Примерно через полгода после того, как они с Алекс начали танцевать и вальсы, джайвы, румбы стали такими же важными, как и пиво после них, Мэри спросила, не хочется ли им пойти дальше. Не хочется ли им заняться танцами серьезно. И добавила, что они с Говардом пробовали несколько лет назад – правда, без особого успеха, однако это, безусловно, был очень ценный опыт.

– Вам двоим обязательно надо попробовать, – сказала она.

– Попробовать что? – спросила Алекс.

– Поучаствовать в соревнованиях.

– Чего?! – Миллер чуть не выплюнул чипсину.

Они все сидели в “Бычьей голове”, и единственное объяснение, которое пришло ему в голову, – что Мэри хватанула джин-тоника больше, чем он думал.

– Поверьте, у вас достаточно мастерства.

– Ну, да, мы, наверное, лучшие в группе, – сказал Миллер. – Почти. Но, при всем уважении, это ведь мало о чем говорит? – Он обвел взглядами своих товарищей-танцоров. – Только не обижайтесь.

– И не думали, – заявил Рэнсфорд.

– Постараюсь, – сказал Нейтан, который, похоже, был слегка задет.

Говард поспешил согласиться со своей женой, хотя Миллер подозревал, что исключительно из боязни ей противоречить.

– Если Мэри говорит, что вы готовы выступать на большой сцене, значит, вы и правда готовы.

– На большой сцене?

– Ну да, – кивнул Говард и пустился в рассуждения. – Открытый чемпионат в Тислтоне, закрытый чемпионат в Мересайде, чемпионат в Элсвике для всех желающих…

– Третий вариант, пожалуй, самый лучший, – быстро добавила Мэри.

– Ну, это очевидно, – согласился Говард. – Никто не предлагает им бежать впереди паровоза.

– Вам лучше освободить место на каминной полке, – посоветовала Рут.

Нейтан кивнул:

– Для будущих призов.

– Ура! – Глория захлопала в ладоши и принялась обсуждать с Мэри, в каких новых нарядах они пойдут поздравлять Миллера и Алекс с их первым финалом.

Миллер поднялся и налил себе еще выпить.

– Да вы тут все чокнулись!

Примерно через час, после того как все пропустили еще по паре кружек и надавали ему целую кучу добрых советов, Алекс положила руку ему на плечо и, наклонившись поближе, прошептала:

– Да ладно, почему бы и нет?

Миллер ответил, что может назвать ей целую сотню веских причин. Как минимум.

Алекс принялась кудахтать, и остальные к ней присоединились.

Какое-то время – прекрасно осознавая, что его пытаются взять измором, – он держался стойко, но вскоре понял, что проигрывает эту битву. К тому же он был изрядно пьян, гораздо сильнее, чем планировал. И, в довершение, он начал подумывать, что Алекс, возможно, права.

Потому что обычно она всегда оказывалась права.

– Ладно, – сдался он наконец. – Но если я выставлю себя полным идиотом, то больше об этом даже не заикайтесь.

– Возможно, это даже будет весело, – сказала Алекс, когда они уходили.

– Если, конечно, не придется танцевать этот гребаный фокстрот…

Поначалу Миллеру казалось, что они двое – это команда “Аккрингтон Стэнли”, которая вышла играть против “Ливерпуля” в первом туре Кубка Англии по футболу – и, разумеется, этого Голиафа им победить не удалось. После череды неудач Миллер, который прекрасно осознавал, что именно он слабое звено в их команде, поклялся стать лучше, и даже Алекс впечатлилась его целеустремленностью. Он дольше задерживался на тренировках и работал усерднее. Используя то немногое пространство, которое еще не было занято крысами, он упражнялся дома. А на работе бумажная волокита казалась ему еще большей тягомотиной, чем обычно, потому что, сидя за своим столом, Миллер прокручивал в голове танцевальные па.

“Аккрингтон Стэнли” были на пороге триумфа.

“Ливерпулем” в своей футбольной схеме Миллер назначил пару из Болтона, по имени Тед и Сью Диксон. Стоило только Миллеру и Алекс подумать, что у них есть шансы на победу, как появлялись Диксоны и практически все забирали себе. Тем не менее Алекс не горела желанием устраивать какое-то мелочное соперничество – в конце концов, они были выше этого, да и Миллер не мог отрицать, что Диксоны действительно очень хороши. Но как-то вечером Тед Диксон поймал его в баре после того, как в очередной раз вывел их с Алекс из игры. Он подмигнул Миллеру, сказал: “А ваша румба и впрямь с каждым разом все лучше и лучше”, – и все изменилось.

