Общество не так велико, как кажется. Людей в городе может быть очень много, но почти все они предсказуемы, потому что движутся согласно алгоритмам, которые задает город экономикой, культурой, образом жизни. Отсюда – час пик в метро и проблемы с парковкой у супермаркета по субботам.

Совсем иначе ведет себя общество в состоянии стресса. Большинство людей ориентируются на авторитеты: смотрят на более богатых, опытных и успешных, чтобы принять собственные решения. Например, в полуторамиллионном Харькове есть несколько тысяч человек, которые задают социальный ритм. Назовем их «лучшие люди города». Они связаны друг с другом невидимыми социальными нитями – на уровне семей, капиталов, активов, интриг, подстав, дружбы и долгов. От каждого зависит коллектив, а кроме того, есть «связи влияния» за пределами города. Если эти люди начнут паковать чемоданы и вывозить родных, через несколько дней весь город будет стоять на ушах.

В спокойное время гражданин живет по отработанным социальным алгоритмам – так едет на работу, здесь лечит зубы, там пьет пиво, тут обедает. Но когда общество попадает в ситуацию стресса, алгоритмы нарушаются. Привычный образ жизни ломается, а вместе с ним – уверенность в собственных силах. Человек не может принять решение. И создается идеальная ситуация, усиленная когнитивной войной. Либо когнитивная война создает ситуацию стресса.

Аналогично устроена жизнь города в период политического стресса – Майдана, переворота, бунта. Горожанин растерян, ищет подобных себе.

На первом шаге люди собираются на площадях – эта культура поведения жива с библейских времен. Любой стихийный митинг, каким бы стихийным он ни был, дает начало самоорганизации.

На втором шаге обычно появляются сотни организаторов, претендующих на роль главного. Выстраивается иерархия. Возникают мегафоны и сцена, затем – микрофоны и колонки.

На третьем шаге доступ к микрофону начинают контролировать, возникает местная цензура.

Любой политический стресс проявляется в уличной политике. Люди сбиваются в группы и идут на митинг, чтобы упорядочить свою жизнь, разрушенную стрессом. В этот момент им нужны максимально простые ответы на вопросы «Кто виноват?» и «Что делать?».

На толпу из 5–6 тысяч найдутся 5–10 человек с подходящими навыками организаторов и ораторов. Они сразу выдвинутся в первые ряды.

Мегаполисы, города и райцентры Новороссии бурлили. Митинги в выходные собирали десятки тысяч человек, а социологи фиксировали острое (до 80 %) непринятие госпереворота под брендом Евромайдан-2014. Подавить движение народных масс можно было только жестоким террором, который развернулся на постУкраине весной 2014 года и продолжается до сих пор.

Чтобы подавить уличный протест, были арестованы либо изгнаны те самые 5–10 человек на 5–6 тысяч. «Лучшие люди города» получали постоянные предупреждения от органов, вооруженных националистов, губернатора и ОПГ – мол, помогать митингующим не надо. Наоборот, лучше повлиять на коллективы так, чтобы они сидели тихо или шли на море.

Одновременно в течение года прошла зачистка так называемого Антимайдана: посадки и принуждение к эмиграции активистов левых, пророссийских и сепаратистских движений. В городах вроде Харькова или Одессы это коснулось сотен людей.

Ненормальность прививалась обществу постУкраины постепенно. Сначала нормой стало поржать в соцсетях над шуткой о «жареных колорадах» и шашлыке из «сепаров» 2 мая. Из месяца в месяц показывали примеры нового террора, которым упивались в личных бложиках интеллигенты, евролибералы и инфлюенсеры. Нормой стали самовзрывающиеся кондиционеры и разорванная бомбой мать с ребенком в Горловке.

Преступление перестало быть преступлением, если оно направлено против России, русских, «сепаров», пятой колонны и т. д. Убийство изменников и предателей превратилось в лицензированную деятельность, а при СБУ существуют организации националистов на субподряде для незаконных силовых акций. Скажем, у вас есть конкурент по бизнесу и вы хотите ему насолить. Сначала заказываете пару публикаций в местном интернете о том, какой он «сепар». Затем натравливаете на него банду отморозков с бандеровскими флагами. И нанимаете ее не на улице, а получаете проверенных исполнителей по рекомендации знакомого офицера. Примерно так разворачивался террор, который лежит в основе ненормальности общества постУкраины.

Смещение норм в сторону откровенного бандитизма и неофеодализма не могло не сказаться на общественной морали. Когда террор становится социальным регулятором, повышается роль стукачей. Люди начинают видеть в соседях и коллегах доносчиков.

Общество постУкраины взято в заложники 2 мая 2014 года. После начала СВО заложнику приставили к виску пистолет и взвели курок.