Впрочем, присутствие русских бандитов на французской земле нисколько не мешало бюрократическим дебатам между различными ветвями власти относительно того, кто должен был смыть это грязное пятно по имени Махно, с синего мундира колониальных войск. Губернатор Французского Судана, сидящий в Бамако, твердил, что у него нет сил и возможности, бороться с русским анархистами, а губернатор французской Западной Африки находящийся в Дакаре, твердо стоял на том, что Ниамея не в его подчинении.

  Проблема Махно не один раз обсуждалась в стенах парламента, но так и не была решена. У каждого из губернаторов были свои друзья и сторонники среди парламентариев, которые произносили одну пламенную речь за другой, но воз был там и поныне.

  Неизвестно сколько бы шли эти обсуждения, если бы в парламент не пришла телеграмма от губернатора французской Дагомеи. В ней, при помощи ста пятидесяти слов, он описал захват Фрунзе земель у озера Вольта и горячо просил срочной помощи от ползучей русской экспансии.

 - Сегодня это часть Того, а завтра французский Судан! – пророчил губернатор и его скорбный плач переполнил чашу терпения французских патриотов заседавших в парламенте. Увидев в действиях Махно угрозу целостности французских владений и явное унижение престижа отечественного оружия, позабыв прежние разногласия, они в едином порыве приняли обращение к президенту отдать приказ губернатору Дакара Карде отправить войска на помощь Бамако.

  Недавно занявшему пост президента Франции Гастону Думергу для повышения своей популярности рядовых французов нужна была легкая и быстрая победа, и он услышал обращение парламентариев. Достав Большую Круглую Печать, Думерг сокрушил ею все бюрократические препятствия на пути справедливости и наказания дерзкого русского анархиста.

  Придавленный столь весомым аргументом, губернатор Карде был вынужден отправить во Французский Судан бригадного генерала Брисака с двумя с половиной тысячью солдат. Однако содержание этого войска, было полностью возложено на ведомство губернатора Колиньи. Заморские властители хорошо умели считать каждый сантим, как собственной казны, так и казны соседей.

  Бригадный генерал Франсуа Брисак не горел особым желанием тащиться почти через всю Африку ради того, чтобы наказать горстку мятежников захвативших Ниамею. На его взгляд было гораздо проще через специальных подручных устранить их главаря и на этом все это дело закончилось. Махно был белым и вряд ли бы кто-то из его сподвижников смог бы удержать в вокруг себя местное население, как это делал знаменитый анархист.

  Это было так просто и ясно на уровне колонии, но у находившихся в Париже политиков были свои понимания решения этой задачи. Парламенту республики, как и его вооруженным силам, требовался почет и уважение сограждан, которое должно было им обеспечить сокрушительный разгром мятежных каторжников, бежавших из русской колонии.

  Именно эти рассуждения легли в основу тактики выступившего в поход генерала Брисака. Решив, что всем его силам нет никакой необходимости гоняться за шайкой бандитов, он возложил эту ответственность на отряд майора Мориньи, в состав которого входило пятьсот кавалеристов.

  Подвижный и не обремененный обозом, он мог легко исполнять роль ударного авангарда, а в случаи необходимости отойти на соединение к главным силам. Поэтому, едва достигнув Бамако, он разделил свое войско на две неравные части. На Ниамею двинулись кавалеристы Мориньи, а остальные силы остались в Бамако, к огромному неудовольствию местного губернатора.

  Прихода французских войск ждали многие, но больше всех, их ждали главные организаторы и вдохновители эпопеи с Махно Фрунзе и Котовский. Последний, чудом, избежав пули наемного убийцы перепутавшего в темноте комбрига с его адъютантом, был самым решительным образом настроен на то, чтобы поквитаться со своим обидчикам по максимальной ставке.

  Второй также хотел раздать накопившиеся долги своим негостеприимным соседям. Заранее предупрежденные из Москвы, они со всей ответственностью отнеслись к приходу генерала Брисака и предприняли все меры, чтобы отслеживать продвижение его войск.

  Занимающийся этим делом Котовский регулярно докладывал губернатору о продвижении французов, вот и в этот день апреля, он явился к нему в кабинет для разговора.

 - Господин бригадир Котовский – почтительно доложил губернатору секретарь, строго блюдя этикет. Хотя у Григория Ивановича имел свободный доступ к Фрунзе в любое время дня и ночи, но губернатор придирчиво требовал от секретаря исполнения порядка.

 - Брисак все ещё находится в Бамако и о том, когда он его покинет нам пока неизвестно. Через своих людей я известил Махно о его прибытии во Французский Судан, но для достойной встречи гостей нужно что-нибудь конкретное. А с этим пока у нас негусто, одни предположения.

