Маасай – древнее племя, сохранившееся до сих пор на территории Танзании и Кении. Но есть и другие племена, отличающиеся одеждой, украшениями, татуировками. Некоторые племена давно исчезли, и о них говорят лишь немые развалины. А чтобы услышать их голос, мзунгу сильно напрягаться не нужно. Это сделают гиды, прекрасно говорящие по-английски. Я уже говорила, какая самая престижная профессия в Танзании, позволяющая хорошо зарабатывать простым людям.
Энгарука – самые знаменитые развалины, свидетельство существования древних племен на территории страны. Сейчас ученые изучают археологические находки; возможно, скоро откроется много тайн самого загадочного континента нашей планеты, называемого иногда «колыбелью человечества».
Добраться до Энгаруки проще с туром, включающим сафари в национальные парки. А интереснее поехать из городка, расположенного около национального парка Маньяра.
До смотровой площадки над озером Маньяра, которое образовалось всего лишь два миллиона лет назад, нас подбросили чехи, которые арендовали машину, чтобы самостоятельно ездить по национальным паркам. Они странно посматривали на нашу грязную рваную одежду, но были очень приветливы и дружелюбны, даже говорили по-русски.
Где-то рядом кричали спрятавшиеся бабуины. Внизу по дорожкам ездили джипы с туристами. На вершине продавали сувениры для богатых мзунгу. Отель с бассейном там тоже был – всего 135 долларов США за комнату, но почему-то пустовал. Наверное, незабываемое удовольствие – прямо из бассейна наблюдать огромный разлом земной коры – Великую Рифтовую долину, – но только через маленький разлом в заборе.
Прогулявшись вдоль парка Маньяра, пофотографировав озеро с высоты холма, мы отправились пешком обратно, мимо огромных баобабов. Рабочие, которые строили дорогу, радостно приветствовали мзунгу и даже согласились со мной фотографироваться. Получились хорошие снимки: я в рваной одежде сижу на большом камне у дороги и рядом рабочие в оранжевых жилетах.
Утром решили еще раз проверить, как работает автостоп в Танзании, а вернее, убедиться, что он не работает вообще. Проснулись пораньше и попытались уехать в деревню к очень загадочным развалинам Энгарука, оставшимся на месте древнего города. Настолько загадочным, что упоминание их названия вызывает сразу проблемы с транспортом. Автобусов в том направлении нет, а попутки едут в объезд. Это настораживает и вызывает у мзунгу еще больший интерес к развалинам. После ночного тропического ливня утром было прохладно, но ненадолго.
Чтобы увидеть развалины, нужно сначала доехать на даладала до поворота на Энгаруку – до единственной дороги туда. Оттуда же можно доехать до озера Натрон, где есть священное место племени маасай.
Но уверена, пройдет не один час, прежде чем туда что-либо поедет… Если вообще поедет…
Но мзунгу упертые, готовы доехать любыми средствами… мыслимыми и немыслимыми…
Добрались. Вечер. Солнце упало за горизонт и я в темной палатке пишу свой африканский опус трясущимися руками. «Почему трясущимися?» – спросите вы. Сейчас постараюсь объяснить. После холодного душа (который сделал меня счастливой) стало легче, но и стало ясно, что пол-лица у меня сгорело на солнце, пока ехала на мотоцикле до Энгаруки.
Никогда больше не поеду по Африке на мотоцикле! Никогда!
В Танзании я первый раз, поэтому совершенно не представляю, куда меня может завести сегодняшний и тем паче завтрашний день.
А вчера я посмотрела наконец-то фильм про племя маасай, а так как находились в данный момент всего в часе-другом езды от священного вулкана Ол Дойньё Ленгай (это непроизносимо на маасайском языке!), то появилась идея заглянуть и на озеро Натрон. Хотя… идея – это хорошо, но для осуществления нужны шиллинги. Много шиллингов. Очень много шиллингов.
Женщина племени маасай
Итак, все по-порядку. Утром очень долго ждали попутку на повороте, к нам подходили англоговорящие люди и говорили английские слова: сафари, Нгоронгоро, программа, гид, но все получили вежливый отказ; пока ждали, параллельно мы вели переговоры с парнями на мотоциклах – на суахили. После долгой «игры» сбили цену. Хотя на самом деле один мотоцикл для одного мзунгу с рюкзаком стоит 20 тысяч шиллингов: половина водителю и половина на бензин. А ехать в Энгаруку действительно долго – часа полтора, через долины между горными хребтами, по саванне, которая выглядит как в сухой сезон, хотя сейчас вроде сезон коротких дождей.
