Гибель СССР не была предопределена. В Союзе имелись силы и фигуры вроде последнего премьер-министра Николая Рыжкова. Однако местные правящие элиты считали, что Союз им не нужен, поэтому он был обречен. В этом смысле прав Кравчук, а не прав только КГБ СССР, который, по идее, должен пресекать госизмену на всех уровнях. Но после роспуска Союза структуры данного ведомства во всех новорожденных государствах сразу уничтожили.

Рождение новых государств мгновенно породило национальные амбиции новых лидеров. А возникновение новых центров политической власти не могло не войти в конфликт со старым центром единой власти.

В РСФСР хоть и произошел свой переворот, а Москва из союзной столицы превратилась в национальную, тем не менее в бывших союзных республиках она по-прежнему воспринималась как центр власти. Страх того, что союзная власть может вернуться, висел дамокловым мечом над всеми новыми элитами новых государств. К тому же бывшая партхозноменклатура не могла не понимать, что с точки зрения законов СССР и Кравчуку, и Ельцину полагалась смертная казнь либо пожизненное заключение. Госизмена в России всегда была одним из самых тяжких преступлений.

Поэтому национальная государственность началась с запрета компартии и формирования антисоветской украинской идентичности, на которую могло опереться новое государство.

Антисоветчик всегда русофоб, как учит нас Дмитрий «Гоблин» Пучков. Это очень быстро проявилось, но почему-то этого долго не хотели замечать в Москве. Также, как мудро подметил украинский политик Александр Мороз, лидер той самой «группы 239», от которой многое зависело, «у того, кто не жалеет о развале Союза, нет сердца. У того, кто сегодня хочет восстановить Союз, – нет головы». Переводя с метафорического языка на язык политической реальности: те, кто разрушал Союз, действовали рационально и власть не отдадут.