(Авторское предисловие к последней главе:
Книга гвардии полковника авиации Панова Дмитрия Пантелеевича (1910-1994 гг) «Русские на снегу»162 - ветерана боёв в Китае (1939-й) и Великой отечественной войны (с июня 1941-го по 1945-й год) - по мотивам которой писалась эта глава, вызывает противоречивые чувства.
С одной стороны - дикие ляпы, несуразности насчёт например кирзовых сапог в начале тридцатых годов(!), самолёта C-47 («Дуглас») фирмы якобы «нашего эмигрировавшего в США соотечественника» Игоря Сикорского(!), «запорожевского»(!) двигателя АШ-82 на истребителе И-153 «Чайка», катапультирующего кресла у И-16(!), скопированного с американского «Кольта»(!) советского крупнокалиберного пулемёта БС («Березин синхронный») – который к тому же, автор с детской наивностью расшифровал как «Боевой Самолетный»(!) и так далее…
Однако, отнесёмся понимающе-снисходительно!
Учтём что отставной полковник ВВС писал свои мемуары (точнее надиктовывал их дочери) в 80-е годы, будучи уже в достаточно почтенном возрасте и сделаем ему скидку.
Ибо все «там» будем.
И наконец вызывающий настоящую оторопь - просто какой-то пещерный антисталинизм, который даже у (не к ночи будет помянутой) покойной Леры Новодворской не так часто встретишь. Такое ощущение, что автор мемуаров всерьёз считает, что «рябой грузинский ишак» должен был и гарнизонный сортир чистить - в который из-за вечной лужи мочи на полу, лётчик Панов и его семья (как и другие лётчики и их семьи) должны были ходить непременно в галошах…
А самому не судьба что-то полезное сделать?
Хотя бы самое элементарное: организовать сослуживцев и почистить сортир, чтоб жить по-человечески - а не подобно свиньям. Если самим товарищам командирам западло – что вполне понятно, можно «мобилизовать» личный состав. Если его хрен мобилизуешь – скинуться и нанять людей.
Так нет!
Человек, не способный решить даже такую «сортирную» проблему - исходит на говно в адрес Сталина, на котором держится «Одна шестая часть суши»… И при котором не надо забывать, он из сельского пастушка-батрака стал частью элиты Красной Армии…
Лётчиком её Военно-Воздушных Сил.
Однако положа руку на сердце, спрошу:
Кто тогда (в «эпоху Перестройки и Гласности», когда пиплу гафкать разрешили) не был антисталинистом?
Кто им не был, пусть первым кинет в меня камень.
И автор сей нетленки был таковым, пока не понял что под «белый шум» про «незаконные сталинские репрессии», нас в очередной раз развели как последних лохов и жестко «поимели» в очень разнообразных – порой весьма затейливо-гротесковых позах.
Опять же надо понимать, что сии мемуары писались в славном городе Киеве…
А киевские небратья до сих пор не могут простить Сталину то, что он присоединил к ним Западную Украину - с которой у них с тех пор столько головняка и геморра.
…А за что ещё?
«Голодомор», говорите?!
Какой на х@й «голодомор», если при Сталине украинец плодился и размножался как потерпевший?
В 1930-м население УССР было 29,6 миллионов, в 1933-м стало 31,9, в 1941-м – 41,9…
Голодомор случился гораздо позже, уже при Незалежности, отчего демографическая кривая страны стала похожа на крутое пике: с 51,6 миллиона чубатых голов в 1991-м, до 27(!) миллионов в 2019-м.
Так что эта версия не канает – от слова «совсем».
А возможно это комплекс, прямо-таки «по дедушке Фрейду»:
«Я - мужчина и воин в первую очередь. Вдобавок с 1934-го года - боевой лётчик, профессиональный воин - в которого наш вечно недоедающий народ вложил миллионы. И я не смог защитить - ни свою страну в целом, ни даже собственную семью в частности – отчего умер в эвакуации мой сын Александр…
Но виноват в этом не я на фронте, а усатый грузин в московском Кремле!».
Такое тоже бывает: мы всегда ищем крайнего - виноватого в наших же проблемах. Очень редкий индивид из прямоходящего вида приматов признается, что в своих бедах отчасти виноват и он сам.
А с другой стороны очень подробные бытовые особенности, порядки царящие в советских ВВС накануне и во время войны, случаи и происшествия из разряда «нарочно не придумаешь»… Читая которые отчётливо понимаешь, почему наша в разы (а то и на порядок) численно превосходящая авиация - которая по идее могла «шлемофонами закидать» Люфтваффе, выглядела так беспомощно в течении чуть ли не всей войны…
В первой половине её, это точно.
