Многовековые поиски единой теории материи и стремление алхимиков постичь ее свойства не были обречены на историческое забвение. Природа материи и оживляющего ее духа – извечные вопросы, которые под разными названиями и в разных формах возникают на протяжении всей человеческой истории. Однажды Иоганн Вольфганг Деберейнер, «праотец» современной периодической таблицы химических элементов, познакомил Гете со своим учеником Фридлибом Фердинандом Рунге (1794–1867 годы), писавшим научный труд о взаимодействии индиго с солями металлов и пытавшимся доказать тесную связь между минералами и растениями. На протяжении двух десятков лет Рунге являлся техническим директором химического завода в Ораниенбурге, где изучал возможности применения отходов производства, в частности нефтепродуктов из угля. Ему удалось изобрести один из первых анилиновых красителей – кианол, или «синее масло», – а также превратить липкие черные отходы нефти в целую гамму разноцветных пигментов, напоминающих «химическую радугу».
«Живописный шедевр химического искусства»
GRI
Среди формирующих веществ этого «живописного шедевра» были серная кислота, окись марганца и цианистый калий – не самые подходящие игрушки для детей. В заключении к своему рукотворному шедевру (сегодня известно о существовании не более двадцати экземпляров) Рунге отмечает, что маленький мальчик за десять часов «может изготовить тысячу таких картин, а художнику потребовалось бы десять дней даже на создание одной, если бы ему это вообще удалось».
В своей книге «Стремление вещества к формированию», изданной в Ораниенбурге в 1855 году, Рунге называет основной задачей химии цвета доказать естественную тягу физической материи к сотворению искусства, упорядоченности и красоте. Эта книга – шедевр ручной работы – внесла огромный вклад в развитие науки. К каждому листу была прикреплена пара «промокашек», предназначенных для нанесения капелек хроматических кислот: просачиваясь сквозь бумагу, они образовывали цветные узоры. Идея Рунге о том, что цвет может быть использован в качестве доказательства феноменологической истины, привела к появлению такой дисциплины, как хроматография. Та же, в свою очередь, стала опорой сегодняшней медицинской диагностики.
Рунге любил преподавать и, кроме того, всячески стремился оградить свою работу от чрезмерной выверенности, поэтому цветовые растворы на бумагу попросил наносить юных учеников.
С точки зрения Рунге, естественная тяга химических соединений к созданию искусства свидетельствовала о присутствии во всей материи души. Целью его экспериментов было не получение «истинных цветов», а демонстрация того, что с помощью цвета можно доказать физическую истину.
Представленный на этих страницах экземпляр книги – особенный. На его обложке из проклеенной бумаги есть дарственная надпись, сделанная рукой самого Рунге: он подарил эту книгу коллеге, французскому химику Мишелю-Эжену Шеврелю (1786–1889 годы), одному из творцов научного метода анализа органической химии.
Историю развития человеческого разума следует воспринимать с почтением, а потому презрение к нелепости научных представлений древних и средневековых алхимиков ‹…› лишено всех оснований.
Мишель-Эжен Шеврель был ведущим химиком своей эпохи. На протяжении многих лет он руководил знаменитой Национальной мануфактурой гобеленов в Париже, которая производила текстиль для французских королей еще во времена Людовика XIV и продолжает свою работу и сегодня. В отличие от Рунге, Шевреля крайне интересовало создание истинных цветов – ему нужно было удовлетворять спрос и соответствовать ожиданиям состоятельных клиентов и нанятых ими декораторов. Несмотря на расхождение целей этих двух ученых, Шеврель был заинтересован в объединении теории и практики химии цвета и изучении эзотерических истоков этой области не меньше Рунге.
