть и понимала, что женщине одной в доме хозяйничать будет непросто. Но мы с мамой несколько лет уже справлялись без помощи папы, и я решила, что тоже смогу.

– Судя по всему, получилось, – улыбаюсь я.

– Не сразу. Помню, мне постоянно хотелось завесить окна плотными шторами. На улице весна, солнце – а я укутываю дом в темень. Сама не понимала, что со мной, но решила не противиться. Мне как будто спокойнее так было, безопаснее даже. При этом я ходила на работу – я же швея, быстро устроилась по профессии, – Верочку в садик водила. На улице все нормально было, а дома просто не могла смотреть в окна.

– А что чувствовали, если окна без штор? – интересуюсь я и слышу ожидаемое:

– Страх. Мне казалось, там снаружи – все то, от чего я убежала. Боль, утраты, разрушения. И оно догонит, ворвется в дом через эти окна, если я не спрячу наш новый мир от этого внешнего. Странно, да? – улыбается Светлана, но на дне ее глаз я вижу затаенную печаль.

Это вовсе не странно – пытаться сохранить контроль над тем, что тебе хоть немного подвластно. Главное – суметь не отдать этому страху управление собственной жизнью, позволив идти рядом, но не командовать вами.

– Вы и сейчас закрываете окна? – спрашиваю я, и Светлана качает головой.

– Уже нет. Помню, однажды тем летом я в выходной подшивала домашнюю одежду: денег всегда не хватало, я старалась чинить то, что могла, ставила заплатки. Окна были зашторены, как обычно, светила настольная лампа, и я не сразу поняла, что комнату заливает солнце. Верочка отодвинула штору, чтобы пустить на подоконник Ваську.

– Кот тоже переехал в дом с вами?

– Конечно, куда же мы без него! – улыбается Светлана и продолжает: – Васька никогда не понимал, зачем эти тряпки на окнах, которые ему мешают смотреть на птичек. А залезать под шторы ему было трудно: одна лапка у него после всего случившегося плохо слушалась. Вот Верочка и взялась ему помогать. Я, наверное, навсегда эту картину запомню: моя маленькая дочь отодвигает тяжелую штору, чтобы помочь коту влезть на подоконник, а потом они оба смотрят в окно, прижавшись друг к другу. Украдкой, стараясь не шуметь, чтобы я не заметила. А там, снаружи, ветер в деревьях, соседи траву косят – целая жизнь. И я мало того что в своей пещере закрылась, так еще и дочку запираю из страха однажды ее потерять. Но мои внутренние шторы нужны были не для того, чтобы скрыться навсегда. А чтобы однажды открыть – и увидеть, что снаружи больше жизни, чем боли.

– С тех пор окна закрывались только на ночь? – спрашиваю я, но Светлана смеется и снова качает головой.

– Не так сразу! Сперва я открывала только одно окно, да и то ненадолго. Потом все больше, и в других комнатах. Ставила эти солнечные заплатки на дыры в темной ткани своей жизни, лоскуток за лоскутком. Так и сшила новое покрывало, получается. Из разноцветных кусочков, но все же мое, любимое.

Вам необязательно быть накоротке с иголками и нитками, чтобы научиться закрывать свои страхи заплатками. Иногда достаточно просто признать: да, дыра есть – и я хочу ее залатать. История Светланы – это не инструкция, но, может быть, она напомнила вам что-то о себе. Если вы сейчас стоите на границе страха и света, не торопитесь. Просто посмотрите: у вас, скорее всего, уже есть нужные нитки, за которые можно аккуратно зацепиться.

Возьмите лист бумаги и запишите на нем все, что вы умеете. Даже если это кажется никому не нужной способностью, вроде «красиво сложить полотенца» или «вышить крестиком узор». Если подойдете к делу ответственно и без самокритики – уверена, у вас получится внушительный список. А теперь на другом листе напишите, где вы можете попросить помощь или получить совет, если будет нужно. Близкие, друзья, центры помощи, коллеги или соседи? Даже горячую линию президента можно написать в список, почему бы и нет. Сделали? Взгляните на эти два листа (или больше, если на одном все не уместилось). Это все ваше. Ресурсы, которые у вас уже есть, и места, где вы можете их получить в случае необходимости. А это значит, что бы ни случилось, вы справитесь. И можно раздвинуть шторы на окнах дома вашей души, чтобы смело посмотреть туда, где живет и дышит мир, огромный и неизведанный. Но и прекрасный – тоже.