Вечером, когда я отсидел свои два часа на толчке (чертов лонгер!), она написала мне:

– а давай летом мотанем на синее)) -

Блин. Как же мне в голову-то не пришло, что туда можно просто взять и приехать?

– Давай, – пишу, – а как? -

– родаков попросим) что они откажут чтоли)) -

– Нуууу… Твои, может, и не откажут, а мои… -

– да ну)) они же нас любят) главное бить все время в одну цель)) только надо все таки выяснить где это озеро) -

Да, итс проблем, как говорит Майк. Потому что я так и не нашел Синее озеро ни на одной карте. Помню только, что это вроде как в N-ской области, потому что мы тогда жили там, в N-ске. Я подозреваю, что это папа его так окрестил, а на самом деле оно как-то по-другому называется. Это круто, конечно, когда озеро имеет тайное имя, тем более что оно действительно синее, синее неба, но все-таки – как его найти? С папой связаться нельзя, мама следит за этим, как цербер. У нее спрашивать – дохлый номер. Я пробовал, но нарвался на обычное:

– Есть у меня чем голову забивать и без вашей этой хрени! Поперся туда с ребенком, будто ему разрешили! Чуть не повесилась тогда…

Ничего больше от нее добиться было нельзя. Но Лянка сохраняла оптимизм:

– оки, будем долбить родаков в голову) авось и продолбим))) как я сегодня унитаз продолбила)) -

Так мы с ней и общались весь май и июнь, до самых каникул: приходили в Наше Место, валялись в траве, и трепались обо всем на свете (кроме купания голышом – об этом мы больше не говорили никогда), и потом продолжали вконтакте – до полдвенадцатого, когда Лянку тащили спать. На скайп она отказалась перейти – «отец попалит и взбеленится», – а я не уточнял, чего это.

Встречались мы, прогуливая школу: почти каждый день попадался урок, который можно было профукать. Сегодня один предмет, завтра другой, послезавтра третий. Все остальное время у Лянки было забито под завязку. Родаки регулярно трезвонили ей, но она ставила на беззвучный и потом перезванивала: «Чего? Я на физре!»

В классе мы делали вид, что ничего не изменилось: Лянка блистала, как и привыкла, а я торчал упырем в углу. Была бы у меня другая фамилия – меня, наверно, так и звали бы: Упырь. Я не ревновал к нашим мачо, которые состязались перед Лянкой, кто круче матюкнется, и не понимал, как это люди ревнуют. Все равно я ведь знал, что для Лянки я – это я, и она для меня – это она.

И ни от кого, кроме нас, это не зависит, кто бы чего ни сказал и ни сделал.