Мишель-Эжен Шеврель в возрасте 98 лет
Wikimedia Commons
Исследователь был твердым скептиком и активно критиковал распространившийся в те времена спиритуализм, однако при этом написал несколько статей о трудах легендарного алхимика Артефия, который действовал в русле арабской алхимической традиции и, по слухам, прожил больше тысячи лет. Возможно, французский ученый стремился разгадать загадку долголетия: сам он дожил до 102 лет, занимался исследованием старения и даже ввел термин «геронтология». Кроме бесценного вклада в цветное книгопечатание и литературное искусство, Шеврель получил признание благодаря исследованию жирных кислот и липидов. Именно он первым определил химическое строение жиров и ответил на поднятые алхимиками прошлого вопросы о свойствах маслянистых веществ.
В алхимическом труде XV века «Дар Божий» говорится, что появлению в аламбике на стадии «павлиньего хвоста» мерцающих цветов предшествует так называемый темный дом, domus tenebrosa. При этом черное содержимое сосуда становится туманным, а затем красочно вспыхивает и белеет – подобным образом современные ученые описывают изменение цвета при образовании плазмы в герметичном сосуде. Создание химической радуги было предметом неустанных химических изысканий: желание получить синтетические краски для текстильной отрасли и искусства подталкивало исследователей к экспериментам не меньше, чем нужды фармацевтики. Ситуация не изменилась и после того, как в эпоху Просвещения престиж алхимии значительно снизился: теориям и методам Великого искусства все же нашлось место в рамках индустриализации цветовой промышленности и медицины.
Цветовой атлас
Акватинта Рене Дижона к книге Мишеля-Эжена Шевреля «Цвета и их применение в промышленном дизайне», Париж, 1864 год.
GRI
«Схема химической радуги»
Иллюстрация к разделу «Химическая радуга», созданная Мозесом Левероком Кроссли для сборника «Химия в промышленности», том 2, Нью-Йорк, 1927 год.
GRI
Domus tenebrosa («темный дом»)
Акварель в книге «Дар Божий», том 12, Германия, около 1475 года.
Британская библиотека
«Идеальная чернота»
Хромолитография к книге Мишеля Эжена Шевреля «О законе одновременного контраста цветов», Париж, 1889 год.
GRI
В одном из разделов сборника «Химия в промышленности» Мозес Леверок Кроссли размышляет об успехах XIX века с высоты XX, описывая производство синтетических цветов словами, которые показались бы знакомыми средневековому алхимику:
Недра земли дают нам уголь – вещество, далекое от цвета настолько, насколько далека может быть от него чернота. Тем не менее под воздействием тепла в закрытом сосуде из угля, кроме всего прочего, получают легкие масла (бензолы) и смолу ‹…› – основное сырье для производства красителей и, в конечном итоге, тысяч красок всех цветов радуги.
После многовековых бесплодных попыток имитировать египетскую синюю краску наконец был открыт синтетический ультрамарин. Произошло это в 1706 году по счастливой случайности при попытке создать в лабораторных условиях насыщенный красный пигмент. В новой краске, «берлинской лазури», сошлось воедино множество целей алхимии: синтезировать цвет, создать лекарство, уловить природу, – поскольку она была необходима художникам, а также оказалась действенным лекарственным средством при тяжелых отравлениях металлами. Ее появление заложило фундамент цианотипии, одного из ранних видов фотографии, изобретенного астрономом и химиком Джоном Гершелем (1792–1871 годы). Этот ученый не только разработал сам процесс, но и ввел термин «фотография», оттолкнувшись от греческого «светопись». На иллюстрации приведен цианотип (дословно «голубая печать»), сделанный его дочерью Джулией. Если краски такого изображения поблекнут от долгого пребывания на свету, достаточно положить его в темное место, и со временем исходная яркость восстановится.
Цианотип греческих кружев
Джулия Гершель, «Руководство по греческому кружевоплетению» Лондон, 1870 год.
