Тун Яо приснился кошмар. Во сне она сперва напилась в баре до такого беспамятства, что скакала туда-сюда, как мартышка. Потом вернулась на базу и увидела нового мидера, который собирался ее заменить. Она горько расплакалась, слезы текли в три ручья, а она заплетающимся языком все повторяла и повторяла одно и то же:

– Я очень сильная… Я не хочу быть запасным мальчиком, который следит за кулером…

В конце концов она обняла Лу Сычэна, посмотрела на него проникновенно и сказала:

– Братец Чэн, я спою тебе песенку, а ты поставь меня в основу, ладно?

И она с предельной серьезностью затянула «Светлячки летят»[48]. Где-то к середине песни она настолько расчувствовалась, что стиснула Лу Сычэна так сильно, будто это был ее давным-давно потерянный родной отец, и вновь начала рыдать, демонстрируя завидную продуктивность слезных желез. Там, во сне, ей казалось, будто она потеряла весь мир.

Что было дальше, Тун Яо уже не узнала, потому что в этот момент проснулась от ужаса. Ведь когда Лу Сычэн во сне слушал, как она выводит «Светлячки летя-я-ят, светлячки летя-я-ят», его каменное и зловещее лицо выглядело так объемно, так реалистично… как на плакатах «Их разыскивают» с фотороботами маньяков.

Когда Тун Яо проснулась в своей комнате, часы на стене показывали одиннадцать. Потолок спальни неприятно кружился. Уставившись вверх, она подняла ногу, потрясла одеяло и обнаружила, что никто пушистый из-под него не выскочил. Пышечки рядом не было. А ведь к одиннадцати утра этот маленький ЗОЖник обычно уже поедал свой завтрак и элегантной поступью шел в туалет. И как добросовестный «служитель лотка», она стала опасаться, что кот, весь голодный и недовольный, уже, наверное, выкинул наружу все содержимое. Поэтому, слегка поборовшись с собой и проигнорировав навязчивое движение потолка, она выбралась из кровати… И тут обнаружила, что потолок ни при чем – кружится весь мир!

Голова раскалывалась, а тело болело так, словно она раз восемьдесят подряд отпрыгала производственную гимнастику под радиоприемник, а потом, видимо, таранила стену лбом. Она встала на пол: он казался неровным и пористым, словно губка. Колени подгибались. Волоча ноги, чуть ли не на четвереньках она добралась до ванной и приняла душ. Это помогло, она ощутила себя бодрее. Одной рукой вытирая волосы, другой потянулась к двери, чтобы пойти на поиски кота, но едва она вышла за порог, как тут же споткнулась о пластиковый пакет на полу.

– Это еще что? – Тун Яо нагнулась и нашла внутри лекарство от похмелья.

Секунд на тридцать она замерла с коробкой в руках, а потом вернулась в комнату и закрыла дверь.

Через час, ровно в полдень, дверь в комнату Лу Сычэна открылась, и оттуда, зевая, вышел молодой мужчина с голым торсом. С мокрых волос, небрежно свисающих мягкими волнами, еще капала вода, сбегая по мускулистому животу и таинственно исчезая за краем пояса штанов. А между его лодыжкой и дверным проемом высунул голову тот самый пропавший без вести кот. Осмотрелся и, топая короткими лапками, побежал вниз.

Лу Сычэн, стоя наверху, оглядел первый этаж и обнаружил, что за крайним правым компьютером сидит некто неизвестный в обезьяньей маске Сунь Укуна. Этот человек, все еще одетый в белую ночную рубашку длиной до лодыжек, сидел в кресле съежившись. Толстый кот подбежал, дважды мявкнул, потом запрыгнул человеку на руки и принялся топтаться. Кроме этого персонажа на первом этаже не было ни души. Измотанные ночной суматохой, все разошлись спать под утро и, видимо, не собирались просыпаться до половины второго – на это время был намечен выбор новой формы.

Лу Сычэн подошел к холодильнику, открыл, окинул взглядом его пустые недра и посмотрел на мусорное ведро, доверху заполненное баночками из-под йогурта. Он приподнял бровь, закрыл холодильник, подошел к единственному выжившему на базе существу и слегка оттянул его маску:

– Укун, а куда подевался весь йогурт? Еще вчера там штук пять или шесть оставалось.

– …

Человек, сидевший в кресле, играл в «Супер Марио». Марио был очень занят: он прыгал и скакал, выбивал головой монеты, ел грибы и топтал черепах. Человек, игравший за Марио, тоже был очень занят. Тун Яо отпрянула назад, уворачиваясь от дьявольской лапы Лу Сычэна, и маска с громким звуком отскочила обратно ей на лицо. Девушка охнула и схватилась за ушибленную щеку.

– Что ты делаешь? – спросил Лу Сычэн.

– О жизни думаю, – ответила Тун Яо.

– С какого момента? С секунды твоего рождения или с того, как примерно пятнадцать часов назад ты взяла в руки первый «Лонг-Айленд»?

– !

– Советую второй вариант. Там после этого столько событий случилось, есть о чем поразмыслить. Тебе надолго хватит.

Марио перестал прыгать. Человек, который им управлял, повернулся – за маской царя обезьян блестели глаза, полные тревоги. Девушка встала, забралась с ногами на кресло и вот так, слегка возвышаясь над Лу Сычэном, заглянула ему в лицо:

– Капитан, я прошлой ночью вела себя очень… неадекватно?

– Неадекватно? – Он не мог отвести взгляда от ухмыляющейся физиономии Сунь Укуна перед ним. – Ты о чем именно? О том, как кричала на всю улицу, что груди у тебя нет, а есть поролоновая вставка?

– !!!

– Или о том, как приняла моего младшего брата за моего призрачного двойника?

– !

– Или как размазывала сопли и слезы и рыдала, что не можешь быть заменой, потому что потеряешь целый мир? А потом еще начала петь про светлячков. Кстати, добрый тебе совет. Если у тебя даже детская песня звучит как из фильма ужасов, лучше больше не пой.

– !

– Или ты про тот момент, когда пихала всем сопливые салфетки, говорила, что это прощальный подарок, а если кто не брал – обнимала, рыдала и не хотела отпускать?

– !!

– Или когда ты своего уродливого кота начала вылизывать? А потом зачем-то вцепилась зубами в его ухо, и тебе тут втроем разжимали челюсти, а ты пыталась кусаться? – Лу Сычэн поднял указательный палец и продемонстрировал отметину от укуса. – Не буду скрывать, Укун, я встал так рано, чтобы поехать сделать прививку от бешенства.

– …

Сбросив на пол Пышку, девушка, выдохнув «ой-й-й-й…», вновь опустилась в кресло. Закрыла лицо руками и сжалась, вся дрожа. Лу Сычэн холодно усмехнулся, ушел на кухню, налил себе холодной кипяченой воды и вдруг спросил:

– Ты лекарство приняла?

– Какое лекарство? – Она подняла голову.

– От похмелья. Разве я не оставил его у двери? – Он поставил чайник на место. – Не от твоего же безумного поведения. От этого таблетки вряд ли помогут…

– Все! Хватит! Хватит! Не говори больше ничего! Да, я виновата! – Голос из-под маски звучало глуховато. – Но откуда я знала, что в этой штуке есть алкоголь? Какого хрена он называется «Лонг-Айлендский чай со льдом», если он вообще не чай?

– А почему «лунный пряник» делают не из луны, рыбу-белку[49] – не из белки, а солдат Лэй Фэн не похоронен в пагоде Лэйфэн[50]? – Лу Сычэн лениво скользнул взглядом по девушке, которая, цепляясь за край кресла, наполовину высунула голову и осторожно наблюдала за ним оттуда. – Ну вот и «Лонг-Айленд Айс Ти» не чай, деревенщина.

Видимая половина головы немедленно юркнула обратно. Лу Сычэн допил воду, прошел за свой компьютер, включил его и открыл игру. Потом покосился на девушку: она снова свернулась в кресле и притихла, как напуганный цыпленок. Пухляшу в этом геймерском кресле было тесновато, а она уместилась вся. На ногах у нее были те самые тапочки, купленные тогда в супермаркете. Белая ночнушка скрывала ее до самых лодыжек, но оставляла открытыми белоснежные руки, которыми она обнимала колени, и был заметен шрам на локте – должно быть, след от каких-нибудь шалостей в детстве. Короткие волосы, высохшие без фена и оттого распушившиеся, свисали на плечо, и контраст между черным и белым выглядел особенно резко.

– Эй! – Капитан дотянулся ногой и пихнул неподвижную тушку. – Ты там еще не протрезвела, что ли? Ты куда в одной ночнушке-то вылезла? Скоро инвесторы придут, образцы формы принесут – ты их вот в таком виде встречать собираешься?

Вздрогнув, она выбралась из кресла и расправила подол. Потом, как будто вспомнив что-то, спросила:

– А маску можно оставить?

– Для чего она тебе?

– Лицо потеряла. Стыдно людям теперь показаться.

– Стыдно? Ого. Ты знаешь такое слово? А то когда ты вчера ревела и раздавала всем сопливые салфетки, говорила совсем другое…

– А-а-а-а! – Тун Яо подняла руки и закрыла оба уха. – Я тебя не слушаю, не слушаю, не слушаю!

Парень в кресле подпер одной рукой голову и улыбнулся за ее спиной, хотя по его тону догадаться об этом было невозможно.

– Катись отсюда и переоденься. А то скоро остальные проснутся.

Краем глаза он увидел, как подол ночнушки колыхнулся, описывая круг, а нога в тапочке топнула об пол, словно от гнева и бессилия. Девушка шумно развернулась, поднялась наверх и с силой захлопнула дверь своей комнаты.

Еще через час, когда вся команда уже сидела внизу и ела кашу с мясом, только что приготовленную домработницей, дверь самой дальней комнаты на втором этаже приоткрылась и оттуда воровато выглянула голова в маске Сунь Укуна. Девушка, одетая в джинсовые шорты и свободную рубашку, вся сгорбилась, выходя из комнаты.

– Проснулась?

Внезапное приветствие менеджера заставило ее на секунду притормозить. Она огляделась: внизу уже собрались все, включая того самого Лу Юэ. Тун Яо на цыпочках подошла к остальным, села с краешка, благовоспитанно сложив руки, и втянула голову в плечи, усиленно делая вид, что ее тут нет. Сяо Жуй протянул руку и потрогал ее маску:

– Уважаемая Смайлинг, это что еще за новшество?

Человек в маске склонил голову еще ниже прежнего.

– Лицо, говорит, потеряла, – пояснил сидевший рядом Лу Сычэн.

Человек в маске поднял голову, и картонная обезьянья морда с застывшей гримасой повернулась к капитану. Потом – к парню с зеленой прядью:

– А почему ты еще здесь?

Голос из-под маски звучал глухо.

– Потому что тебе нужен запасной игрок, – ответил тот, возясь с ее компьютером и ее мышкой.

Тун Яо глубоко вздохнула.

– Не нужен.

– Нет, нужен.

– Не нужен.

– Нужен.

– Нет, не нужен! – Она встала. – И вообще, это мое место!

– Да? Ну позови его, может, откликнется.

Девушка подбежала к своему креслу и попыталась спихнуть захватчика. Но тот, хоть и был младше Лу Сычэна, в плане роста унаследовал выдающиеся гены семьи Лу, и Тун Яо рядом с ним была похожа на маленького цыпленка. На цыпленка, который машет крылышками, пищит и отчаянно пытается выгнать хорька из своего курятника.

– А ну вставай!

– Нет.

– Вставай!

– Еще чего!

– Ай! Братец Чэн, зачем ты вылизываешь ухо моего кота?!

Лу Юэ вскочил с кресла, схватил телефон, включил камеру и повернулся туда, куда только что испуганно смотрела Тун Яо. И в тот момент, когда он встретился взглядом с братом, который ел кашу с непроницаемым выражением лица, девушка с размаху пихнула его в сторону, запрыгнула в кресло и обхватила спинку обеими руками. А кот, которого якобы вылизывал Лу Сычэн, грациозно прошел мимо и еще потерся о ногу обманутого парня.

– Девятнадцать лет. Взрослые люди, – спокойно сказал Лу Сычэн. – Почему вы ведете себя как два придурка?

– Придурок тут только она. Надо же было ляпнуть такую глупость ради какого-то дурацкого кресла.

– Но ты-то поверил, значит, ты еще глупее, – парировала девушка, крепко держась за отвоеванное. – В любом случае говори что хочешь, а кресло теперь мое.

– Так, стоп, вы оба. – Лу Сычэн указал глазами за окно. – Форму принесли.

Как раз когда он договорил, в дверь постучали, и капитан пошел открывать. Проходя мимо Тун Яо, он подцепил ее маску и сдвинул на самую макушку. Девушка ойкнула и спряталась за спинкой кресла. Лицо, все утро скрытое за картонкой, раскраснелось от духоты. Она повернула голову и злобно зыркнула на Лу Юэ, тот ответил ей озорной улыбкой.

В этом году поставщик предложил команде три варианта формы. Первая была похожа на прежнюю, с весеннего турнира: черная с красным логотипом мобильного оператора, как будто нарисованным кистью, очень модная. Вторая – грязно-желтая, не стоит упоминания, потому что ее сразу же все отвергли. И третья – новая модель, синяя с белым: синяя основа, белый логотип мобильного оператора и мелкие темно-синие названия спонсоров на рукавах и груди.

Тун Яо, сидя на корточках в своем кресле, потянулась к черно-красному варианту, передумала, взяла сине-белый, отложила… Похоже, выбрать было сложно. Курьер, глядя на девушку в сдвинутой на макушку маске Сунь Укуна, осторожно спросил:

– А это ты – Смайлинг?

Тун Яо отвлеклась от изучения формы и хотела было ответить, но Сяо Жуй ее опередил:

– Нет, это чокнутая какая-то. Пробралась к нам на базу и не уходит. Будешь идти обратно – захвати ее с собой и выкинь в мусорку на углу.

Она промолчала.

Поразмыслив еще немного, Тун Яо неохотно отложила синюю с белым форму в сторону и сказала:

– Я голосую за черно-красную.

– Поддерживаю, – подал голос Пухляш.

– Вообще-то, у нас логотип спонсора синий с белым, а форма черно-красная – это как-то странно выглядит, – сказал Сяо Жуй. – Я об этом весь весенний сезон думал. А на летний нам лучше вернуться к синему с белым. Будет перекликаться с логотипом S6 – сразу станет видно, что мы настроены на победу.

– Мне тоже белый с синим больше нравится, – сказал Кот.

– Белый с синим летом – то что надо, – согласился Старина Кей.

– А черно-красный менее маркий, – возразила Тун Яо.

– Да-да, а еще здоровые мужики в белом всегда смотрятся как-то странно, – кивнул Пухляш.

– Точно-точно! – закивала девушка.

Мидер и саппорт были настолько единодушны, что Сяо Жуй даже удивился. Он повернулся и посмотрел на этих двоих, которые никак не хотели отказываться от черно-красного варианта:

– Что это с вами?

Тун Яо и Пухляш переглянулись, а Лу Сычэн вдруг догадался:

– Это все потому, что белый их полнит.

Ни девушка, ни толстяк не нашлись что сказать. В конце концов все остановились на сине-белом варианте, решив так: если кому-то кажется, что он толстый, так пусть похудеет. А если кто-то действительно толстый, но ему не худеется, – тому разницы нет, он в любой одежде будет выглядеть толстым.

Когда вопрос с формой был закрыт, Тун Яо вновь натянула маску на лицо. А хуже того, она завела себе странную привычку таскать за собой кресло, куда бы ни пошла. Она даже отволокла его с собой в туалет!

Вечером за ужином Лу Сычэн посмотрел на девушку, которая сидела на кресле со скрещенными ногами, не выдержал и спросил:

– Когда ты перестанешь страдать ерундой?

Девушка, приподнявшая маску лишь настолько, чтобы можно было есть, посмотрела на соседа с зеленой прядью:

– А ты когда собираешься уйти?

– Когда стану слишком стар, чтобы держать мышку, – ответил Лу Юэ.

Тун Яо посмотрела на капитана сквозь маленькие прорези для глаз:

– Когда он станет слишком стар, чтобы держать мышку, и перестанет думать о том, чтобы меня заменить.

Лу Сычэн поднял глаза к потолку.

– Мне не нужна замена!

– Скажи это, когда сможешь победить А-Тая, – заявил Лу Юэ.

Сунь Укун, сидевший за столом, отложил палочки и опустил голову.

Лу Сычэн постучал по краю своей тарелки и строго глянул на младшего брата:

– Хватит болтать за едой. Если не хочешь есть – иди отсюда.