– Вообще-то это был несколько сумбурный разговор, – признался Миллер. – Хотя я и почувствовал себя немного идиотом, когда до меня дошло. В смысле, что я тогда задал неправильный вопрос.

– Ну, вы же не знали. – Сю повернулась к женщине на койке. – Он не знал.

Миллер пожал плечами и, не дождавшись никакой реакции, продолжил:

– В любом случае… Я назвал ваше имя Полу Маллинджеру, когда встретил его в холле отеля… Вы помните его? – Миллер подождал несколько секунд, но снова впустую. – И после того, как он любезно сообщил мне адрес вашей квартиры…

– Которую мы тщательно обыскали, – вставила Сю.

– Да, очень тщательно… Словом, он сказал мне, что вы уехали искать лучшей доли. Разумеется, я был не особенно удивлен, а он сказал – тогда он еще не знал, почему вы сбежали, – что понимает вас. Вы ведь пережили такую травму. Когда открываешь дверь гостиничного номера, как-то не ждешь увидеть внутри чей-то труп, не правда ли? Я еще тогда сказал ему: “Ну, полагаю, что не ждешь… Даже в «Травелодже»[19]”. Затем он добавил: “Уж точно не на второй день работы”, – и тут-то все и прояснилось. Именно тогда я и вспомнил, что в то утро спросил его, не уволился ли внезапно кто-то из персонала. Ну то есть… Да! А надо было спросить, нет ли среди персонала кого-то, кто вышел на работу совсем недавно. – Он наклонился чуть ближе. – И это, конечно же, были вы, потому что вы очень умная.

– Или считаете себя очень умной, – добавила Сю.

Глаза Софии Хаджич были закрыты, но Миллер знал, что она слышит каждое слово и прекрасно знает, что они с Сю сидят возле нее, – он видел, как она зажмурилась. Как ее глаза задвигались под веками, а пальцы вцепились в край одеяла. Пальцы руки, не прикованной наручниками к кровати.

Справедливости ради, было очевидно, что обвиняемая просто не в настроении сейчас разговаривать. Ее травма не представляла угрозы для жизни, однако на шее у нее все еще был бандаж, а на голове – плотная повязка. Ее окружали провода, трубки и разные аппараты, которые каждые несколько секунд подавали звуковой сигнал.

И тем не менее Миллер надеялся на продолжение беседы.

– Вы видели кровь там, где ему выстрелили в голову. – Сю придвинула свой стул немного ближе к койке. – Именно так вы сказали сержанту Миллеру, когда он впервые опрашивал вас в кабинете управляющего.

– И вы были ужасно потрясены, – сказал Миллер.

– Он записал ваш разговор, – сказала Сю. – Помните?

Миллер поднял телефон и потряс им.

– Очень удобно – мало ли, вдруг что забудется. Очень рекомендую вам этот способ, София, потому что вы, очевидно, многое забыли.

– Например, какой именно вид открывается со стороны дверного проема.

– Итак, вы действительно увидели, что Эдриан Катлер застрелен, так?

Сю кивнула.

– Именно это она и сказала.

– Ну, а я определенно видел куда меньше – пока тело не перевернули. Катлер лежал лицом вниз, а стреляли в него спереди. – Он наклонился к Софии Хаджич и постучал себе по лбу. – Вот сюда, видите? Я лично все проверил с помощью… одной подруги. Мы воссоздали сцену, я бы сказал, с точностью до девяносто девяти и девяти десятых процента.

Сю посмотрела на него с той стороны койки с немым вопросом на лице.

Миллер повернулся в ее сторону.

– Минус одна десятая за то, что мои трусы были не с пингвинчиками, но я сомневаюсь, что это имеет большое значение. – Он снова повернулся к Софии. – Итак, если у вас нет рентгеновского зрения – мало ли, вдруг вы упоминали, а я забыл, – то как вы вообще узнали, что он застрелен?

– Тайна, покрытая мраком, не правда ли? – сказала Сю.

Аппарат пикнул несколько раз, София застонала, слегка пошевелилась и медленно открыла глаза.

– Без комментариев.

Миллер вздохнул.

– О нет, этого не будет.

– Это даже не официальный допрос, – добавила Сю.

– К тому же, мы принесли вам фрукты! – Миллер указал на вазу рядом с койкой. – Сержант Сю хотела взять виноград, но я сказал, что это скучно, и поэтому мы решили взять что-нибудь более экзотическое.

– Подавитесь своими фруктами, – прошипела София.

– Как мило, – сказал Миллер. – Вы хоть представляете, почем нынче манго?

Дверь открылась, и в проеме показалась голова медсестры. Она постучала по своим часам.

– Боюсь, время вышло. Пациентка нуждается в отдыхе.

– О, как жаль, – сказал Миллер. – Мы тут так мило беседовали.

Сю встала.

– Возможно, вы захотите продолжить, когда вам станет немного лучше.

– Безусловно. – Миллер тоже встал. Затем подошел к краю койки и, протянув руку, погладил Софию по ноге – по крайней мере, он думал, что это была нога – под одеялом. – Поправляйтесь скорее.

София посмотрела на него снизу вверх, кипя от гнева.

– Нет, я серьезно – чем быстрее вы пойдете на поправку, тем скорее мы покончим со всеми этими дурацкими допросами, обвинениями, судом и тюрьмой, и наконец расстанемся навсегда. Ну, в смысле, вы же не думаете, что я стану вас навещать?

София попыталась поднять голову и плюнуть, но из-за бандажа слюна только потекла у нее по подбородку.

– Я прошу вас немедленно уйти, – сказала медсестра.

Миллер повернулся и посмотрел на нее.

– А вы… довольно жесткая, как я посмотрю?

– Я еще не начинала, – отозвалась она.

Миллер и Сю направились к выходу.

– Вы же присмотрите за ней?

– О, безусловно – если мне дадут такую возможность.

Миллер повернулся помахать Софии Хаджич на прощание, а затем кивнул медсестре, которая никак не могла дождаться, когда они наконец уйдут.

– Продолжайте, сестра.

Медсестра страдальчески выдохнула и направилась к двери, но не успела она закрыть ее, как Миллер ворвался обратно и быстро пересек палату.

– Извините, я забыл фрукты.