Видно было, и даже очень хорошо видно, что в эту сторону еще не ступала нога китайского инженера: дорога была настолько разбита и засыпана местами грунтом с камнями (наверное, так дорогу начинают строить), что иногда приходилось слезать с мотоцикла и проходить трудные места пешком.
Парни очень быстро нас домчали до деревни. Они ни слова не говорили по-английски, поэтому вызывали у меня большое доверие.
Пока ехали, вокруг по саванне бегали жирафы и страусы, но я, вцепившись в мотоцикл, не могла пошевелиться – так сильно трясло. Я вообще редко езжу на мотоцикле, а с такой скоростью наверное не ездила никогда. Навстречу нам попадались мотоциклисты в шлемах. Наверное, им было очень жарко.
Не успели мы приехать, как нас обступили женщины с сувенирами. Они говорили: «Сфоткай меня, сфоткай меня». И просили тысячу шиллингов – за один кадр. Это меньше доллара.
Вход в деревню – традиционно по 5 долларов СЩА либо 8 тысяч шиллингов. И еще 10 долларов за палатку… И еще 10 долларов за гида, который очень хотел показать руины.
Ну, а что делать? Не платить? Отказаться от всего и ехать с африканскими мальчиками обратно, так и не разгадав тайну Энгаруки? Всё было так дорого, а гид, одетый в маасайскую одежду, имел такой представительный и естественный вид, что это место, к которому мы так стремились, – на безумной скорости, без шлемов, с риском для жизни, – стало казаться нам очень важным, обязательным для посещения, просмотра и фотографирования.
Бросив вещи в огромную палатку с окнами, мы поспешили на окраину деревни – к развалинам. По дороге навстречу попадались сельские жители, гнавшие ослов, бредущие домой после работы. Гид иногда останавливался, разговаривал с людьми, даже обнял какую-то девушку, назвав ее своей невестой. Затем мы зашли то ли в церковь, то ли в школу – непонятно, а скорее всего, это здание служило племени и тем и другим.
Казалось, дорога одна и найти развалины Энгаруки нетрудно. Но я, увидев наконец это место, подумала, что без гида не нашла бы его. Вернее, может быть, и увидела бы эти груды камней, рассыпанные повсюду, но не распознала бы во всем этом древнего города, таинственного и загадочного. Сейчас африканцы строят свои дома из глины, заборы из соломы, а в доисторические времена, судя по представшей моим глазам картине, сооружали свои жилища из камня.
Развалины древнего города Энгарука
Гид начал рассказывать историю Энгаруки. Когда-то это был город – пять веков назад, и здесь жило племя, похожее на маасай, с которыми маасай воевали. Археологи из Англии раскопали одно захоронение и обратно не закопали. Теперь там яма, а предметов и скелетов нет. Вероятно, увезли на экспертизу. Второе захоронение пока не тронули – и это радует.
А у маасаев был хороший обычай – выносить тела умерших в саванну на съедение зверям. Но правительство, к сожалению, запретило так делать. Поэтому, как мы ни старались, но в саванне ничего, кроме развалин и колючек, не нашли. Теперь умерших хоронят или в доме (если человек важный), или около него, во дворе.
Еще один хороший обычай – иметь много жен. Это особенно характерно для богатых людей. А много жен – это значит много детей. Не все хотят окружать себя такой толпой, даже богатые. Получается, что обычай, сохранившийся и до наших дней, несмотря на то что маасаи – христиане, не очень хороший.
Богатый человек – тот, кто имеет более 50 коров. Каждая корова стоит 170 долларов – приблизительно. Но не стоит думать, что маасаи всю жизнь накапливают богатство, откладывая деньги и покупая корову за коровой.
Когда сын вырастает, отец дает ему пять коров. Они размножаются. Так состояние молодого маасай увеличивается, он становится богаче. Разве хоть один банк в мире начисляет проценты на капитал так же быстро, как коровы приносят потомство?
Все это и многое другое рассказал нам гид-маасай, пока мы сидели в развалинах у реки, в священном месте для поедания мяса. Там мужчины племени проводят три месяца, варят свой суп из мяса и древесины, набираются сил перед охотой на львов.
Но не следует думать, что маасай – дикое племя. Они такие же, как мы, имеют мобильники, прекрасно умеют фотографировать зеркалками (чужими, потому что китайцы пока не продают масштабно свои фотокамеры в Африке – только шмотки и мобильники). Маасаи занимаются бизнесом, учатся в английских спецшколах, может быть, даже в Кембридже и Оксфорде – очень богатые могут себе это позволить. Многие работают охранниками в Дар-эс-Салааме и на Занзибаре, продают там сувениры – наверное, это те, кто беден и не может от отца получить пять коров для накопления капитала.
Если человеку нужны деньги, чтобы купить одежду или отправить детей учиться (может быть, даже в Москву, где учились многие танзанийцы), то он просто продает несколько коров.
Я хочу рассказать еще немного о развалинах Энгаруки. Они были разрушены землетрясением. Система полива, выложенная камнями, сохранилась, но ничего очень примечательного я там не увидела. Поэтому рассказывать больше нечего. Ученые полагают, что земледельцы, жившие в Энгаруке, начали осваивать эти земли много тысячелетий назад, еще до маасай, но точных данных о том, кто эти люди и что с ними стало, нет. Тайна Энгаруки так и не была разгадана.
Покинув развалины, мы пришли той же дорогой обратно в деревню, чтобы наконец подкрепиться и отдохнуть. Усталость после мотоциклов давала о себе знать, сгоревшая кожа на лице и ушах ныла, а в голове стоял странный гул. На ужин в ресторанчике деревни нам приготовили чапати (слово, заимствованное из языка хинди) с бобовым супом, пиво «Килиманджаро», а затем мы переместились в палатку с видом в небо, слушая звуки дикой природы, смешивающиеся с пением муэдзина, – что может быть прекрасней?
Продавщица сувениров
Однако пребывание тут грозит полным крахом нашего бюджета. И чем дальше – тем больше. Вход на озеро Натрон стоит 25 долларов США, машина с водителем – 150 долларов. Это стоимость дня сафари (all inclusive) в Нгоронгоро или Серенгети. Вообще-то именно туда мы и стремимся – повстречать в саванне львов, гепардов и леопардов. Но, если будем разгадывать все тайны всех развалин и древних африканских цивилизаций, то, скорее всего, так и не увидим ни одного хищника и ни одного слона.
После того как генератор кемпинга заглох, наконец стало хорошо слышно звуки джунглей. Вернее, звуки саванны. Ночь прошла спокойно, хотя я боялась, что пойдет дождь или обезьяны утащат всю обувь, оставленную около палатки. А утром оказалось, что надо платить не только 10 долларов за палатку, но и 10 долларов за кемпинг. Если кто-то из читателей не понял, что это такое, то я объясню, потому что я тоже сначала не поняла. Кемпинг – это возможность поставить свою палатку, или вообще занять место на территории, огороженной забором, пользоваться душем и туалетом. Причем, хочу напомнить, вчера с каждого человека взяли по пять тысяч шиллингов за вход на территорию деревни. Персонал кемпинга хоть и дружелюбный, хоть и спрашивает, хорошо ли мне спалось ночью (не люблю я таких вопросов), но деньги на все накручивает, например за подвоз вещей на 5 километров до входа в деревню попросили пять тысяч шиллингов. Так что вчерашние парни, просившие (не знаю за сколько километров, но не менее 100, я думаю) всего 20 тысяч шиллингов с человека, получили за свою работу сравнительно немного.
Мы проснулись, и, к нашему разочарованию, оказалось, что обратный автобус ушел. Но зато пришел другой автобус – к озеру Натрон. Как ни уговаривал нас хозяин кемпинга, пропустивший наш утренний автобус, отправиться на другом автобусе навестречу интересным загадкам, мы отказались. Наш автобус ушел почему-то раньше положенного времени, поэтому мы были очень огорчены и все равно твердо решили уехать. Фламинго и водопада за 150 долларов с каждого нам не надо. Итак, безвыходная ситуация: транспорта нету, а танзанийцы вынуждают ехать или на Натрон, или оставаться еще на ночь в кемпинге, или же – ехать на такси обратно. Все три варианта одинаково нереально дороги. Но мзунгу так просто не уговоришь! Мы стояли на своем, и стояли бы еще долго, вернее, торчали бы и зевали на деревенской остановке, если бы не удача.
Будто материализованный нашими явными желаниями, приехал джип, арендованный двумя французами – из Франции и из Джибути (это страна в Восточной Африке). Поторговавшись, их водитель согласился подбросить нас до Аруши.
Маасайские женщины, продававшие у ворот деревни сувениры, с сожалением проводили нас взглядами. Мы погрузили свои рюкзаки в джип и поехали. В окне мелькала саванна, силуэты потухших вулканов, круглые домики с соломенными крышами, стада коров и коз, а иногда африканцы… Остановить машину нельзя – французы торопились в аэропорт и водитель гнал с бешеной скоростью.
Нам было нужно в Арушу, а им – далее по другой дороге, поэтому мы высадились на перекрестке. Недалеко был парк со змеями, рекомендованный путеводителем. Но, убедившись, что аккумуляторы фотокамер разряжены, нехотя поймали даладала и поехали в Арушу – обедать.