Игра в догонялки. – Звериный Квазимодо. – Кончина старикана Эфе. – Монолог Перро. – Встреча Малыша Андре с медведем. – Неизменное правило искушенного стрелка. – Оплошность. – Утрата старых традиций. – Роковой выстрел. – Отец Врачевания. – У атнов. – Опоздание

Вернемся на поляну, где Малыш Андре, спасаясь от серого медведя, бегал вокруг сосны, пока его брат и Жюльен де Клене спешили к нему на помощь.

Молодому охотнику не позавидуешь. Зверь с яростным упорством преследовал его. Ни появление новых людей, ни их крики были не в состоянии отвлечь хищника от избранной им жертвы.

Перро требовалось только одно: чтобы чудовище хотя бы на миг повернуло голову в его сторону.

– Дай мне лишь взглянуть тебе в глаза, скотина, и я подстрелю тебя, как зайца!..

Напрасная надежда! Напрасное ожидание!

Наконец, утомленный бесконечной игрой в догонялки, медведь, так и не сумев настигнуть молодого человека, внезапно остановился, словно ему надо было подумать, как быть дальше, а затем грузно осел на землю, предоставив обоим спасателям возможность любоваться его мощным крестцом.

Вот тогда-то Жюльен и решил сделать выстрел, от которого зависело спасение охотника, ставшего дичью. Вскинув карабин, он выстрелил прямо в центр горы, поросшей серой свалявшейся шерстью…

Пуля застряла в толстом слое жира. Гризли испустил сдавленный рык, напомнивший грохот экипажа по вымощенной камнем мостовой.

Моментально перезарядив карабин, француз произнес доверительным тоном:

– Не правда ли, Перро, у него прекрасный баритон?

– И чудесная мордочка, как вы сейчас в том убедитесь, – ответил канадец, словно речь шла о кунице или песце.

Обеспокоенный неприятными ощущениями, вызванными внезапным вторжением в плоть кусочка свинца, и осознав наконец, что эти двое решительно добиваются его внимания, зверь, снова зарычав, сердито развернулся, готовый хоть сейчас броситься на непрошеных пришельцев.

Медвежье рыло, почтительно названное Перро мордочкой, оказалось как раз напротив Жюльена. Бывалый путешественник, он многократно попадал в различные переделки, но еще никогда не доводилось ему видеть выражения столь тупой и неистовой ненависти.

Действительно, разъяренный лев ужасен, но его неподражаемо гордые черты всегда сохраняют благородство, приплюснутая, словно вдавленная внутрь, морда тигра не теряет гармонии форм даже тогда, когда животное охвачено неукротимым бешенством, физиономия же медведя, злобная и карикатурная одновременно, вызывает и ужас, и смех. Устрашающая, нелепая образина, словно кто-то в шутку соединил воедино голову лисицы с башкой кабана!..

Жюльену хватило одной секунды, чтобы на всю жизнь запечатлеть в памяти портрет гризли и в двух словах сформулировать свое впечатление:

– Звериный Квазимодо!

Перро, не читавший «Собора Парижской Богоматери», не понял его сравнения. Приставив к плечу нарезной карабин, он лишь выругался сквозь зубы:

– Ах ты, погань такая!.. Дорого же ты мне заплатишь за страхи Малыша Андре!

Раздался тонкий звук выстрела, характерный для карабинов небольшого калибра, затем краткий свист и глухой удар. Гризли поднялся на задние лапы, а передними начал тереть морду, пытаясь вырвать оттуда кусочек свинца.

– Ну что, съел?! – насмешливо произнес Перро. – Хватит с тебя и одной конфетки, старик Эфе[34], и черт меня побери, если ты сумеешь переварить ее!