– Ну и засранец этот Тед Диксон, – сказала Мэри.

Вызов был брошен.

День, когда Миллер и Алекс наконец-то обошли Диксонов и оттеснили их на второе место, стал памятным – и не страшно, что после того, как они отпраздновали победу в “Бычьей голове”, никто потом ничего не мог вспомнить. Это была их первая победа (Суинтонский чемпионат), и, хотя у них не было никакой каминной полки, а приз выглядел так, словно его купили где-нибудь в мастерской по изготовлению ключей и ремонту обуви, их все равно переполняла безмерная гордость.

– Первый приз из многих, – сказал Нейтан.

– Мы знали их, когда они еще были никем, – сказал Говард.

– Выкусите, Диксоны! – сказала Мэри.

После этого Миллер и Алекс еще набрались мастерства и начали ездить на другие соревнования (в Моркам, Блэкберн и Китли), стараясь, чтобы они выпадали на выходные и их можно было вписать в плотный рабочий график. Побед у них было гораздо больше, чем поражений, и скоро они могли похвастаться перед крысами еще несколькими призами. Время от времени их упоминали в местной газете, а однажды в “Дэнсинг таймс” даже появилась фотография, которую Миллер вставил в рамку и которая, конечно же, стала поводом для нового праздника в “Бычьей голове”.

– Я удивлена, что вы еще снисходите до общения с нами, – признавалась Рут.

– А я говорила! – заявляла Мэри.

Говард потирал руки.

– Следующий турнир будет величайшим.

Алекс даже поставила себе новый рингтон…

“Величайшим” в узких танцевальных кругах называли чемпионат Северо-Западного Ланкашира для тех, кому за сорок. Миллер и Алекс решили, что после трех лет в танцах они наконец готовы принять в нем участие. Все шло вполне гладко. Они прошли несколько отборочных туров и туров на выбывание (начисто разгромив Диксонов и стараясь не злорадствовать по этому поводу), и, хотя Миллер допустил несколько глупейших ошибок в фигуре, которую, как ему казалось, мог выполнить с закрытыми глазами, они все-таки выцепили победу в четвертьфинале.

Мэри и Глория отправились покупать себе долгожданные новые платья.

Миллер и Алекс в свое время посадили за решетку не одного убийцу и регулярно сталкивались лицом к лицу с крайне опасными типами, но без малейшего стеснения признавались как крысам, так и друг другу, что еще никогда так не переживали.

Полуфинал.

Теплый субботний вечер на родной земле, в танцзале “Мажестик”.

– Все хорошо?

Миллер, едва осознавая, что Сю разговаривает с ним, уставился на диско-шар. Теперь он вращался быстрее, разбрасывая разноцветные блики по свежеполированному полу и по оркестру из четырех человек, который наняли специально по случаю…

В тот вечер каждая пара должна была станцевать дважды.

Миллер считал, что они с Алекс отлично выступили со своим первым номером. Они исполнили традиционное танго – любимый танец Миллера. Ему нравился этот танец, потому что в свое время он считался аморальным, потому что это был “запретный” танец и против него даже когда-то выступал Папа римский, но главным образом потому, что в конце он мог наклониться к Алекс и прошептать: “Я тебя затанговал?”, – а Алекс всегда притворялась, что ей очень смешно.

Судьям нравилось, когда Алекс улыбается.

Алекс поспешила заметить, что, хотя танго прошло успешно, они сделали только первые полдела, и посоветовала Миллеру не слишком распускать хвост. Он пообещал поджать хвост. Они помахали Говарду, Мэри и остальной компании, которые болели за них весь вечер, те в ответ показали им большие пальцы, и после этого Миллер и Алекс поспешили за кулисы – переодеваться к следующему танцу.

У двери в женскую раздевалку Алекс остановилась и сказала:

– Послушай, если мы правда выиграем…

– Когда.

– Павлин!

– Прости.

– Тебе стоит пойти и купить себе шикарный смокинг. Для финала. Я уже устала тебе это талдычить, но каждый раз брать смокинг напрокат – это как раз тот случай, когда скупой платит дважды. Кончай жмотиться, Миллер!

