Генеральный комиссар действовал уверенно, с нахрапом, пугая управляющего всевозможными карами. Неизвестно чем бы это все кончилось, но в кабинете быстро появился Покровский, специально вызванный Фунтиковым.

  Со спокойным непроницаемым лицом, Алексей Михайлович выслушал длительные перечисления нарушений российской стороной всевозможных пунктов, параграфов и подпараграфов, которые перечисли ему норвежец. Когда же тот закончил свою обвинительную речь, полковник попросил уточнить, о каком военном объекте идет речь и, услышав ответ, откровенно удивился.

 - Но ведь это причальная мачта для транспортного дирижабля, с помощью которого в Баренцбург будут доставлены необходимые грузы. Как видите, мы стараемся идти в ногу со временем, вслед за такими передовыми странами мира как Америка, Англия и Франция.

 - Не проще ли было бы отправить в Мурманск ваш ледокол, который способен привезти втрое больше груза, чем любой дирижабль?

 - Возможно, вы и правы, господин Квислинг, но я всего лишь маленький человек, который обязан выполнять приказы полученные свыше. Мне приказано соорудить причальную мачту для дирижабля – я сделал. А думать, что выгодно или не выгодно, мне за это деньги не платят – развел руками Покровский, чем ещё больше взбесил норвежца.

 - Дирижабль – это в первую очередь военный летательный аппарат и его появление нал Шпицбергеном недопустимо! Это прямое нарушение договора между нашими странами и мы требуем немедленно демонтажа причальной мачты!

  Слушая эти слова, полковник с большим трудом сдерживал себя, чтобы не напомнить Квислингу о норвежской причальной мачте в Кингс-беи, но никак не мог это сделать. Мачты на данный момент не было, и приведенный Покровским пример однозначно свидетельствовал бы, не в его пользу. Поэтому, он был вынужден прибегнуть к другому оружию – юридическому. Ведь не зря всю дорогу от Мурманска до Баренцбурга, он изучал договор по Шпицбергену.

 - Согласно пункту пятому, параграфу второму, в случаи возникновения конфликтных вопросов между двумя сторонами, следует созвать консультативную комиссию, которая должна всесторонне рассмотреть возникший вопрос, и попытаться решить его. Если сторонам не удастся достигнуть взаимопонимания в разрешении вопроса, необходимо составить протокол разногласий, на основе которого будет создана специальная межгосударственная комиссия. В случаи если и эта комиссия не сможет прийти к согласию, то все материалы по делу должны быть направлены в секретариат Лиги Наций, которая определит место, время и состав трехсторонней комиссии по возникшему вопросу. При этом обе стороны конфликта должны проявлять уважение к интересам друг друга и воздерживаться от проявления каких-либо недружественных действий – Покровский сделал паузу в своей речи, приведшей норвежца в откровенное изумление. Господин генеральный комиссар не подозревал, что столкнется с таким знатоком договора.

  Память не подвела полковника. Два дня назад, благодаря сведениям, полученным от завхоза Храпова, он специально освежил  свои познания в разделе возможных конфликтов интересов по Шпицбергену и теперь монотонно и неторопливо бил по противнику, что называется «из двух стволов».

 - Ваши требования о немедленно демонтаже причальной мачты подпадают под категорию недружественных действий, так как полностью игнорируют предписанные договором этапы разрешения возникшего конфликта интересов. Или вы сразу намерены обратиться в Лигу Наций? Если это так, то нам все равно придется составить протокол разногласий – полковник вопросительно посмотрел на собеседника, переживавшего не самый лучший момент своей жизни. Покрывшись красными пятнами то ли гнева, то ли стыда Квислинг был вынужден ретироваться.

 - Вопрос, возникший в результате ваших действий непрост и чтобы ненароком, не наделать непростительных ошибок, я вынужден запросить инструкции из Кристиании.

 - В таком случаи не смею вам мешать, господин генеральный комиссар – намек Покровский был очевиден и норвежец был вынужден откланяться.

  Больше визитов официальных лиц с той стороны залива не последовало. Обращаться в Лигу Наций из-за причальной вышки норвежская сторона не стала, но нашла способ вставить палку в русское колесо. В Баренцбург перестали поступать сводки из единственной на острове метеостанции, что находилась в ведении норвежцев. При подписании договора о совместной деятельности на Шпицбергене, российская сторона не придавала большого значения метеорологии, рассчитывая на добрососедские отношения между двумя странами в этих суровых условиях. До поры до времени этот принцип работал, но разлетелся в прах, не выдержав испытания на прочность.

