Организаторские способности Жюльена. – Месячный срок. – Телеграмма из Ричфилда (Британская Колумбия) в Париж. – Расставание. – Дорога из Карибу в Йейл. – Паром в Сода-Крике. – Удивление Жака. – Вдоль берега реки Фрейзер. – Постоялые дворы. – Вторая переправа на пароме. – Роскошный обед и мягкие постели. – Англо-американская граница. – Пронырливые янки. – Воздействие горе-удильщика и упрямых рыб на судьбы двух великих народов

Внезапное решение Алексея Богданова остаться в Карибу глубоко опечалило обоих друзей. Жак и Жюльен, одобряя планы их молодого друга, не могли без горечи думать о предстоящем расставании. Но иного выхода не было. Изгнаннику следовало позаботиться о своем будущем, а здесь ему предоставлялась прекрасная возможность честно заработать средства для независимого существования. Так что Алексею придется хотя бы один сезон провести в Британской Америке.

Детально изложив свой проект относительно промышленной эксплуатации уже прошедшей промывку породы и доказав, что результат ее непременно будет успешным, Алексей, как и договорились, предоставил Жюльену де Клене улаживать необходимые формальности, будучи твердо уверен в том, что помощь, оказываемая ему французским другом, идет от чистого сердца. И каково же было удивление Алексея – впрочем, Жак был удивлен не меньше его, – когда обнаружилось, что Жюльен не только превосходный организатор, но и прекрасно разбирается в вопросах добычи золота.

– Так как вы решили непременно покинуть нас, – заявил он Алексею, – необходимо – вы слышите: необходимо! – через месяц получить первые образцы золота…

– Мне кажется, что месяца будет недостаточно, – перебил его Жак. – Ведь, если не ошибаюсь, для этого требуется вполне определенное оборудование…

– Которое я обязуюсь доставить сюда из Европы за тридцать дней…

– Ты забыл, что только на то, чтобы отправленный тобою по почте заказ на оборудование дошел до Европы, потребуется не менее двадцати пяти дней.

– А телеграф на что?..

– Как, здесь есть телеграф?!

– Конечно! И если тебе, к примеру, захочется связаться с твоей конторой в Люксембургском дворце и спросить у своего бывшего патрона, кто теперь сидит в твоем кресле, то это очень просто: шестьдесят сантимов за слово – и никаких проблем!

– Шестьдесят сантимов! Это же совсем дешево!

– Англо-американский кабель доходит до Бреста. Так что из Ричфилда, где мы с вами сейчас находимся, я телеграфирую своему банкиру в Париже и попрошу его поручить честному и смышленому торговому агенту приобрести пять промывочных аппаратов Базена и большой грязеотделитель системы «Сен-Морис», являющийся лучшим на сегодняшний день[48]. Я также попрошу его купить кузнечный горн со всем необходимым, то есть со стальными формами для отливки слитков, сорока графитовыми тиглями для плавки золота и двумя отражательными печами. Через четыре дня, включая день отправки послания, эти предметы будут куплены и на скором поезде переправлены в Гавр, Ливерпуль, Портсмут или Куинстаун – все равно куда. Из этих портов шесть раз в неделю отходят суда в Америку. Самое большее через десять дней груз прибудет в Нью-Йорк, откуда заботами французского консула без остановки направится по трансконтинентальной железной дороге в Сан-Франциско. От Парижа до любого из указанных портовых городов четыре дня пути, от порта отплытия до Нью-Йорка – десять дней, от Нью-Йорка до Сан-Франциско – шесть. Итак, всего двадцать один день. К тому времени мы уже будем в этом калифорнийском городе и сами получим наш груз. Я заранее ознакомлюсь с расписанием отхода судов из Сан-Франциско в Британскую Америку и, если потребуется, зафрахтую маленький пароход. Затем пойду в китайское иммиграционное бюро, где найму необходимое число «подданных Поднебесной империи», погружу их на корабль вместе с оборудованием, и – go ahead, или вперед! – вплоть до Нью-Уэстминстера, расположенного, как вам известно, в устье реки Фрейзер. Расстояние от Сан-Франциско до Нью-Уэстминстера, с заходом в Викторию, столицу Британской Колумбии, – около двухсот двадцати лье. Это три дня пути. Затем люди и оборудование на баржах, которые тянут паровые буксиры, поднимаются вверх по течению Фрейзера, реки, как вы сами могли убедиться в форте Джордж, прекрасно приспособленной для судоходства. От Нью-Уэстминстера до Ричфилда – примерно четыреста сорок километров. Отводя шесть дней на плавание по реке, я и получаю мою цифру в тридцать дней. Вот и все. Как вы находите мой план?

