Европейцы впервые появились в Японии в середине XVI века и начали торговлю. Но уже в начале XVII века сегуны Токугава издали знаменитый указ об их изгнании и полностью закрыли Японию для европейцев. Любой европеец, обнаруженный на островах, должен быть казнен. Любой японец, побывавший на Западе и вернувшийся на родину, должен быть казнен. Япония была закрыта для Запада, чтобы европейцы, обладавшие значительной военной мощью, не превратили страну в колонию, как Индию, Филиппины или Мексику.
Сквозь плотно закрытые ставни японцы осторожно наблюдали за ходом опиумной войны 1839–1842 годов. Они были поражены тем, как быстро огромный Китай сдался огневой мощи европейцев. Европейцы хлынули на просторы некогда запретной империи и сумели заключить очень выгодные для себя и невыгодные для китайцев торговые договоры. В 1853 году тяжело вооруженный военный флот коммодора Перри вошел в японские воды и потребовал таких же уступок. Перепуганный сегун согласился на невыгодный договор, который был заключен в небольшом городке Иокогама. Поначалу Япония сопротивлялась западной модернизации, но быстро осознала все выгоды. Японцы начали учиться и овладевать всеми знаниями, обеспечивавшими европейцам превосходство. Страна была преисполнена решимости избежать печальной судьбы Китая. Стали расти промышленные города; поезда и пароходы облегчали передвижение и торговлю. В стране было введено обязательное всеобщее образование. Новые университеты стремительно продвигали Японию в научную эпоху. Самураям запретили носить мечи, но появилась служба по призыву, и многие самураи стали генералами и адмиралами армии и флота. Другие же избрали путь политиков, промышленников и магнатов бизнеса.
К 1894 году, когда после капитуляции перед коммодором Перри прошел всего сорок один год, Япония включилась в колониальную игру Запада. Япония вступила в войну с Китаем и захватила беспомощную Корею. Через десять лет, благодаря равноправному договору с Британией, Япония нарастила военную мощь и поразила Запад, полностью уничтожив царский флот и навязав России мирный договор на собственных условиях. Японцы были в эйфории и целиком отдались решению задачи, поставленной правительством Мэйдзи, – превращению Японии в передовую, по меркам просвещенного, научного Запада, страну.
Доктор Нобору Нагаи и его жена Цунэ, не думая о себе, всей душой откликнулись на этот призыв. Благодаря им достижения западной медицины стали доступны жителям долин, окружавших Митою. Прошло менее десяти лет после победы в Русско-японской войне. После рождения первого сына Такаси в семье появилось еще четверо детей. Медицинская практика в глубинке денег не приносила. Японские крестьяне были преимущественно арендаторами и крайне мало получали от землевладельцев. Если пациент не мог заплатить за лечение, Нагаи никогда не настаивали.
Особенно тяжело приходилось в суровые зимы, когда дом буквально заметало снегом. Когда в такие вечера доктора вызывали к пациенту, Цунэ доставала для мужа самую теплую одежду, усаживала на крыльцо и обматывала его сапоги соломенной веревкой. Поклонившись ему на прощание, она занималась домашними делами, пока он не возвращался. Когда его приветствие разносилось в морозной ночи, Цунэ с фонарем выходила на крыльцо, встречала мужа и забирала у него чемоданчик. Она отряхивала его от снега, усаживала на ступеньки, разматывала соломенную веревку и стягивала с него сапоги. Когда муж выходил из горячей о-фуро, японской бани, жена вела его на кухню и наливала горячего сакэ с разбитым в стакан яйцом.
Цунэ обладала острым умом. Она быстро училась и вскоре стала лучшим помощником мужа. Старший сын, Такаси, с раннего детства наблюдал, как родители вместе читают учебники по медицине. Он запомнил, как отец учил Цунэ анатомии по рисункам из немецкой книги. Юный Такаси твердо уверился в том, что учеба так же естественна и приятна, как еда или сон. Позже, при написании диссертации в медицинском университете Нагасаки, он с благодарностью упомянул «университет под соломенной крышей» своего детства.
Мать и отец Такаси учили своих маленьких детей спартанским аксиомам самураев. Например, знаменитая строка Кей Сецу Ко. Она состоит из трех иероглифов: «светлячок», «снег» и «успех». Это пример однострочных стихов, которые так любят китайцы и японцы. Сразу представляешь себе хижину бедного ученого, у которого нет денег ни на масло для лампы, ни на свечи. Но страсть к учебе у него так велика, что каждую ночь он сгребает к своему столу снег и развешивает по комнате сетки со светлячками. Лунный свет, отражающийся от снега, и слабый свет светлячков позволяют читать. Материальная бедность никогда не должна быть препятствием на пути к цели. Родители научили Такаси и другой аксиоме: львица воспитывает только тех львят, которые выбираются на берег. По древней китайской легенде, львица – исключительно гордое животное. Родив львят, она сбрасывает их с крутого берега, а потом принимает лишь тех, кому хватило отваги подняться.