  Отсутствие информации о погоде создавало серьезную угрозу для русской полярной экспедиции. Лететь в неизвестность наобум, значительно повышали шансы на неудачу, и положение нужно было срочно исправлять. Срочной телеграммой в Москву, полковник обрисовал сложившуюся ситуацию и затребовал прислать если не полноценную метеостанцию, то хотя бы специалиста метеоролога с приборами.

  Впрочем, тревожный сигнал Покровского не застал врасплох руководившего экспедицией академика Обручева. Подбирая состав членов экспедиции, он специально зарезервировал место для метеоролога Константина Бурляева. Он не был обладателем громких титулов и наград, но имел большой опыт на Архангельской метеостанции и хорошо разбирался в погоде Севера.

  Между тем стремительно набирала обороты пропагандистская машина по поводу предстоящей экспедиции на Северный полюс, как в Москве, так и по всей стране. Печатные органы и многочисленные радиоустановки, разбросанные по необъятным просторам России, рассказывали о намерении отечественных ученых достичь центра Арктики и установить там специальный обелиск.

  Не прошло и месяца как вся страна знали имена семерых смельчаков, которым предстояло покорить Северный полюс. Первого мая 1925 года их торжественно принял в Кремле исполняющий обязанности президента Сталин, зачитавший сначала обращение к членам экспедиции президента России Алексеева, а затем от себя лично и от имени российского правительства пожелал им успехов в столь трудной, но очень важной для всего мирового сообщества экспедиции. После чего был дан обед.

  Кроме академика Обручева, его заместителя Рудольфа Самойловича и метеоролога Бурляева, на обеде присутствовали и другие участники экспедиции; математик и географ Отто Шмидт, физик Сергей Вавилов и Франтишек Бегоунек. Чешского ученого включили в состав экспедиции, чтобы он своим участием подтвердил достоверность её действии и полученных результатов.

  Ради того, чтобы ни у кого не было сомнения, что русская экспедиция летала на полюс, по личному предложению Сталина, в её состав был включен кинооператор Дзига Вертов. Ему было поручено создать кинохронику экспедиции, и он с радостью ухватился за выпавший ему шанс.

  Вооружившись кинокамерой, Вертов снимал все, что он считал нужным для создания своего шедевра документального творчества. Обладая широкими полномочиями, он проходил в любые институты и учреждения ради получения интересных кадров. Даже будучи приглашенным в Кремль, Вертов не расставался со своей кинокамерой, умудрившись снять, не только начало торжественного мероприятия, но и собственный выход в качестве участника экспедиции.

  Ради полноты картины, он настоял, чтобы дирижабль «Россия» произвел взлет за сутки перед своим официальным стартом к полюсу. Как не сопротивлялся командир воздушного корабля Гуревич этому требованию кинорежиссера, после звонка из Москвы дирижабль послушно поднялся в воздух и пробыл в небе ровно столько, сколько было нужно Вертову.

  Единственным местом, куда его не пустили с кинокамерой – были Горки. Выздоравливающий президент Алексеев изъявил желание познакомиться с членами полярной экспедиции и их тайно доставили в его подмосковную резиденцию. Глава государства действительно хорошо выглядел. Много спрашивал, шутил, но компетентные органы после консультации с врачами, выступили  против присутствия на встрече кинооператора. Проявляя сдержанное благоразумие, они  ограничились присутствием на встрече проверенного фотографа, сделавшего несколько общих снимков.

  Торжественные проводы были назначены на 10 мая и собрали огромное количество людей. Тысячи человек пришли на один из московских аэродромов, чтобы проводить в дальний путь огромный белоснежный корабль с гордым именем «Россия». Многие с раннего утра занимали места у кромки летного поля, посреди которого стояла причальная мачта.

  Ровно в десять часов, дирижабль величаво поднялся в небо и, совершив разворот, направился на север. На всем пути следования от Москвы до Мурманска через Петроград, радиостанция «России» постоянно принимала десятки поздравлений по радио от радиолюбителей и официальных представителей тех городов, над которыми пролегал путь дирижабля.

  Пролетая над Петроградом, с борта дирижабля был сброшен вымпел с письмом академика Обручева к Русскому Географическому обществу. Это был чисто символический жест, дань уважения и признательности к «альма-матер», из стен которой вышли многочисленные исследовательские экспедиции, в том числе и полярные.

  Из-за неблагоприятных погодных условий в районе Мурманска, было решено, не совершать остановки и следовать напрямик к Шпицбергену, где градус противостояния между российскими и норвежскими интересами энергично лез вверх.