– Он просто превосходен! – заявил Алексей. – Уверен, что вы, с вашей энергией, непременно уложитесь в намеченный срок. Я же, со своей стороны, приложу все усилия, чтобы сделать наступающий теплый сезон весьма прибыльным…

– Черт побери! – перебил Алексея долго молчавший Жак. – Где это наш друг выучил названия различных там механизмов, применяемых для добычи золота?

– Твой вопрос меня удивляет, – ответил Жюльен. – Ты что же, считаешь, что путешествие для меня – это лишь движение вперед, километр за километром? Или думаешь, что я брожу по земле единственно потому, что меня охватила страсть к бродяжничеству и все, чего я хочу, – это чтобы дорога никогда не кончалась? Нет, черт возьми, я смотрю по сторонам. Хоть и на лету, но я стремлюсь – и иногда весьма успешно – получить представление о местной промышленности – разумеется, там, где она есть, – изучить географию тех мест, которые посещаю, знакомиться с людьми. В своих странствиях мне приходилось встречаться и с золотоискателями, бывать на приисках. Добыча золота интересовала меня, впрочем, не более, чем поле, где, к примеру, растет картофель, сахарный тростник или табак. Увиденное и услышанное там я отложил в одну из ячеек своей памяти, чтобы, когда придет время, извлечь оттуда соответствующие знания… Но довольно болтать о пустяках. Если нам приходится расставаться, то сделаем это немедленно.

– Как, уже?! – воскликнул Алексей изменившимся голосом. – Подождите по крайней мере до завтра.

– Ни в коем случае: для меня нет ничего мучительнее ожидания неминуемой разлуки. Лучше уж сразу покончить с этим, нежели часами грустить о предстоящем расставании.

– Согласен, – произнес Жак.

– Позвольте же подвести некоторые итоги, – продолжил Жюльен. – Вот деньги на первые расходы, вам их, Алексей, должно хватить до получения первой прибыли. На них вы сможете приобрести у компании право на повторное использование золотоносных пород, оплачивать рабочих, закупить провиант… Оба юных Перро – Эсташ и Андре – вернутся отсюда в Нулато, если только не пожелают остаться с вами.

– Они бы не прочь, сударь! – произнес вместо них семейный вожак Перро-старший. – Сезон охоты на пушного зверя, с позволения сказать, окончен, так что ребята не прочь подзаработать несколько су, задержавшись в этом городишке. К тому же, честно говоря, вокруг приисков всегда ошивается много всякого сброда. А уж мои-то мальчики сумеют защитить вас, месье Алексей!

– Вы же, Перро, надеюсь, отправитесь с нами в Сан-Франциско?

– Куда угодно, только назовите место. Никогда еще я не был так доволен, как сейчас: ведь мне довелось путешествовать с настоящими французами – из нашей старой доброй Франции! День, когда мы распрощаемся, будет для меня черным днем.

– И для нас, отважный и благородный наш соотечественник. Ну да что поделаешь! Разве вся наша жизнь – не одно большое путешествие, где удача сменяется неудачей, и так на всем пути, и никто ничего не может изменить? Итак, мы расстанемся с вами, Перро, в Сан-Франциско. На обратном пути в Ричфилд вы присмотрите за грузом, который вместе с китайскими рабочими мы отправим сюда тотчас же после его прибытия из Европы… Не забудьте, дорогой Алексей, вот телеграмма, пошлите ее в Париж от моего имени. И помните: телеграфная связь проложена отсюда до самой Панамы, так что мы сможем часто общаться с вами. А теперь, друг мой, прощайте! Наша дружба, зародившаяся при весьма драматических обстоятельствах, окрепла в общей борьбе с опасностями, встретившимися на пути, в изнурительных переходах, и я уверен, что никакая разлука ей не страшна. Наше расставание временное: скоро мы снова увидимся.