 - Есть, кое-что конкретное, - загадочно усмехнулся Фрунзе. – Первыми против Махно двинется отряд кавалеристов под командование майора Мориньи, общей численностью в пятьсот человек. Вслед за ней, из-за проблем с обозами, с некоторой задержкой двинется и остальное французское воинство. Такая информация подойдет Махно?

   На мгновение на лице комбрига застыло неподдельное изумление, после чего он забросал губернатора вопросами.

 - Откуда ты это знаешь? Насколько можно этому доверять?

 - Можно сказать, что от самого генерала Брисака, так сказать из первых уст.

 - Ты шутишь?

 - Нисколько. Вместе с Брисаком к Ниамее идут два парижских корреспондента Поль Нивель и Франциск Гийом, которые регулярно освещают на страницах своих изданий действия колониальных войск. Свои корреспонденции они отправляют по телеграфу старясь держать столичных читателей в курсе всех событий. Последнее из таких событий, была отправка отряда майора Мориньи в Сикасо, куда отправился господин Гийом, а его менее удачливый конкурент остался в Бамако с Брисаком. Об этом сообщила «Националь» с громким заголовком «Махно, трепещи!» - учтиво пояснил Фрунзе.

 - Но разве можно верить на слово газетчикам? Они могут написать все что угодно, и с них не будет никакого спроса?

 - Соврать они могут, принижая свои потери и увеличивая потери противника, с этим я полностью согласен. Могут восхвалять храбрость своих солдат и трусость солдат врага, это у них сплошь и рядом. Могут написать, что их славные войска одержали громкую победу при слабой поддержке союзников, с чем мы уже сталкивались, воюя с суданцами. Все это понятно и легко объяснимо. Куда труднее объяснить читателям ошибку в описании похода. Ведь корреспонденты находятся на острие событий, ведут репортах можно сказать с самой передовой и вдруг выясняется, что вместо Одессы отряд Брисака вышел к Херсону. Подобная ошибка может дорого стоить газете, утрата доверия читателя для них самая большая угроза.

 - Ну а если это хитрая дезинформация для нас? Ты такой случай не допускаешь?

 - Почему же, допускаю, но затевать такую хитрую игру против Махно, это все равно, что палить из пушки по воробьям. Посмотри сам, кто для них Нестор Махно? Главарь шайки беглых каторжников, держащий в страхе всю округу петли Нигера. Для его поимки и достойного наказания посланы французские войска, чтобы навести порядок, и укрепить пошатнувшийся авторитет метрополии. Затевать с ним хитрую игру при помощи газет, значит повышать его статус до уровня равноценного противника, а это французам совершенно не выгодно.

 - И все равно я бы не стал доверять всему тому, что пишут в газетах. Уж слишком просто мы узнали о планах противника.

 - Хорошо. Твои опасения можно легко развеять. Пусть Махно вышлет разведчиков в направлении к Сикасо и если французы действительно разделились – это быстро выясниться. Отряд в пятьсот человек трудно спрятать – предложил Фрунзе, и комбриг с ним согласился.

  Полученные столь необычным образом сведения были доведены до сведения лидера нигерийских анархистов и вскоре, они получили свое подтверждение. Конные разъезды анархистов обнаружили отряд майора Мориньи именно там, где и предсказывал Фрунзе.

  Более того, он, как и генерал Брисак считал своего противника примитивным грабителем, для борьбы с которым нет необходимости соблюдать все необходимые на войне предосторожности. Майор вел свой отряд по основной дороге к берегам Нигера, полностью проигнорировав иные пути движения. Также, Мориньи отказался выставлять боковые и передние походные заставы, посчитав это излишним делом.

 - Незачем без особой нужды дробить наши силы. По данным нашей разведки, численность банды Махно не превышает сотни человек и этим все сказано – пояснил своим офицерам майор и все с ним согласились. Действительно, зачем распылять силы отряда, когда самый верный способ  уничтожить беглого каторжника – это сокрушить его одним ударом крепкого кулака французской  кавалерии.

  Все эти действия Мориньи в значительной мере облегчили действия конной разведки анархистов, позволив им без помех наблюдать за перемещением его отряда. Умело держась на расстоянии от неторопливо едущих кавалеристов одетых в красные рейтузы и синие мундиры, анархисты не упускали их из виду ни на минуту. На всем протяжении пути от деревни Бороньи до переправы через Сахаб, Махно знал о своем противнике все, что ему было нужно знать.

  Первая встреча беглых каторжников и крепкого французского кулака, произошла на берегах небольшой речки, которых в африканской саванне превеликое множество. Глубиной меньше чем грудь коня, Сахаб не представляла серьезной трудности для переправы. Обычно конные пересекали её, едва замочив вдетые в стремени сапоги, но из-за недавно прошедших дождей река несколько вышла из своего привычного русла и затопила часть прилегающего берега.