В самом деле, чудовище затопталось на месте и зашаталось, безуспешно пытаясь сохранить равновесие. Потом медведь опустил лапы и с хрипом грузно рухнул на снег. Жюльен, заядлый спортсмен и тонкий ценитель искусной стрельбы, от всей души зааплодировал удивительной меткости канадца, тем более что великолепный выстрел был произведен после утомительной пробежки в триста метров, и к тому же Перро был охвачен мучительной тревогой за брата, которому грозила смертельная опасность.

– Замечательно, дорогой товарищ!.. Браво!.. – воскликнул француз, повернувшись к охотнику, флегматично перезаряжавшему свое оружие.

– Вы знаете, куда попала моя пуля? – с гордостью спросил в ответ канадец, навстречу которому, раскрыв объятия, бежал Малыш Андре.

– Понятно, в цель! – уверенно произнес Жюльен.

– Вы найдете ее в левом глазу, месье, – уточнил охотник. – Слышите, именно в глазу, откуда она проникла прямо в мозг! Это – самое лучшее место, чтобы убить гризли наповал!

Малыш Андре подбежал к брату.

– Вот и ты, братишка! – начал Перро. – Не объяснишь ли мне, как эта грязная скотина застала тебя вдруг врасплох?

– Брат… Не ругай меня! – воскликнул все еще бледный молодой человек. – Все обошлось благодаря тебе.

– Черт возьми, я и сам это знаю… Именно поэтому, паршивец, я и сердит на тебя! Я не смогу больше доверять тебе! Не смогу спокойно отпускать тебя на охоту! И мне, Жозефу Перро, кто никогда и ничего не боялся, придется теперь всю оставшуюся жизнь дрожать за твою шкуру! Каково, а! Не за горами твое тридцатилетие, получил же ты от меня карабин, когда тебе еще не было и двенадцати. Я хотел сделать из тебя неплохого стрелка… И казалось, мне это удалось… Впрочем, если говорить по справедливости, то и в самом деле удалось – нам обоим!.. Итак, спрашиваю тебя, как случилось, что ты повел себя как заправский мозгляк, да еще в присутствии настоящего француза! Француза из старой доброй Франции!.. Так что же случилось?.. Объясни мне… Говори же хоть что-нибудь, все равно что!.. Мы простим тебя, правда, месье?

– Еще бы! – ответил Жюльен, забавляясь сим пространным монологом.

– Видишь ли, братец, в этом виноват мой карабин.

– Ты что, забыл, что стрелок всегда валит свой промах на ружье? Промазать – это то же, что растратить доверенное тебе имущество. Так вот, мы слышали два выстрела, а на земле лежит всего лишь один лось. Значит, растратчика зовут Андре Перро… Впрочем, расскажешь потом все по порядку. А пока я извещу остальных, что оснований для волнений больше нет и они спокойно могут направляться к нам вместе с упряжками.

Перро повернулся в ту сторону, где остались Эсташ с Алексеем Богдановым, и трижды резко тявкнул, подражая койоту. Это был давний условный сигнал охотников.

Через десять минут все пятеро собрались возле туши гризли, сюда же подтащили и лося. Быстро разбили импровизированный лагерь. Канадцы, имевшие богатый опыт обустройства временных стоянок, мгновенно расчистили снег, и вскоре в центре образовавшейся площадки весело запылал большой костер из сухих еловых ветвей. Огненные языки с треском взвились ввысь, запахло смолой и хвоей.

Напуганные соседством с убитым медведем, собаки, поджав хвост и ощетинив шерсть, сбились в кучу в двадцати шагах от костра в ожидании, когда их постоянный кормилец Перро начнет резать мясо.

Охотник приступил к разделке лосиной туши с той особенной ловкостью, которая присуща только американским трапперам.