Французы обнялись с Алексеем, словно братья, крепко пожали руки Эсташу и Андре, сели на лошадей и в сопровождении Перро покинули золотые прииски Карибу.

От Ричфилда, расположенного чуть выше пятьдесят третьей параллели, они направились на запад, к селению Квинел, раскинувшемуся у места впадения реки того же названия в реку Фрейзер.

Ночь друзья провели в дрянной гостинице, заставившей их пожалеть о ночевках в сосновом лесу. Проснулись они искусанные клопами. Впрочем, на завтрак была подана превосходная рыба. Закусив, путешественники двинулись по берегу Фрейзера и дошли до одного из его притоков – Сода-Крик.

Через эту водную преграду, достаточно узкую, но весьма глубокую, ходил паром. Жак, все еще разъяренный от совместной ночевки с кучей кровососущих насекомых, машинально последовал за Жюльеном, въехавшим на плоскодонное суденышко прямо на коне, и, лишь когда паром уже отошел от берега, заметил вдруг, что находится посреди коварной стихии, к коей питал непримиримую ненависть.

– Ой! – удивленно вскрикнул он. – Я отплываю!

Жюльен не смог сдержать хохота.

– Если бы не сегодня, то это случилось бы завтра, милый мой гидрофоб! – весело рассмеялся он. – В такой стране, как эта, рек – великое множество, мосты же встречаются крайне редко.

– Выходит, я плыву… по собственной оплошности?..

– Ты что, жалеешь об этом?

– Да, коль скоро речь идет о принципе.

– Признайся честно, ты же сам предпочитаешь пересекать подобные речушки таким вот образом, вместо того чтобы пустить вплавь своего коня и промокнуть при этом до самого пояса.

– Уф!.. Наконец-то мы прибыли!

– Надеюсь, сие плавание протяженностью в шестьдесят метров не вызвало у тебя морской болезни?

– Нет, черт побери! И, говоря по правде, я очень этим удивлен.

– Вот как? Прими же мои искренние поздравления!

В Сода-Крике, поселке, расположенном в семидесяти километрах от Квинела, путешественникам снова пришлось воспользоваться гостеприимством столь же отвратительной гостиницы.

Оставив позади реку Фрейзер, они поехали из Сода-Крика по дороге, ведущей в cторону Бридж-Крик, и в конце дня остановились на ночь в одном из постоялых дворов под названием «Сотая миля».

Эти временные прибежища для людей, находящихся вдали от домашнего очага, выглядят весьма непрезентабельно. Построенные вдоль прекрасной, оживленной дороги, они ни в коей мере не украшают ее. Живут в них исключительно старатели, которые, богаты ли они или бедны, в равной степени мало заботятся о комфорте: первые – зная, что скоро смогут воспользоваться всеми удобствами, предоставляемыми большим городом, другие же – по причине крайней нужды.

По сути, это просто хижины, сложенные из плохо оструганных бревен и обычно имеющие всего одну комнату. В глубине подобного заведения помещается огромный камин, у противоположной стены возвышается грубо сколоченная стойка, за которой виднеются полки, уставленные рядами бутылок с сивушным пойлом.

В зависимости от сезона старатели, отправляющиеся на прииск или, наоборот, возвращающиеся оттуда, приходят вечером по двое, по трое, снимают со спины скатки из одеяла и кладут на пол – вместо сидений: стульев в этих лачугах очень мало или даже нет совсем. Пришедшие сразу же требуют выпивки. Тот, кто оказывается побогаче, обычно угощает соседей, после чего все едят, курят и снова пьют. Затем постояльцы, в той или иной стадии опьянения, раскатывают одеяла и устраиваются кто где: на стойке, на мешках с мукой, стоящих тут же, в этой единственной комнате, или же на полу, подошвами ботинок к камину. Но есть и такие, кто сну предпочитает картежную игру: сопровождаемая бранью и изрядной выпивкой, она нередко продолжается до утра.

