Несмотря на постоянные политические кризисы и борьбу за полномочия, в экономике наблюдался восстановительный рост начиная с 1996 года – как только было введена гривна. Хозяйственную деятельность возобновили на предприятиях, производящих простейшую продукцию, которую можно сразу экспортировать. Начался расцвет западных и южных таможен с центрами во Львове и Одессе. Дырявая граница вкупе с либеральными реформами превратила рынок Украины в черную дыру для секонд-хенда, самой дешевой польской и турецкой продукции. Как следствие, возникли гигантские оптовые рынки, в том числе обслуживавшие приграничные регионы России и Белоруссии. В разные годы появлялись громадные рынки в Черновцах, Хмельницком, Харькове и Одессе.

В республике сложилась необычная ситуация, при которой политические кризисы не оказывают особого влияния на экономическую жизнь. Государственная власть мелкого и среднего уровня работала по системе кормления, поскольку зарплат у госчиновников на Украине как таковых не было: обладание параллельным бизнесом, организация левых приработков либо доплата в конверте, когда твой начальник по совместительству крупный коммерсант. Так как система государственных должностей превратилась в систему средневекового кормления, естественно, возникло и местничество. Это было повсеместное явление на постсоветском пространстве, но на Украине в силу слабости государства, которое не только не боролось, но и поощряло подобные тенденции, местничество поставили на коммерческие рельсы, что было хорошо видно в системе городской власти в мегаполисах, где у каждого местного олигарха имелся представитель в системе власти, а городской совет представлял собой собрание акционеров.

Поскольку города Украины были одними из самых высокоразвитых в СССР и находились в комфортных географических условиях, восстановительный рост в них начался раньше, чем в России. Будучи единой хозяйственной системой, Россия и Украина переживали общие восстановительные процессы после обнуления 1992–1993 годов. На Украине их компенсировало наличие России, нуждавшейся в транзите через республику.

Транзит Россия – Западная Европа – вот главная экономическая идея украинского государства 1994–2004 годов. Новые политические элиты, осознавая стратегическое положение республики, начали конвертировать его в экономические бонусы. То, что потом назовут «многовекторностью Кучмы», на самом деле было созданием большой контрабандной республики в центре Европы. Правила простые – власть участвует в большом нефтегазовом бизнесе со своей долей, местные кланы становятся партнерами более крупных игроков из России или Европы. Однако при отсутствии государства данная схема не работает.

Показательная история произошла на Кременчугском нефтеперерабатывающем заводе (НПЗ), куда под президентские гарантии Кучмы зашел инвестор из Татарстана, чтобы обеспечить сырьем предприятие. Была создана специальная структура «УкрТатнефть», которой передали многочисленные активы. Через несколько лет инвесторы из Казани постепенно утратили контроль над предприятием. Все закончилось в 2007 году, когда Коломойский с 1 % акций захватил этот НПЗ.

Похожим образом был устроен газовый транзит, который постоянно недосчитывался миллионов кубометров, списываемых на технические потери.

В начале 2000-х стало понятно, что Россия не планирует дальше разваливаться. Это привело к восстановлению целых отраслей, ориентированных на кооперацию. Все зависело от инициатив региональных властей, поэтому, например, в Харькове такие процессы шли интенсивнее, чем в других регионах.

В хозяйстве Украины появились две тенденции:

• централизация государством всех потоков, связанных с нефтегазовым бизнесом, при последующей передаче монополии в руки частной компании;

• децентрализация в остальных сферах в условиях коммерческого государства.

На деле это означало, что можно творить что угодно – вопрос только в деньгах. Так зародилась особая региональная экономика, которая практически не видна из Киева и Москвы. В Донецкой области, например, наблюдалось минимальное присутствие инвесторов из России, так как местная власть никого извне к собственности не допускала. В Харькове губернатор Кушнарев, наоборот, затягивал российский капитал из Западной Сибири, где традиционно были сильны позиции харьковских машиностроителей. В Одессу проник российский капитал, постепенно трансформировавшийся в израильский и лондонский.

Государство пыталось инвестировать в транзит. Успехи тех лет связаны с именем мощного, еще советского управленца Георгия Кирпы, который сначала восстановил нормальную работу железнодорожной отрасли, расширил трассу Киев – Одесса и доделал амбициозный и сложный, но достаточно бессмысленный проект нефтепровода Одесса – Броды.

К началу 2000-х уже полностью оформилось влияние олигархических групп в том виде, в котором они дошли до нашего времени.

Корпорация СКМ Ахметова контролировала металлургию, энергетику, угледобычу и машиностроение. Параллельно на Донбассе, вокруг вице-губернатора Гайдука, возникла корпорация «Индустриальный союз Донбасса» (ИСД), поставлявшая вместе с партнерами газ для промышленных предприятий, которые затем оказывались в долгах и подпадали под приватизацию. Среди владельцев ИСД мы увидим Сергея Таруту – единственного в 2004 году крупного донецкого олигарха, поддержавшего Ющенко. В 2014 году он займет пост губернатора Донецкой области во время проведения антитеррористической операции (АТО) против ДНР. Единственным исключением являлся гигантский Металлургический комбинат имени Ильича в Мариуполе (ММК), прошедший так называемую народную приватизацию, при которой предприятие переходит в собственность трудового коллектива. Его директор Владимир Бойко долгие годы удерживал предприятие, но в результате его все равно купила СКМ. Аналогичная судьба постигла ИСД, растворившегося в структурах Ахметова.

Донбасс родил целую плеяду олигархов – слишком много предприятий. Братья Клюевы, Нусенкис, Ландик. О каждом из них можно написать детектив, потому что взять контроль над предприятием – это не просто перевести акции со счета на счет. Братва, автоматы, убийства директоров… Инвесторы 1990-х – не современные инвесторы. Вокруг каждой шахты вырастает миллионер, а завод рождает их десяток. Вокруг каждого предприятия выстраивается пищевая цепочка посредников, на вершине которой находятся олигархические структуры, получающие основную долю добавленной стоимости – от экспорта.

В те годы частные монополии формировались в металлургии, угольной отрасли и энергетике. В Днепропетровске выделяются три финансово-промышленные группы – ЕЭСУ Тимошенко, «Приват» Коломойского и «Интерпайп» Пинчука. Все они переплетены сложной системой взаимоотношений и собственности, поэтому находятся в странном состоянии между партнерством и войной. Как это происходило между Пинчуком и Коломойским и привело к отставке Тимошенко с поста премьера, разберем чуть ниже.

К началу 2000-х годов хозяйство бывшей УССР бесповоротно стало экономикой Украины. Создание прослойки «хозяев экономики» при отсутствии сильного государственного субъекта привело к тотальной коммерциализации политики. Государство было настолько слабо, что региональный олигарх мог взять под контроль региональное МВД или СБУ, чтобы свести счеты с конкурентами. Из управляющего субъекта государство превратилось в инструмент коммерческих войн. На низовом уровне это выражалось в бесконечном рейдерстве, защита от которого заключалась лишь в том, чтобы самому стать немного рейдером.

Обстановка в украинской экономике была ровно по Гоббсу: «Война всех против всех». Это порождало спрос на специалистов по конфликтам подобного рода. Я, например, в конце 1990-х годов стал полит- и медиатехнологом и занялся общественными коммуникациями.

Президентская власть в слабой республике – единственный институт, который хоть как-то сдерживал и регулировал конфликты. Переход власти к парламенту привел к тому, что экономическая структура государства стала его политической формой.