– Морду и филей я отложу для нас, остальное уступим собакам, согласны?.. А ты, Малыш Андре, отправишься в наказание снимать с гризли меховой халат. Когда закончишь, то для лучшей сохранности натрешь шкуру мозгами сохатого… Надеюсь, месье де Клене будет столь любезен, что не откажется принять ее в подарок…

– Ты говоришь, «в наказание», – отозвался Малыш Андре. – Но в наказание за что?.. Я вовсе не возражаю против того, чтобы избавить старика Эфе от его зимнего одеяния, но я не заслужил, чтобы ты поручал мне эту работу в наказание за неведомый проступок. Я же сказал тебе, что если мне и не удался второй выстрел, то виноват в том лишь мой карабин.

– Ладно, братец! Давай-ка объясни нам, пока будет готовиться рагу, что же с тобой приключилось.

– Нет ничего проще. Я убил лося и только собрался выпустить из него кровь…

– Не перезарядив ружье, безмозглая твоя голова?! Словно я никогда не учил тебя, что это следует делать в первую очередь.

– Согласен. Это моя оплошность.

– Ладно уж, по крайней мере, ты не промазал.

– Итак, только я собрался перерезать горло убитому лосю, как вдруг услышал сзади шаги, а затем такое сопение, какое никогда бы не смог извлечь из глубин своего носа ни один человек, страдающий насморком. Оборачиваюсь, и кого же я вижу в двадцати шагах от себя? Гризли! Учуяв поживу, он вертел своим свиным рылом, наслаждаясь запахом свежего мяса. Нельзя было терять ни секунды. Я бросился перезаряжать свой старый карабин «пибоди», до сих пор служивший мне верно и безотказно.

– Самое время!

– Нажимаю большим пальцем на скобу затвора и жду, что сейчас выскочит пустой патрон. Но не тут-то было! Чувствую, как в механизме что-то заело. Время торопит, я жму сильнее, рискуя все сломать. Наконец медная гильза вылетает. Едва я вставил в ствол новый заряд, как гризли бросается на меня с быстротой молнии, и я уже не успеваю ни вскинуть ружье, ни прицелиться. Собрав все силы, чтобы выдержать его наскок, забыл, что проклятый карабин не только заряжен, но еще и со взведенным курком. И когда сверху на меня обрушиваются пятьсот или шестьсот килограммов звериной туши, мой палец машинально давит на собачку. Раздается выстрел, пуля летит наугад, и тут же морда хищника окрашивается в красный цвет. Медведь отступает. Я вскакиваю и одним прыжком оказываюсь возле могучей сосны. Гризли, оправившись от испуга, снова переходит в наступление. Я бегу вокруг дерева, он – за мной.

– Почему же ты не перезарядил карабин на ходу?

– Потому что тогда-то со мной и случилась эта напасть: я не смог открыть затвор. Его заклинило так, словно в патроннике гильза расплавилась. Я решил, что, наверное, отказал эжектор. Короче говоря, я лишился ружья и мог надеяться теперь только на снисходительность старика Эфраима да на охотничий нож – единственное оставшееся у меня средство защиты.

– Чтобы вспороть брюхо такому зверю, нужен, пожалуй, настоящий тесак, вроде тех, что изготовляются в Шеффилде. Выходит, без нас ты совсем бы пропал…

– Это уж точно!.. Никак не думал, что окажусь между лосем и гризли!

– В лесу, братик, надо быть готовым ко всему. Но хватит об этом: и так все ясно. Надеюсь, ты на всю жизнь запомнишь сегодняшний урок. Никогда не забудешь, что для мужчин из нашего рода прицелиться – значит поразить цель. – Затем, повернувшись к Жюльену, Перро добавил: – Видите, месье, как быстро забываются старые традиции. Во времена моей юности – а мне уж стукнуло сорок девять лет – у нас не было ничего, кроме штуцеров, да и те с ужасной отдачей. Однако это не мешало нам быть неплохими охотниками. Настоящий охотник никогда не совершил бы такого промаха, как Малыш Андре. Приняться за что-либо, не перезарядив предварительно ружья! Даже младенцы и те бы помнили об этом простом правиле! Но теперь, конечно, когда появились ружья, заряжающиеся с казенной части, многие, понадеявшись на простоту этой операции, ждут до последнего. Однако когда-нибудь зверь все равно застанет их врасплох.