GRI
Затем в игру вступил шотландский изобретатель Мунго Понтон (1801–1880 годы), вознамерившийся предъявить «доказательства существования разумного замысла в общей структуре материальной вселенной». Убежденный, что наука и религия не противоречат друг другу, он видел этот замысел буквально во всем: от формы микроскопических частиц пыльцы до крупных вулканических образований. Экспериментируя с ранними фотографическими процессами, Понтон выявил светочувствительность дихромата калия. Это открытие, которое он, к сожалению, не запатентовал, легло в основу почти всех видов фотографии, существовавших в доцифровую эпоху.
Американский врач Эдвин Бэббитт (1828–1905 годы) полагал, что исследование принципов света и цвета позволит раскрыть глубинное единство всего естественного развития. Судя по полному названию его книги «Принципы света и цвета» (1878 год), он сосредоточил внимание на исследовании «гармоничных законов вселенной, эфирно-атомной философии силы, хромохимии, хромотерапии и общей философии тонких сил».
Для истории производства искусственных красителей поворотным стал 1856 год, когда Уильям Генри Перкин (1838–1907 годы)в попытке синтезировать хинин – лекарство от малярии – случайно получил из анилиновой угольной смолы пурпурный мовеин. После этого новые краски стали открывать одну за другой. «Химическая радуга синтетических красителей стала плодом соединения Науки и Индустрии. ‹…› За последние шестьдесят лет открыты тысячи красителей и родственных веществ, многие из них оказались незаменимы для здоровья и счастья человека», – писал об этом промышленник Джон Кроссли.
«Шар и масляное кольцо»
Хромолитография Мунго Понтона к книге «Материальная Вселенная: ее необъятность и долговечность», Лондон, 1863 год.
GRI
Ключом к таким инновациям являлось все более глубокое понимание строения и связей молекул – то есть достижение цели греческих философов, таких как Демокрит и Эмпедокл. Например, немецкий химик Август Кекуле (1829–1896 годы) прославился открытием кольцевой структуры бензола. Верная мысль пришла ему в голову, когда он размышлял о древнем уроборосе – змее, кусающем себя за хвост (см. с. 77 в книге Эстер Лесли «Синтетические миры»). Именно в этот момент его озарило: углерод может образовывать намного больше химических соединений, чем другие элементы. Так давняя алхимическая идея о появлении радуги из «темного дома» нашла выражение благодаря повышенному интересу к анилиновым красителям, в составе которых липкая, черная угольная смола обретает способность расцветать яркими красками.
GRI
Образцы пигментов для окрашивания лаков немецкой многонациональной корпорации Bayer были получены соединением солей металлов с анилиновой угольной смолой, экстрагированной из нефтяных отходов. Тем не менее компания-производитель больше известна своими фармацевтическими средствами: именно там разработали знаменитое обезболивающее – аспирин. В 1890-х годах главный химик-колорист Bayer создал гораздо более мощное синтетическое средство, которое фирма предлагала использовать для эффективного лечения кашля у детей и продавала под торговой маркой «Героин».
Анилиновые красители для лака фирмы Friedrich Bayer & Co., Эльберфельд, 1901 год
GRI
Героин, фирма Bayer & Co., около 1925 года
Wikimedia Commons
Каталог образцов галалита – прообраза пластмассы из казеина, формальдегида и красителей, Харбург-Вильгельмсбург, около 1920 года
GRI
Затем были изобретены пластмассы. Первая из них, галалит, была представлена на Всемирной выставке 1900 года в Париже и состояла из формальдегида и казеина, продукта ферментации молока. Это вещество позволило удешевить производство множества бытовых предметов – от клавиш фортепиано до украшений. Например, Коко Шанель использовала галалит в своей первой линии бижутерии. Что касается пластика, ставшего одним из наивысших достижений индустриальной эпохи, то он принимал любые цвета и формы и при этом имел невысокую себестоимость. Примечательно, что Ролан Барт в сборнике «Мифологии» назвал производство пластика «самой что ни на есть алхимией»:
Отменяется иерархия веществ – одно из них заменяет собой все остальные; в пластмассе можно воссоздать целый мир и даже самое жизнь – недаром из нее якобы уже начинают делать искусственные аорты[30].