Эти жалкие придорожные пристанища находятся на расстоянии десяти миль друг от друга и могут служить одновременно своего рода верстовыми столбами, откуда и берутся их названия типа «Сотая миля».

Нашим друзьям не раз пришлось ночевать в таких развалюхах, прежде чем они добрались до Клинтона, поселка, расположенного немного выше пятьдесят первой параллели. Начиная с этого пункта, гостиницы стали более комфортабельными.

Выехав из Клинтона, путешественники следовали около двадцати километров вдоль речушки, носящей громкое имя Бонапарта, и у места слияния ее с рекой Томпсон вышли на проложенный по берегу Фрейзера тракт, соединяющий форт Камлупс с Йейлом, Хоупом и, наконец, с самим Нью-Уэстминстером.

Горная дорога карабкалась по крутым, нависавшим одна над другой террасам, придававшим долине Фрейзера весьма живописный вид. Но в том месте, где в эту реку впадает Томпсон, она спускалась в низину и, никуда не сворачивая, устремлялась прямо на юг.

В местечке под названием Кукс-Ферри через Томпсон ходил паром, один лишь вид которого вызвал на лице Жака Арно выразительную гримасу. Однако река в этом месте была достаточно широкой и бурной, чтобы у любого отбить всякую охоту переправиться вплавь. И Жаку поневоле, но на этот раз сознательно, предстояло повторить подвиг, совершенный им по оплошности в Сода-Крике.

Вел он себя как герой: въехав на коне на суденышко, оставался на протяжении сей переправы в седле, недвижный, словно конная статуя, и готовый броситься в волны при первом же приступе тошноты.

Жак выдержал это испытание столь же успешно, как и в прошлый раз. Гордый, словно одержавший победу полководец, он в сопровождении двух своих товарищей важно направился по тракту из Кукс-Ферри в Литтон. Хотя и говорится, что этот путь проходит вдоль ущелья, по дну которого протекает Фрейзер, в действительности же сия дорога, возможно самая необычная во всем мире, как бы врезается ломаной линией в крутые уступы, возвышаясь над ложем реки на две сотни метров. Здесь нет ничего похожего на парапет, да и сам тракт нависает над пропастью, словно выступающий из стены карниз.

От Кукс-Ферри до Литтона – не более шестнадцати километров. Именно здесь берут начало доходящие до Йейла слои золотоносных песков, давших уже необычайно много драгоценного металла. Породу, некогда промытую первыми старателями, время от времени снова промывают китайцы, ухитряющиеся за день извлечь из нее золотых крох на один-два доллара.

От Литтона до Йейла расстояние невелико – сорок пять километров. И трое путешественников решили остановиться в этом населенном пункте, ибо Йейл – настоящий город, красивый, располагающий всеми достижениями цивилизации. Они с аппетитом уничтожили превосходный обед, сервированный на европейский манер, со столовым серебром, фарфором, камчатными салфетками и прочими изысканными вещами. Достойный канадец, похоже, никогда не видел подобного великолепия и теперь лишь изумленно таращил глаза. Переночевали они в настоящих мягких постелях, пожалуй, слишком мягких, ибо, привыкнув спать на жесткой земле, путешественники с трудом могли уснуть.

Выехав на рассвете из Йейла, друзья через полтора часа прибыли в Хоуп с твердым намерением незамедлительно проехать расстояние, отделяющее этот поселок от границы Соединенных Штатов, то есть двадцать шесть километров.

Индейские лошади бежали привычной бодрой рысью, делая по три лье в час. Путешественники проехали так более двух часов.

– Кажется, мы у цели, – произнес Жюльен, останавливая своего скакуна.

– У цели… – повторил Жак. – И где же это?

– В Америке, черт возьми!

– Так мы вроде здесь уже довольно давно.

– В Америке… в смысле – в Соединенных Штатах.