  Когда отряд Мориньи подошел к Сахаб, вода уже ушла. Река вернулась в свое прежнее лоно, но жаркое африканское солнце ещё не успело высушить затопленную землю. Оба берега реки представляли собой топкое болотце, где копыта коней застревали, а у спрыгнувшего с лошади кавалериста моментально разъезжались ноги.

  Столкнувшись со столь неприятным сюрпризом местной природы, французы начали осторожно переправляться на противоположный берег, совершенно не подозревая, что там их ждала засада Махно. Когда первые всадники достигли средины реки, укрывшиеся среди зеленых кустов анархисты, открыли огонь.

  Общая численность находившихся в засаде стрелков не превышала семнадцати человек. Первыми по врагу ударили одиннадцать человек вооруженные русскими трехлинейками. Каждая выпущенная из винтовки пуля по огромной толпе всадников находила свою цель, но не они были главными звездами этого боя. Бал правили ручные пулеметы «Томпсона», что в два счета выкосили передние ряды французской кавалерии.

  Находясь на флангах махновской засады, они образовали открытый угол смерти, безжалостно делившего солдат Третьей республики на мертвых и живых. С громкими криками в речные воды подали раненые и убитые, напуганные и те, кто сохранил разум и честь, но не мог сделать в возникшей вокруг них смертельной давке.

  Удар по отряду был нанесен столь неожиданно и коварно, что на первых порах в отряде возникла паника. Беспомощное положение и со свистом несущиеся с того берега очереди свинца, способно сильно потревожить психику любого человека. Как бы ты не был он готов к различным неожиданностям, достойно противостоять им на первых минутах крайне сложно.

  По этой причине, первые десять минут боя, майор Мориньи был занят тем, что отчаянно боролся за наведения порядка вверенном ему отряде. Где криком, где кулаком и стеком, он сумел привести в чувство своих кавалеристов, на которых в большей мере повлияли не выстрелы махновцев, а вид убитых товарищей и невозможность быстро атаковать противника.

  Приказав части отряда спешиться и связать противника огневым контактом, майор приказал первому лейтенанту Фурье взять семьдесят человек и, перейдя реку выше по течению атаковать засаду с фланга.

 - Идите и заткните рот хотя бы одному из этих чертовых пулеметов – зло бросил лейтенанту Мориньи и тот браво вскинул к каскетке руку.

  Из-за топкого берега, Фурье не смог быстро выполнить майора и его действия не остались незамеченными для анархистов. Когда лейтенант переправился на противоположный берег и поскакал на врага, его наступательный порыв остудила очередь пулемета, успевшего к этому времени переменить свою позицию. При поддержке двух метателей гранат, пулеметчик сумел убедить Фурье временно отказаться от своих наступательных намерений.

  Раздосадованный Мориньи отдал приказ своему заместителю капитану Макрону переправиться через реку ниже по течению и взять русскую засаду в клещи, но махновцы не стали дожидаться этого. Едва отбив нападение всадников Фурье, они оставили свои позиции и, вскочив на коней, обратились в бегство.

  Увидав подобные действия своих врагов, лейтенант Фурье немедленно бросился преследовать противника, нанесшего его отряду так много потерь. С громкими криками жаждавшие скорого отмщения, французы скакали вслед махновцам в полной уверенности, что те не уйдут от них. Медленно, но верно, они сокращали дистанцию между собой и темными от пота спинами скачущего во весь галоп противником.

  Не замечая ничего вокруг кроме своей цели, отряд лейтенанта вышел прямо на новую засаду, притаившуюся среди зеленых красот Сахели. Это вновь там было два пулемета, но на этот раз станковых.

  С беспощадной жестокостью их тугие струи принялись сокращать число кавалеристов, что с обнаженными клинками надеялись свершить свое правосудие над беглыми каторжниками. Ещё минуты назад они уверенно мчались вперед и вдруг, со всего маха напоролись на огневой заслон противника. Въехали в ужасную какофонию, состоящую из грохочущего стрекота пулеметов, звонкого лая револьверов, дружных залпов винтовочных выстрелов и все это время от времени заглушалось разрывами гранат.

  Те, кого эта смертоносная феерия не смела с седла и не бросила на каменистую землю вместе с их сраженными конями. Кто все-таки успел вовремя развернуть своих разгоряченных скачкой скакунов и, заглянув в страшный лик смерти, бросился от неё бежать, на всю жизнь запомнил свист казацких сабель, и истошные крики тех на кого они обрушились.