Став взрослым, Такаси говорил, что мать никогда не заставляла его учиться. Она позволила любви к учебе сформироваться естественно. Но иногда она отказывалась дожидаться естественных результатов. Ей нравились детские игры, она с удовольствием наблюдала за их безобидными проделками. Но если кто-то из детей проявлял непочтительность к старшим, берегись! Однажды зимним днем маленький Такаси огрызнулся на мать. Она мгновенно схватила его, стащила с него всю одежду и подтащила изумленного, брыкающегося мальчишку к дверям, а потом распахнула их и вышвырнула его в глубокий сугроб. Львица не собиралась терпеть непочтительного львенка!
Каждый японец знает и любит старинную поговорку: «Отправляй любимого ребенка в путь». Чрезмерная родительская любовь и привязанность ведут к незрелости. И Такаси отправили в город Мацуэ сдавать вступительные экзамены в очень хорошую среднюю школу. Экзамены он сдал – и расстался с простыми радостями в доме под соломенной крышей в красивой горной долине с ледяным ручьем. Шел 1920 год. Такаси было двенадцать лет.
Такаси поселился у родственников в Мацуэ. Он не переставал дивиться чудесам совершенно нового мира – ведь Мацуэ был одним из первых современных городов Японии. Рядом со рвом замка Мацуэ находился дом, где вплоть до недавнего времени жил знаменитый американец. Такаси никогда не видел иностранцев, а Лафкадио Хирн был человеком выдающимся: этот иностранец сумел понять Японию. Он изучал японские иероглифы, читал классическую литературу и посвятил свой недюжинный литературный талант делу знакомства Запада с Японией. Деревенский мальчишка был так потрясен этой историей межкультурного обмена, что однажды решил сделать нечто подобное. Конечно, он тосковал по дому, но не позволял себе много думать об этом – ведь ему приходилось догонять значительно более развитых городских сверстников.
Отец Такаси, некогда юный бунтарь, вечно давал одноклассникам повод посмеяться – во всех шести школах Мацуэ, где он недолго учился. Над самим Такаси постоянно смеялись на уроках физической подготовки. Крупному деревенскому мальчишке не хватало ловкости. Он не перепрыгивал через коня, а врезался в него головой. Он с твердой решимостью хватался за параллельные брусья, гримасничал и кряхтел, но никак не мог выполнить необходимое упражнение. Он пробовал свои силы на бейсбольном поле, но не подходил ни для одной роли. Его прозвали «Дайкон», как толстую и некрасивую японскую редьку.
Западное мировоззрение, характерное для предметов, которые он изучал в старших классах, поразило Нагаи до глубины души. Конец XIX – начало ХХ века стали временем, когда японские учителя радостно восприняли атеизм. Атеизм был частью прекрасной научной философии, пришедшей с Запада. Великий Дарвин доказал, что природа развивается самостоятельно. Отъявленный атеист Томас Гексли, человек, благодаря которому в словарях появилось слово «агностик», отправил все религии на свалку истории – и учителя Нагаи были с ним согласны. Большинство японцев обладали врожденной вежливостью, которая не позволяла им высмеивать чужую религию, даже если у них самих не было никакой. Учителя Нагаи не смеялись над синто, но высказывались о священных историях синтоизма – например, о боге, убившем восьмиглавого монстра. Они говорили, что эта история возникла, когда один из членов императорской семьи изобрел систему дамб, с помощью которой удалось укротить восемь притоков реки Хии в Симанэ и справиться с наводнениями, уничтожавшими урожай. Учителя говорили, что религиозные убеждения хотя и были полезны для прошлых поколений, сейчас, когда яркий свет науки озарил все сферы человеческого существования, стали совершенно ненужными. К моменту окончания школы Нагаи был убежденным атеистом. Путь в будущее ему представлялся однозначно: наука. Он поступит в медицинский университет, изучит все, что только возможно, и вернется домой, чтобы работать вместе с отцом и матерью. Вместе они создадут нечто великое!
Взрослеющего юношу увлекала не только наука. Его глубоко трогала богатая, разнообразная музыка германских романтиков, в частности Франца Шуберта. Казалось, она была обращена прямо к его душе. Потом он прочел роман самого знаменитого японского писателя своего времени, романтика Сосэки Нацумэ, «Сердце». Благородное отчаяние, пронизывающее повествование, заставило юношу задуматься о противоречиях современной научной эпохи. «Сердце» – блестящий роман об отчуждении между людьми, возникшем в Японии после эпохи Мэйдзи. Герой задумывается о самоубийстве – и сам писатель тоже вскоре решится на этот шаг.
Встревоженный этим первым столкновением с современной тоской, Нагаи тем не менее не позволил беспокойству взять верх и с головой ушел в подготовку к сложным вступительным экзаменам в университет. Конкурс был очень высоким. С полученными оценками он мог поступить в знаменитые императорские университеты Токио или Киото, но предпочел значительно менее престижный университет Нагасаки. Если бы родители знали, что ждет его в Нагасаки, они сделали бы все, что в их силах, чтобы его остановить! Но они испытывали только благодарность к древним богам и с радостью проводили сына на теплый юг изучать медицину.