Исходя именно из этих соображений, автором было решено сделать из военлёта Дмитрия Пантелеевича Панова одного из главных героев данного произведения. В этой части так сказать – «реальная биография» этого пилота советских ВВС, в следующих будет «альтернативная» - изменяющаяся по ходу общего сюжета.
Благо хоть раз, но он всё-таки был объективен в своих мемуарах:
«Снова вспомню о Сталине: думаю, что дискуссия о том, каким бы был на его месте Троцкий или Бухарин, лишена смысла. Просто широкие партийные массы правящей партии делегировали в руки одного человека явно непосильные для него полномочия и, чтобы хоть как-то справляться с управлением страной, любому, даже самому гуманному человеку, при желании удержать власть, пришлось бы действовать примерно такими же методами).
Рисунок 46. Майор авиации, лётчик-истребитель Дмитрий Пантелеевич Панов. Судя по одинокому «Красному знамени», фото не ранее осени 41-го года.
Дмитрий Пантелеевич Панов родился в 1910-м году на Кубани, в семье так называемого «иногороднего» - переселенца в поисках лучшей доли из Центральной России. Детство его было счастливым – насколько оно могло быть счастливым у ребёнка из крестьянкой семьи среднего достатка, но…
Очень коротким.
Кончилось оно в один из дней весны 1918-го года, когда жестоко избитый казаками, девять дней лежащий пластом отец, нашел в себе силы встать. И стоя у окна, гладя по головкам восьмилетнего Диму и его старшего брата – одиннадцатилетнего Ивана, показал рукой во двор:
«Вот, всё что нажил, всё будет ваше».
И через два дня умер, оставив сиротами кроме двух вышеназванных старших сыновей - шестилетнюю дочь Ольгу, четырехлетнего Василия и трехмесячного Николая и, вдовой их мать.
Их отец ошибся.
На семью оставшуюся без кормильца и защитника, тут же сбежались шакалы и гиены, слетелось вороньё. Нет, это были вовсе не белогвардейцы - мстящие родным красноармейца, не кулаки-мироеды и даже не комбеды с продотрядами. Родные дяди – братья отца, «поэтапно» вынесли из дома всё – вплоть до икон и ношенного бабкиного нижнего белья, вывели со двора всю скотину вплоть до последней курицы, выгребли из лабаза всё жито вплоть до последнего зёрнышка…
А потом войдя во вкус, уже после смерти ещё и бабушки сирот (своей собственной матушки, кстати) выгнали малолетних племянников и племянницу вместе с их матерью из собственного дома, предоставив взамен маленькую хатенку на окраине станицы. Дмитрий хорошо помнит и будет до конца дней своих помнить, как после вселения в эти «хоромы», мать села на холодный земляной пол и, прогоркнув к своей груди пятерых детей – мал мала меньше и, долго и горько рыдала.
В хате было голодно и, по обыкновению времени года холодно. Была зима, и они буквально замерзали в своей хате от холода и умирали от голода на глазах довольно состоятельных родственников. Странно, но с топливом им помог сосед – совсем посторонний человек, поделившись камышом. Из чего уже почти десятилетний Дмитрий заключил, что мир всё же не без добрых людей. Но таких было до обидного мало и лютый голод от которого скрючивало живот, надолго стал их постоянным и неразлучным спутником…
С грехом пополам отучившись первый класс, второй Дмитрию пришлось бросить: на урчащий от голода желудок знания в голову не шли. К тому же на семью из шести человек, была всего одна пара обуви в виде «опорок» - сапог с отрезанными голенищами, которые чаще всех носила мать батрачащая на своих деверей за кусок хлеба. На двоих с подросшей сестрой Ольгой была и куцая шубейка.
Из-за недостатка муки, мать перешла на выпечку хлеба с примесью сурепной макухи, а весной лебеды - от которой у детей до рези болели желудки. Вслед за матерью и окончившим два класса Иваном, пришлось «идти в люди»: сироты - которым даже самый чёрствый кусок хлеба был в радость, представлялись их дядьям прекрасной дармовой рабочей силой.
Так Дмитрий Панов стал пастушком станичного стада коров и, обутыми в кубанскую разновидность лаптей «постолы» (кусок сырой кожи, обернутый вокруг ноги и схваченный шнурками) ногами - подобно древним скифам, сарматам или печенегам – исходил вширь и вдоль кубанские степи.