  Оказалось, что норвежцы запланировали на май месяц свою полярную экспедицию, под руководством знаменитого Амундсена. Покоритель Южного полюса, хотел добавить в свой список почетных трофеев и покорение Северного полюса. В отличие от своего знаменитого соотечественника Нансена, он решительно отказался от столь привычных для полярников лыж и собачьих упряжек, сделав ставку на авиацию.

  Не исключая возможности существования в районе полюса открытого водного пространства, знаменитый норвежец из всех самолетов отдал предпочтение гидропланам. В Тромсе из Осло  были срочно переправлены два «Дорнье-Валь» с бортовыми номерами 24 и 25, на которых Амундсен с товарищами собирались покорить Северный полюс.

  В многочисленных интервью, норвежский исследователь не скрывал своих намерений достичь полюса в мае месяце, но всячески уходил от вопросов журналистов сделает ли он это раньше русских. Полностью чужд личных амбиций, великий путешественник постоянно объяснял репортерам, что достижение полюса не терпит суеты.

 - Мы отправимся к полюсу, когда все будет готово, ни минутой раньше – говорил он вновь и вновь, но падкие до сенсации газетчики не хотели этого слышать.

 - Господин Амундсен, неужели вы допустите, что русские будут на Северном полюсе раньше вас!? – возмущенно вопрошали «акулы пера» и каждый раз знаменитый норвежец стойко держал их удары. Покоритель Южного полюса, привыкший всегда действовать с открытым забралом, не желал участвовать в грязных играх.

  Полярный рыцарь был также чист как льды на Северном полюсе, чего нельзя было сказать о чиновниках, радеющих за интересы государства. Не имея возможности, открыто помешать полету  русского дирижабля через Шпицберген к полюсу, они попытались затруднить выполнение этой задачи в мелочах, порою игравших важные роли в условиях Севера.

  Поскольку Шпицберген имел статус демилитаризованной территории, в договоре был пункт позволявший сторонам проводить ревизии складов с целью подтверждения отсутствия там запрещенного оружия. Воспользовавшись этим, норвежцы затеяли внезапную проверку складов Баренцбурга. Как не пытался Покровский ускорить этот процесс, генеральный комиссар Квислинг был непоколебим и делал все, не спеша и неторопливо, проверяя содержимое каждой коробки, бочки, ящика и ларя. Вся эта внезапная проверка парализовала строительство причальной мачты на целые сутки к радости норвегов и огорчению Покровского.

  Правда эта история имела свою оборотную сторону. Видя откровенный саботаж со стороны соседей, рабочие шахты сами обратились к Покровскому с предложением перейти на круглосуточное, трехсменное строительство мачты, благо с освещением проблем не было.

  Этот внезапный порыв, позволил закончить возведение мачты точно в обозначенный полковником срок, к огромной радости жителей Баренцбурга и огорчению Квислинга.

  Видя нарастания негатива с той стороны залива, Покровский от греха подальше приказал выставить вооруженные караулы возле складов недавно обследованных норвежцами. Подобные приказы начальника, для жителей Севера, где двери домов никогда не запирались, казались дикими и непонятными, но как оказалось, полковник был прав.

  Прямого нападения на имущество русской колонии не было, но на следующий день, охотники обнаружили следы неизвестных в районе складов с горючим.

 - Шесть человек было. Постояли, посмотрели и ушли, испугались наших сторожей – уверенно прокомментировали Покровскому свои находки местные следопыты.

  В ответ на скрытые действия соседей, полковник создал малую дружину численностью в восемь человек, которая стала методично, по периметру обходить окрестности поселка. На вопрос Квислинга о причинах подобных действий, Покровский любезно объяснил, что опасается появления белых медведей, у которых в этот период был брачный сезон.

  Взбешенный его словами Квислинг отправил в столицу телеграмму с просьбой немедленно прислать боевой корабль для защиты интересов королевства на острове. Конфликт грозил выйти за рамки местного междусобойчика, но этого, слава богу, не случилось. Кристиании не был нужен открытый конфликт с Москвой перед полетом Амундсена.

  Через сутки в Кингс-бей прилетели его гидросамолеты и после заправки горючим устремились к полюсу. Их отлет совпал с прибытием в Баренцбург «России». Затаив дыхание, горячие норвежские парни ждали, что злобные русские бросятся в погоню за славным Амундсеном. Но этого не произошло. Русский дирижабль простоял на приколе ровно сутки и только после этого,  заправившись всем необходимым, поднялся в небо и принялся облетать окрестности Шпицбергена.