С минуту продолжалась торжественная, траурная тишина. Но вот кто-то кашлянул, кто-то зашевелился, и толпа шумно стала расходиться: зрелище кончилось!

– Это был Сын Божий… – бормотал Петроний, глотая слезы.

Варавва испуганно прошептал:

– Ты так думаешь? Тогда что же будет с тем, кто убил Его?

– Не знаю, – ответил римский сотник. – Я всего лишь солдат и исполнял приказ. Но я, пожалуй, не так слеп, как те, кто подарил жизнь тебе, Варавва, и приговорил Его к смерти… Конечно, в этом виноват не ты и даже не народ. Такова воля священников. Будь они прокляты, именем Бога добивающиеся своих целей! Распятый Праведник обличал лицемерие и потому погиб. Но мир еще услышит о Нем!

Несмотря на слова Петрония, Варавва был разочарован. В глубине души он был убежден, что Человек из Назарета не может умереть. Он надеялся, что в последнюю минуту случится чудо и посланник небес, сопровождаемый громами и молниями, сойдет на землю и объявит людям, что этот Страдающий Пророк – давно ожидаемый Мессия. Если бы Иисус действительно был Сыном Бога, как говорил центурион, произошло бы что-нибудь сверхъестественное…

– Свершилось! – сказал грустный, мягкий голос у самого уха Вараввы.

Тот вздрогнул и увидел своего таинственного знакомого, бледного, но с торжествующей улыбкой.

Мельхиор повторил:

– Свершилось! Весь мир получил это дивное уверение, и теперь ни один человек не должен бояться смерти. Пойдем! Предоставим тело Христа слезам и рыданиям женщин, которые Его любили. Мы уже сделали все, что могли: мы Его убили!

И он схватил за руку сопротивлявшегося Варавву.

– Говорю тебе, следуй за мной, не искушай судьбу!

– Ты смеешься надо мной! У меня нет другой судьбы, кроме полного отчаяния!

– Отчаяние – грех, – возразил Мельхиор спокойно. – Измена женщины – не причина для того, чтобы оставлять всякую надежду.

Темные глаза Вараввы повлажнели от тоски.

– Я нашел Юдифь и тут же потерял ее!

– Никогда потеря не была столь полезной! – насмешливо сказал таинственный спутник. – Я видел ее, она спускалась с горы…

– Значит, с ней ничего не случилось? – радостно воскликнул Варавва.

– Думаю… Она под надежной защитой. С ней был первосвященник Каиафа.

Варавва гневно сжал кулаки. Пристально следивший за ним Мельхиор сказал:

– Ты все еще в ее путах и не можешь обуздать своих страстей, но я буду терпелив…

– Терпелив?.. – возмутился Варавва. – Кто ты такой, чтобы так говорить? Какое тебе до меня дело?

– Да никакого, – бесстрастно ответил Мельхиор. – Разве что, изучая людей, я выбрал объектом наблюдения тебя. Ты – типичный представитель племени Израиля, так же как Назарянин – символ новой веры, новой цивилизации! Разве я тебе не говорил, что не Он, а ты будешь «царем иудеев»?

– Я тебя не понимаю, – сказал Варавва тоскливо. – Ты всегда говоришь загадками!

– Это обычай востока, – ответил Мельхиор. – Скоро ты все поймешь. Многое еще случится на удивление миру! Подожди!

Он внезапно остановился. На земле лицом вниз лежал человек. Мельхиор нагнулся и перевернул его. Лежащий посмотрел такими бешеными глазами, что Мельхиор и Варавва невольно отшатнулись.

– Убейте меня! – закричал он хрипло. – Растяните меня на раскаленной решетке! Переломайте все мои кости одну за одной! Пусть лживая кровь вытечет из моих жил! Придумайте самую жестокую пытку для меня!

Он вскочил на ноги и яростно продолжал:

– Я трус, трус, трус! Раструбите это по всему свету! Вырежьте это на камне – пусть все знают про лживого ученика Христа!

Закрывая лицо руками в порыве неизбывного горя, этот сильный человек зарыдал.

– Если ты – Петр… – начал Мельхиор.

– О, если бы я им не был! – закричал несчастный. – Если бы я только мог быть камнем, прахом земным, но не самим собой! Я – тот, кто в час беды покинул своего Учителя, Царя, Бога!

Слезы душили Петра, он умолк.

– Не оплакивай Назорея, – сказал Мельхиор участливо. – Его страдания кончились, Он умер.

– Да, умер, и мир без Него стал мрачным, как ад. А я… я трижды предал Его. Это случилось вчера. Он не упрекнул, не сказал ни слова…

У несчастного Петра начался новый приступ отчаяния.

– Почему, когда я отрекся от Него, от Его дружбы, земля не разверзлась, чтобы поглотить меня? О Боже, Боже, я до сих пор ощущаю это нежный, любящий взгляд Его очей, видящих все тайны моей души!

Горе Петра было так глубоко и искренне, что даже самый равнодушный человек пожалел бы его.

– Что было, то прошло, – сказал Мельхиор мягко. – Содеянного уже не уничтожить. Бедный Петр! Ложь твоя будет известна во все времена, всему миру! И ты будешь символом! Символом ошибки. На твоей неправде люди построят целое здание лжи… Но все же ты менее грешен, чем Иуда…

– Нет, он, по крайней мере, нашел в себе силы умереть, а я продолжаю жить!

Варавва вздрогнул.

– Что ты говоришь? Разве Иуда Искариот умер?

Голос Петра понизился почти до шепота:

– Тело его висит на масличном дереве в ущелье, темном, как могила, недалеко от того места, где он предал Учителя. Иуда убил себя вчера ночью, боясь увидеть дневной свет. Если бы я не был трусом, я бы тоже освободил себя от мучительных воспоминаний!

Варавва был ошеломлен.

– Брат Юдифи наложил на себя руки! Как она перенесет это? Кто сообщит ей горестную весть?

Услышав эти слова, Петр в бешенстве закричал:

– Кто сообщит, говоришь ты? Я. Я уличу этого беса в женском обличье, натолкнувшего нас на измену. Отведи меня к Юдифи Искариот, и я провозглашу правду. Я небеса разорву силой моего обвинения!

Петр грозил кулаком, он весь был воплощением гнева.

– Не только я, но и мертвый Иуда проклинает ее! Его смерть будет омрачать всю ее жизнь! Будь она проклята! Она обманула нас! Она убедила своего брата предать Учителя! Пусть каждое слово, сказанное мной, вопьется в ее хитрое, лживое сердце и мучит до бесконечности!

– Петр! Сними свое проклятие! Она женщина, и я ее любил!

Петр посмотрел на Варавву безумным взглядом.

– Кто говорит о любви в эти скорбные дни! Любви больше нет – она распята! Пойдемте со мной!

– Куда ты хочешь нас вести, Петр? – спросил Мельхиор.

– В Гефсиманию. Но не туда, где молился Небесный Посланник в то время, когда Его ученики спали! Бесчувственные, мы спокойно улеглись спать, мы были глухи к Его голосу. «Вы не могли бодрствовать со Мной один час», – сказал Он нам терпеливо. Мы спали, не желая для Него пожертвовать ни часом своего покоя! Вот вам доказательство земной любви! Мы клялись, что любим Иисуса, и все же покинули Его! Когда явилась стража, мы все разбежались… Вот что люди называют преданностью!

Весь дрожа, Петр продолжал:

– Мы пойдем к Иуде! Он терпеливо ждет нас. Мы можем отнести его домой, к отцу! Положить к ногам его сестры! Пусть она плачет, пусть рыдает, пока не исчезнет последний след ее красоты!

– Но есть ли у тебя доказательства, что Юдифь и в самом деле виновата? – защищал любимую Варавва. – Ты бредишь! Смалодушничав, ты отрекся от своего Учителя и теперь хочешь, чтобы и остальные были запятнаны.

– Да нет же! – настаивал Петр. – Пойдемте со мной, я расскажу вам правду. Все было так ловко и умно задумано, что таким простакам, как Иуда и я, показалось хорошим делом…

Петр вдруг умолк. Он увидел на дороге высокого, почтенного человека, который торопливо шел куда-то. Проводив его долгим взглядом, Петр глубоко задумался.

– Куда так спешит Иосиф Аримафейский?

Задав сам себе этот вопрос, он посмотрел вверх.

Луна, невозмутимо плывшая над местом трагедии, призрачно-мертвенным светом окутывала три креста на самой вершине Голгофы. Они были пусты.

Закрыв лицо плащом, Петр стал спускаться вниз. Варавва и Мельхиор шли за ним. Временами они слышали его рыдания.