Вера в способность науки воспроизводить природу получила новый импульс к развитию в 1888 году с появлением жидких кристаллов – казалось, они стали недостающим связующим звеном между неодушевленным и одушевленным миром. Заслуга их открытия принадлежит австрийскому ботанику и химику Фридриху Рейнитцеру (1857–1927 годы) и немецкому физику Отто Леману (1855–1922 годы). «Кажется, будто невозможное действительно становится возможным», – писал о созданном веществе Леман. Кристаллы не только отражали свет, но и меняли форму, росли, переливались – казалось даже, что они живые и наделены anima, «душой». Сам ученый назвал их реокристаллами, или «текущими кристаллами», тем самым отдав должное таинственной фразе, произнесенной когда-то Гераклитом Эфесским (около 500 года до н. э.): «Все течет, все меняется». Такое мировосприятие имеет нечто общее с индуистской космогонической концепции «расы» – вездесущей жидкой эссенции, которая активирует жизнь во всей материи.
Эти «несоздаваемые» кристаллы, рожденные в лаборатории, казались одушевленными и напоминали радиолярии – микроскопические простейшие организмы, обнаруженные как раз в то время учеными-естествоиспытателями. Реокристаллы и радиолярии будто стирали грань между органикой и неорганикой. Изображения микроскопических организмов и других художественных форм природы в литографической книге немецкого биолога Эрнста Геккеля «Красота форм в природе» вдохновили многих художников периода ар-нуво. Сам же Геккель посвятил жидким кристаллам свою заключительную книгу «Души кристаллов» (1917 год). «Один удар, и рухнули искусственные границы ‹…› между наукой о природе и наукой о морали, – писал он. – Жизнью наделены все вещества, как неорганические, так и органические. Психе есть во всем – и в кристаллах, и в организмах».
Жидкие кристаллы, весьма схоже с хроматограммами Рунге, имели способность к самоорганизации и, с точки зрения Геккеля, являлись промежуточной стадией между неживым и живым. Их открытие стало неоспоримым свидетельством существования объединяющей души – силы, способной оживить всю физическую материю. Геккель искал в жидких кристаллах духовность, связывая процесс их оживления с «монизмом», религиозной доктриной, которую сам же и придумал. Тем не менее она напоминает мысль легендарного покровителя алхимии Гермеса Трисмегиста: «Единое есть все». Круг замкнулся. Наука вновь обрела духовность, прежде свойственную алхимии.
Жидкие кристаллы также привнесли в науку дух искусства. В 1888 году Отто Леман убедил фармацевтическую фирму Merck из Дармштадта наладить производство и рекламу реокристаллов. Теперь эта компания является одним из крупнейших производителей жидкокристаллических дисплеев. «Несоздаваемые» кристаллы стали основой цифрового века, поскольку преобразуют информацию в изображения на экранах компьютеров, мобильных телефонов, телевизоров и планшетов.
Статью о химии в «Энциклопедии» Дидро и д’Аламбера завершает следующее высказывание: «Мудрейшие из химиков согласятся, что интерес к химии – страсть поистине безумная». На самом деле в каждом ученом живет алхимик, с азартом заигрывающий с известными и неизвестными силами и свойствами, а также с трепетом наблюдающий за процессом преобразования материи. Лабораторию исследователя и мастерскую художника связывает один общий фетиш: творить, используя для этого все, что есть в мире, а затем с вдохновением созерцать акт своего творения. Романтика чувств – вот секрет, стоящий за таинством алхимии, и, возможно, основа ее художественного духа. Ведь некоторые вещи – такие, как, например, любовь с первого взгляда, – не под силу объяснить даже науке.
«Души [текучих] кристаллов»
Авторская хромолитография к книге Эрнста Геккеля «Души кристаллов», Лейпциг, 1917 год.
Частное собрание