Бытие сельского пастушка было довольно однообразным, хотя и относительно сытым.
В 1926-м году, когда Дмитрию исполнилось шестнадцать лет и он превратился в высокого, русоволосого сероглазого юношу с типичным для славянина лицом, ему надоело вместо оплаты за свой тяжелый труд получать бурчания от своих дядьёв:
«И когда эта сратва от нас отцепится!».
И он устроился разнорабочим на находящийся неподалёку от их станицы Ахтарский рыбзавод. Такой же тяжёлый труд, но и хороший заработок, позволяющий самому одеться и одеть к школе младшую сестру Ольгу и брата Василия. Была возможность вступить в комсомол, окончить курсы ликбеза, вечернюю школу и поступить в вновь открывшийся рыбный техникум…
И он всеми этими возможностями воспользовался.
И ему даже была предоставлена возможность с винтовкой в руке, в составе комсомольского отряда принять участие в раскулачивании своих разжиревших за время НЭПа родственничков и не только их.
И, Дмитрий этими возможностями тоже воспользовался - причём с охотой и удовольствием.
Когда один из дядьёв начал было что-то жевать ему насчёт «чёрной неблагодарности», он наставил ему штык в живот:
«Не разводи агитации, дядька Иван!».
И потом с сухими глазами, под женский вой и детский плач, проводил подводы с «спецпереселенцами» до станции:
Его никто не жалел и он никого жалеть не собирается…
Больше он своих родственников не видел и ничего про них не слышал.
Так работая и учась, жил он себе не тужил до самого тридцатого года, когда ему исполнилось двадцать лет. Познакомился с понравившейся ему девушкой - Верой Комаровой и уж подумывал после окончания техникума, став специалистом рыбной промышленности - жениться на ней, построить хороший дом и зажить примерным семьянином в родной Ахтырке, как вдруг…
Стране, выполняющей грандиозный план Первой пятилетки, срочно потребовалось своя – советская интеллигенция. И никому не было интересно, что для создания «настоящего» интеллигента требовалось три поколения: Сталин не собирался подобно библейскому Моисею, сто лет водить советский народ по пустыне…
Советская интеллигенция нужна была ему прямо сейчас.
Партия сказала «Надо!», комсомол ответил «Есть!».
В декабре 1930-го года Дмитрия Панова вызвали в заводской комитет профсоюза и не спрашивая согласия, торжественно вручили путевку-направление в московский «Мосрыбвтуз» - высшее учебное заведение для подготовки инженеров рыбной и рыбоперерабатывающей промышленности.
Как поётся в песне «Сборы были недолги»: купив фанерный баул в который положил пару белья, с десяток соленой тарани, вяленного рыбца и судака, он поцеловал на прощанье несколько разочарованную таким поворотом событий – но всё же обещавшую ждать невесту и, отправился в столицу Первого в мире государства рабочих и крестьян.
***
Москва встретила студентов-рабфаковцев (Дмитрий попал сразу на третий курс Рабочего факультета ВУЗа) со всех окраин, практически голодом (четыреста грамм хлеба в день по карточкам, перловка, сельдь иваси) и…
Блестящими перспективами.
Для поднятия общеобразовательного уровня их водили в московские музеи, в Оперный театр на Дмитровке и разинув рты слушая арию Ленского из оперы «Евгений Онегин», переминавшиеся с ноги на ногу в задубевших от мороза сапогах рабфаковцы интуитивно чувствовали, какой большой и светлый мир открывается им со сцены.
Мир расширился и заиграл новыми красками и уже через год (а то и менее), все они стали совсем другими людьми.
С ними встретился не кто-нибудь, а сам(!) Нарком пищепрома Анастас Иванович Микоян, приехавший в «Мосрыбвтуз» в сопровождении Первого секретаря Московского горкома партии Лазаря Моисеевича Кагановича. На организованном митинге они сказали короткие речи, из которых Дмитрий запомнил одно:
«Свои кадры решают всё! Поэтому товарищ Сталин приказал учить рабочих на инженеров».
И вдохновлённые такими речами, несмотря на то, что в общежитиях и аудиториях было голодно и холодно, они учились на совесть. Учили их преподаватели и профессора сохранившиеся еще с дореволюционной эпохи. И имеющий огромное желание и несомненные природные задатки Дмитрий Панов, за два года с отличием закончил Рабфак и поступил в 1932-м году на первый курс «Мосрыбвтуза» на «Факультет механизации ловли рыбы»…
Но прозвучал сигнал военной трубы: