До недавних пор я всегда был верен «Плазе». Даже когда Соколы привезли нас в Россию, я планировал уничтожить их изнутри, вернуться и забрать то, что принадлежит мне. Это казалось правильным.

По крайней мере, так меня воспитал Грегор: «быть всегда верным своему делу». Он говорил, что людям свойственно сдаваться, предавать, уходить, умирать. Но то, над чем ты ежедневно работаешь, останется с тобой навсегда. Это разительно отличалось от моих принципов.

От моего понимания верности.

Потому что сейчас, когда я стоял возле основного здания «Плазы» и пытался прорваться внутрь, меня не волновало все то, что находится внутри. Ни кабинеты, ни залы, ни пыточные. Ничего. Ни один дюйм «Плазы» не имел для меня значения, в отличие от людей, которые сжимали автоматы и целились не в меня.

Во мне пульсировал гнев, такой мощный и неистовый, что, в конце концов, он вырвался наружу. Я убивал быстро, действовал необдуманно, прокладывая себе дорогу из трупов. На всей базе вырубился свет, наушник барахлил, работая с перебоями. Голос Броуди прерывался, слова доносились до меня с огромной паузой. Вероятней всего, вмешались власти, боясь, что информация о нападении просочится в СМИ.

Но ни возможное подкрепление, ни наличие чертовых пуль не волновали меня так сильно, как отсутствие связи с Алекс. Я повернулся к Джексу, который вырезал на лице парня улыбку Джокера, и спросил:

– Ты сможешь остаться один?

Он провел лезвием по маске, жадно вдыхая металлический запах крови. Одарил меня пристальным взглядом, прежде чем сказать:

– Отправляйся к ней.

Я связался с Броуди и сообщил ему, что собираюсь отправиться к Алекс. Они двигались с другой стороны, но с минуты на минуту должны были оказаться здесь. И все же мне не хотелось оставлять Джекса без прикрытия. Только когда я заметил приближающегося Броуди, то рванул в сторону автомобиля.

Алекс должна была привыкнуть к тому, что я не подчиняюсь ее приказам. И приказ уничтожить «Плазу» не стал исключением.