Миллер рассмеялся и сказал, что обязательно шиканет. За себя Алекс не беспокоилась: она всегда выступала в чудесных платьях, которые для нее шила сестра, – и выглядела в них потрясающе. Сегодняшний вечер был одним из самых замечательных в их жизни, и Миллер знал, что для второго выступления она припасла кое-что особенное.

Сказал ли он ей, как она прекрасна?

Кажется, да…

– А сейчас – ни пуха, – сказал Миллер. – Ну, в смысле, ни пуха тебе, чтобы у нас был хоть какой-то шанс…

Алекс поцеловала его и проследовала в раздевалку.

– Еще увидимся…

Через пятнадцать минут к микрофону подошел ведущий.

– Поприветствуем пару номер тридцать семь – Деклан и Александра Миллеры!

Свет погас, и зал сдержанно зааплодировал – весь, кроме самого громкого угла, где сидели Мэри и остальные. Они кричали и улюлюкали, а Нейтан, сунув два пальца в рот, издал протяжный свист.

Миллер в полутьме подошел к своему месту.

Оркестр заиграл первые ноты песни “Another one bites the dust”, которую Миллер выбрал для их кульминационного пасодобля. На восьмом такте на Миллера упал свет софитов, и он протянул руки к противоположной стороне зала, туда, где второй луч прожектора освещал Алекс.

Вернее, должен был освещать.

Потому что Алекс на месте не было.

Оркестр осекся, затем остановился и, после недолгой, но очень эмоциональной дискуссии за пультом управления, оба прожектора погасли. Через полминуты все началось заново – с тем же результатом. Воцарилась тишина, затем некоторые зрители начали вполголоса переговариваться и даже смеяться.

Куда, черт возьми, она подевалась?

Миллер беспомощно уставился на пустое место, где должна была стоять Алекс, затем на толпу. Кое-как он разглядел Мэри и Говарда, шок и замешательство на их лицах. Прикрыв глаза рукой от яркого света прожекторов, он поднял голову и без труда опознал Ральфа Мэсси – он смотрел со своего балкона на разворачивающееся внизу позорище. Миллер не мог бы дать голову на отсечение, но даже с такого расстояния Мэсси не казался ему сильно обеспокоенным.

Возможно, он даже улыбался.

Когда гул стал громче, а кто-то принялся медленно хлопать в ладоши, Миллер выбежал из зала и скрылся за кулисами. Позади него ведущий говорил что-то про дисквалификацию, но это сейчас беспокоило Миллера меньше всего.

Может быть, Алекс как-то ухитрилась застрять в раздевалке, или заснула, или, не дай бог, ей плохо…

Он помчался по коридору мимо ухмыляющихся сотрудников и еще нескольких участников – они прижались к стене, когда он бросился к раздевалке.

Он ворвался внутрь, не утруждая себя стуком.

Комната была пуста, и взгляд Миллера сразу привлекло платье с блестками, которое собиралась надеть Алекс. Оно лежало, перекинутое через спинку стула. На туалетном столике, под заляпанным зеркалом с подсветкой по краям, лежала бумажка с номером 37, а рядом с ней – телефон Алекс.

Миллер схватил мобильник и ввел пароль Алекс. Он просмотрел журнал вызовов и обнаружил, что всего десять минут назад ей звонили с неизвестного номера. Затем проверил сообщения, но ничего не нашел. Тогда он оглядел комнату в поисках записки, и… ничего.

Сжимая в руке телефон, Миллер в оцепенении вышел из комнаты. Играла музыка, соревнование было в самом разгаре. Мэри, Говард и остальные ждали его в вестибюле, но единственное, что он мог сделать, – это стоять, качать головой и лихорадочно пытаться что-то сообразить, пока они забрасывали его вопросами.

– Может, ей стало плохо и она не успела тебе сказать? – предположила наконец Мэри.

– У нее же бывали мигрени?

– Да, точно.

– Она наверняка ждет тебя дома, – сказал Говард.

Миллер не удивился, когда вернулся в пустой дом.

Он немного понаблюдал за крысами и уставился на телефон Алекс. Он просидел так два часа, не снимая смокинга – в таком виде его и нашли полицейские.

Он понял все, как только услышал стук в дверь.