– Что ж, это меня вполне устраивает, – произнес Жак, однако в голосе его не было радости. – Но откуда ты это знаешь? Я, например, не вижу ни рва, ни межевого столба, ни речки, ни ручейка, ни холма, ни стены наподобие той, что в Китае, – словом, совершенно ничего, что указывало бы на границу между двумя государствами.

– И все же граница существует. Это астрономическая координата – сорок девятая параллель, которая, начиная от Лесного озера, на девяносто пятом градусе западной долготы по Гринвичу, и до самого Ванкувера, отделяет Американские Штаты от английских владений.

– Но… разве этого достаточно?

– Совершенно достаточно: граждане Соединенных Штатов не допустят, чтобы кто-то даже оспаривал у них хотя бы клочок земли, не говоря уже о том, чтобы отобрал его.

– Действительно, эти янки весьма напористы, – проворчал Жак, вспомнив своего дельца из Ситки.

– И к тому же довольно пронырливы, – дополнил его Жюльен. – До такой степени, что им удалось одурачить самих английских дипломатов, да так, как, наверное, еще никто и никогда не обводил вокруг пальца этих чопорных особ, привыкших одним только словом приводить в трепет всю Европу. Конечно, им здорово помог презабавный случай, можно сказать, детский каприз.

– Расскажи же нам об этом. Ты только порадуешь Перро: он, как истинный канадский француз, от всей души ненавидит все, что относится к Англии.

– Верно, месье, – подтвердил траппер, – любая шутка, сыгранная с этими надутыми гордецами, доставит мне чертовское удовольствие!

– Идет! Так вот, при установлении этой границы британская дипломатия потерпела поражение и лишила правительство ее величества куска территории, предположительно уже давно ей принадлежавшего. Это случилось в тысяча восемьсот сорок шестом году. Американские Штаты, искавшие способ расширить свои владения, вздумали потребовать себе весь огромный бассейн реки Колумбии, освоенный некогда канадскими торговцами и эксплуатировавшийся Компанией Гудзонова залива задолго до того, как янки перешли через Скалистые горы. Повод был избран самый странный: Вашингтон предъявил претензию на этот край на том основании, что он будто бы является частью… Луизианы!

– Луизиана была ведь продана Соединенным Штатам Бонапартом?

– Да, в тысяча восемьсот третьем году, за восемьдесят миллионов.

– Можно подумать, что первый консул и его представитель Барбе-Марбуа, продавая Луизиану, не знали, где кончается ее территория!

– Вот именно! Так что сам понимаешь, какое возмущение вызвали у Джона Буля наглые требования Джонатана. Казалось, вот-вот разразится война… Однако Англия, почувствовав, что может потерять все, ввязавшись в войну с таким противником, стала искать пути, как бы с честью выйти из этой заварушки. Предлог, и весьма невинный, был найден братом английского премьер-министра. Этот почтенный джентльмен, служивший на военно-морской базе, расположенной на спорной территории, был заядлым рыбаком. На берегу реки Колумбии, протекавшей по оспариваемым землям, он облюбовал себе удобное местечко для ловли. Но ничего, кроме досады, рыбалка у него не вызывала: лососи, кишащие в устье Колумбии, вели себя словно истинные янки и упорно избегали самых хитроумных приманок, предлагаемых английской рукой. Устав от бесплодной борьбы с водными обитателями, разъяренный рыбак написал брату, что сей несчастный край бесплоден, как пустыня, и вовсе не стоит того, чтобы из-за него ломались копья. Короче, определение в стиле Людовика Пятнадцатого, который, как известно, изрек о Канаде: «Несколько арпанов снега!..» Естественно, брат моментально воспользовался подвернувшимся ему обоснованием для полюбовного разрешения спора и последовал совету, данному горе-рыбаком. Так вот и была установлена граница по сорок девятой параллели… Насколько правдива эта история, мне неизвестно, но по обе стороны идеально ровной разделительной линии она считается неоспоримой истиной, и никто среди бывших англичан и нынешних американцев даже мысли не допускает, что рыбы могут быть вовсе ни при чем в судьбе двух великих держав… Подумать только, всего тридцать три года тому назад нам пришлось бы пройти еще восемьдесят лье, прежде чем попасть на свободную территорию Соединенных Штатов!