– Вы что, храбрый мой Перро, сожалеете о своем штуцере, о сем почтенном оружии?

– Да, месье, а особенно о том прекрасном времени, когда я им пользовался. Честно говоря, я до сих пор больше доверяю моему старому нарезному карабину, чем всякому новомодному оружию. Всякий раз я сам старательно заряжаю его, тогда как патроны для нынешних карабинов готовят где-то там, на фабрике. Это делает невесть кто, и к тому же из рук вон плохо. Вы даже не представляете, какое это удовольствие – подержать на ладони сверкающие крупинки пороха, отмерить ровно столько, сколько необходимо, затем тремя точными ударами шомпола послать порох и пулю вглубь ствола и, наконец, нажать большим пальцем собачку, чтоб вспыхнул затравочный порох!

– Вполне понимаю ваши чувства, однако убежден в неоспоримом превосходстве ружей, заряжающихся с казенной части.

– Я говорю лишь о своих личных пристрастиях… Что еще можно сказать в пользу шомпольного ружья? Проходит время, и ты начинаешь узнавать его повадки, словно бы оно – домашнее животное. Учишься понимать его потребности, которые не всегда одинаковы и меняются в зависимости от обстоятельств.

– Неужели?

– Именно так. К примеру, в зависимости от погоды я увеличиваю или уменьшаю дозировку пороха, что обеспечивает соответствующую дальность моего выстрела и его меткость, да и ружье при этом не изнашивается и не портится. А с вашими фабричными патронами, изготовленными заранее и по единому образцу, количество пороха при сильной жаре может оказаться слишком большим, и тогда после выстрела у вас будет сильнейшая отдача. Но того же самого количества оказывается недостаточно, если на дворе стоит холодный туман и, значит, снижается убойная сила заряда. Так что в любом случае вы не можете быть уверены в своем выстреле и никогда не сравнитесь в меткости с нашими старыми охотниками. В общем, я мог бы много чего порассказать по этому поводу, да боюсь утомить вас.

– Нет же, напротив, отважный мой Перро, рассказывайте: все, что вы говорите, очень интересно.

– Вы очень любезны, месье, но я не буду испытывать ваше терпение, добавлю лишь, что если сегодня среди наших трапперов нет таких метких стрелков, что были несколько десятков лет назад, то в этом повинно современное оружие.

Жюльен недоверчиво посмотрел на канадца.

– Именно так, месье, поверьте мне. Сегодня охотник легко заряжает свое ружье за несколько секунд и поэтому, не раздумывая, готов стрелять наугад. Он торопится, не прицеливается тщательно и палит невпопад, предпочитая сделать три посредственных выстрела вместо одного меткого. Да вот, к примеру. Раньше выдр убивали выстрелом в голову: целили в глаз, чтобы не испортить мех. А теперь, подумать только, в Нулато я видел шкурки, простреленные посредине, насквозь, причем в обе дырки можно просунуть целый палец! Настоящее убийство – вот что это, скажу я вам! А то и того лучше! Появились охотники, стреляющие картечью, так что шкурка получается вся в отверстиях, словно решето.

– Послушайте… – вступил в разговор Алексей, до сих пор молча слушавший сию содержательную лекцию по баллистике. – Но ведь это же вполне естественно. Разве вы сами никогда не пользуетесь дробью?

Широкая улыбка озарила лицо канадца.

– С тех пор как я имел честь впервые взять в руки огнестрельное оружие, то есть тому лет сорок назад, никогда, месье, – слышите, никогда! – я не стрелял дробью, кроме одного-единственного раза. Дробь! Фу! Она годится лишь на то, чтобы чистить бутылки!

– Одного-единственного? – переспросил молодой русский.

