Общество России и общество постУкраины смогли просуществовать в разорванном состоянии менее 30 лет. Реальная граница возникла только к 1998–2000 годам. У поколения 60+ большая часть жизни прошла без границ, а разрыв между обществами воспринимался как личная или семейная трагедия.

Жители постУкраины, кроме стресса, связанного с разрушением СССР в 1991–1993 годах, начиная с 2004 года испытывают стресс в условиях перманентной когнитивной войны. Фактически в их жизни было всего одно относительно спокойное десятилетие – 1994–2004 годы, – на которое пришлось формирование будущих ФПГ, ставших хозяевами украинской экономики (их мы рассмотрим далее).

Украинское общество оставили в покое на это десятилетие, потому что элиты были заняты первичным накоплением капитала. Но даже в спокойном состоянии оно проявляло недовольство, которое от выборов к выборам выражалось в голосовании за оппозицию. Правящие элиты не понимали, что делать с таким обществом, зато понимали США, Британия, ЕС и Польша. Так, общество, брошенное собственным государством, начали постепенно соблазнять идеями евроинтеграции, одновременно внедряя идеологемы народа-жертвы. Результатом стал дикий гибрид украинского и евронационализма, который хоть и не успел стать идеологией большинства, но уже очень глубоко пустил корни.

Двадцать процентов нацифицированных, которые проявляются от исследования к исследованию, – это на самом деле очень много. Особенно на фоне 11 % зеркально радикальных в российском обществе. При неизбежном слиянии такая пропорция может вызвать серьезные конфликты внутри нового общества.

Слияние не будет простым, но сохранено главное – в российском обществе доминирует восприятие общества (народа) постУкраины как братского. Необходимо не только сохранить такое восприятие и привить его молодому поколению, но и подготовить общественное сознание к переходу на следующий уровень – понимания процессов интеграции и слияния.