– Слово Перро! Ох, лучше бы мне было тогда и вовсе не стрелять! Этот выстрел, хотя сам он непосредственно и не принес никому вреда, стал причиной смерти огромного количества людей, а я едва не лишился собственного скальпа.

– Расскажите же нам об этом.

– Нет ничего проще. Тем более что это случилось всего несколько лет назад. В то время я охотился в двух шагах от форта Мамфорд, на реке Стикин. Несколько дней подряд кто-то ловко и нагло грабил мои капканы. Решив разобраться, в чем тут дело, и примерно наказать вора, как-то вечером я спрятался поблизости в хижине и приготовил ружье, заряженное мелкой дробью. Вконец потеряв стыд, вероятно от безнаказанности, мой мошенник пробирается крадучись к капкану и наклоняется, чтобы вынуть оттуда великолепную куницу. Как смог разглядеть я при свете звезд, то, что подставил он мне для выстрела, отнюдь не являлось головой. Между мной и этой округлой частью его тела было шагов сорок. Нажав на спусковой крючок, я слышу крик и вслед за тем – шум продирающегося сквозь кусты человека. Потом снова воцаряется тишина… Пока все идет неплохо, правда?.. К несчастью, меня угораздило угодить в колдуна, именуемого Отцом Врачевания, который давно уже держал в страхе индейское племя чилкутов. Ленивый, как сурок, прожорливый, словно росомаха, он не желал тратить время на охоту, а попросту обкрадывал наши силки и капканы, а потом продавал наши шкурки в форте, у нас же под носом. Мой выстрел, положив конец ночным похождениям проходимца, лишил его верного источника доходов и в силу этого внушил ему острую ненависть к бледнолицым, а что такое ненависть краснокожего, я думаю, вам объяснять не надо. Воспользовавшись своим влиянием на соплеменников, он добился объявления нам войны. Больше года индейцы цеплялись к нам, словно репьи – на хвост собаки. Они дрались так, как свойственно настоящим дикарям, то есть не зная жалости и не желая идти на мир. И только когда мы наконец перебили бесчисленное множество краснокожих, ибо у нас не было причин щадить их, они немного попритихли и отступили к югу. Вот, господа, каковы оказались последствия единственного в моей жизни выстрела дробью. Лучше бы уж я выпустил пулю. Колдун был бы убит, а вы знаете поговорку: «Мертва гадюка, нет и яда…» Однако я что-то совсем разболтался. Филе готово, пора и перекусить. И неплохо бы потом хорошенечко выспаться, прежде чем завтра с рассветом отправиться к атнам с Коппер-Ривер.

– К атнам, говорите вы? – переспросил Жюльен.

– К атнам, или к индейцам Медной реки[35], чьи земли простираются по другую сторону гор. Если только я правильно понял объяснения туземцев, которых мы повстречали последними, шар, скорее всего, упал где-то там.

– Вполне вероятно, – согласился Жюльен. – Вершины Аляскинского хребта действительно преграждают путь воздушным потокам, идущим с севера, и наш бедный друг, выбрав наиболее благоприятное для этого место, смог, я надеюсь, беспрепятственно приземлиться.

Вскоре путешественники получили подтверждение правильности своих предположений. Но каково же было их разочарование при известии о том, что, несмотря на скорость, с которой промчались спасатели на санях по узким извилистым ущельям Аляскинского хребта, рискуя каждую минуту сломать себе шею, они все-таки опоздали на два часа! Индейцы Медной реки пребывали в сильнейшем возбуждении. Сын Луны сбежал внезапно, как и появился, нимало не заботясь о гостях племени, прибывших издалека, чтобы лицезреть его и творимое им чудо.

Итак, снова в дорогу! Сперва необходимо было поточнее определить направление дальнейшего пути. И сделать это путешественникам предстояло самим, ибо краснокожие или не хотели, или не могли сказать, в какую сторону полетел шар, унесший Жака Арно.