- Молодец. Вижу, что полковой медпункт находится в надежных руках, - генерал улыбнулся и вместе с ним, улыбнулась и маленькая докторша довольная тем, что её похвалили.

 - Бомбили - констатировал Рокоссовский, рассматривая многочисленные заплатки на стенах палатках медпункта. Одни повреждения явно были от осколков, а другие от пулеметных очередей вражеских самолетов.

 - Было дело – подтвердила Городчикова, вновь не вдаваясь в подробности.

 - Ясно. С удовольствием поговорил бы с вами ещё, дорогой товарищ лейтенант медицинской службы, но дела ждут, - командующий поднял руку к шапке. - От лица командования выражаю вам благодарность за образцовое выполнение своих обязанностей и заботливое отношение к раненым, Юлия Сергеевна.

  Услышав свой адрес неожиданную похвалу за простую будничную работу, докторша смутилась, зардела, но быстро справилась с волнением и вытянувшись по стойке смирно  бойко отрапортовала.

 - Служу Советскому Союзу, товарищ командующий.

  Рокоссовский ещё раз пожал ей руку и, не оглядываясь, двинулся к машине, озабоченно ворчавшей мотором.

  Когда «эмка» отъехала от перекрестка, Константин Константинович, молча, представил себе как эта маленькая девушка, выйдя на дорогу, останавливала подводы и машины, не обращая внимания на грохот орудий и завывания вражеских самолетов.

 - Нефедов, - обратился Рокоссовский к своему помощнику, - когда приедем в штаб дивизии, свяжитесь с полковником Филимоновым и скажите, что следует поощрить лейтенанта медицинской службы Городчикову Юлию Сергеевну за добросовестную службу при эвакуации раненых. Об исполнении донести.

 - Что необычной судьбы доктор, товарищ командующий? – спросил Рокоссовского адъютант.

 - Да нет, Алеша. Судьба у ней самая обыкновенная, как и у многих сотен тысяч других защитниц нашей Родины. Просто нужно не забывать поощрять тех, кто стоит с тобой в одном строю. Плечом к плечу, хотя по своему статусу они должны находиться за этим самым плечом.

  Следуя старому и испытанному правилу, Рокоссовский побывал в штабах нескольких дивизий, прежде чем оказался в штабе армии Черняховского. Уже извещенный о том, что командующий побывал в двух дивизиях, Иван Данилович сидел как на иголках, ожидая встречи с комфронтом. За время своей службы, молодой командующий перевидал многих проверяющих и вышестоящих командиров и, как правило, от встречи с ними не ждал ничего хорошего. В основном были разносы, умные наставления и «важные» приказы. За редким исключением следовали дельные замечания и рекомендации.

  В этой нескончаемой череде высокопоставленных лиц, генерал Рокоссовский занимал у Ивана Даниловича особое положение. В отличие от других он не разносил и не учил жизни, а интересовался мнением собеседника. Желал услышать его видение сложившейся обстановки и если оно было ошибочным, он указывал на это собеседнику, без криков и угроз. Без громогласных обещаний отдать под суд и расстрелять перед строем, как это часто практиковали другие командующие фронтами или Представители Ставки.

  Не изменил своему стилю, своим принципам Рокоссовский и на этот раз. Тепло, поздоровавшись с командармом, он не стал говорить, что Ставка в лице самого Сталина недовольна его топтанием на месте, а спросил о положении дел на участке ответственности армии генерала Черняховского, настроении командиров дивизий и его мнение о причинах медленного продвижения на запад.

 - Есть ещё порох в пороховницах? Не затупились ли сабли? Не ослабела ли сила казацкая? - спросил командующий, вспомнив неувядаемую классику.

 - Настроение у командиров дивизий хорошее, товарищ командующий. Они рвутся в бой и готовы гнать немцев не только до Житомира, но и до самого Бердичева и старой границе. Что касается пороха и сабель, то с ними тоже все в порядке.

 - Тогда почему ваши казаки топчутся на одном месте и никак не могут преодолеть оборону противника? Силы ослабли взять пригорочек? - вспомнил излюбленное выражение Суворова Рокоссовский.

 - Силы не ослабли, но только мы их основательно потратили, борясь с танками генерала Гота. Всё то, чем мы собирались брать Житомир и Новоград-Волынский, нам пришлось задействовать для отражения немецкого контрнаступления. Дивизии выложились по полной и поэтому мы не можем взять, как вы сказали пригорочек. Для продолжения наступления нам нужна оперативная пауза - честно признался Черняховский.

 - И как долго она продлиться, эта ваша пауза? Неделю, две, месяц? Обойдетесь своими силами или будите ждать подкрепления?

 - Думаю, сумеем уложиться в две недели. Это самый оптимальный срок, товарищ командующий. За это время ремонтные мастерские должны восстановить поврежденные в предыдущих боях танки генерала Рыбалко, а тыловики подвезут боеприпасы и пополнят артиллерийский парк.

 - А танки генерала Катукова вы в расчет не берете?

 - Хотелось бы, но у Михаила Ефремовича слишком большие потери, которые в две недели никак не закроешь.

 - С железом все понятно, а вот с людьми не очень? Где возьмете нужное вам пополнение? Ставка вряд ли сможет в указанный вами срок выделить подкрепление.

 - За счет местного населения, товарищ командующий. Очень многие из них приходят к нам и просят зачислить их в строй. Хотя с оружием в руках отомстить фашистам за их зверства.

 - То, что приходят – это хорошо, но здесь нельзя торопиться. Есть большая вероятность, что под эту народную инициативу в ряды Красной Армии попытаются проникнуть гитлеровские прислужники. Поэтому этому пополнению нужно обязательно устроить проверку со стороны соответствующих органов.

 - Конечно, товарищ командующий, - обрадовано произнес командарм. – Значит, вы согласны с необходимостью взять оперативную паузу?

 - Когда ехал к вам не был полностью уверен, а вот поговорил с комдивами и понял, что пауза нужна. Значит две недели? Подумайте хорошо Иван Данилович. В случае неудаче Москва жестко спросит – предупредил Рокоссовский командарма.

 - Две недели, можете не сомневаться. Прорвем оборону противника и возьмем Житомир – заверил его собеседник, буквально светясь от радости.

 - Хорошо, с Житомиром ясно, а вот, что со старой границей? Выйдите?

 - Постараемся выйти, товарищ командующий.

 - Вы уж постарайтесь, а то неудобно будет перед Ставкой – усмехнулся комфронта и перешел на обсуждение второстепенных дел.

 На обратном пути, присутствующий при разговоре Рокоссовского с командармом подполковник Нефедов спросил командующего.

 - Вы действительно верите в то, что Черняховский сможет взять Житомир и выйти к старой границе? По-моему он выдает желаемое, за действительное, называя подобные сроки и рубежи наступления.

 - Не думаю, что вы правы. За все время, которое я знаю Ивана Даниловича, он ни разу не дал повода упрекнуть его том грехе, что вы его обвиняете. Я больше чем уверен, что перед тем как назвать срок Черняховский тщательно его обдумал и выверил. Не думаю, что он взял его с потолка, ради оправдания медлительности своих войск. Когда он говорил, глаза его горели такой уверенностью, что в ней трудно было усомниться.

 - Значит, вы верите, что его армия возьмет Новоград-Волынский и дойдет до старой границы? - продолжал любопытствовать Нефедов.

 - Давайте пусть он сначала возьмет Житомир, а там будет видно, как скоро его армия выйдет к старой границе – дипломатично ответил Рокоссовский не любивший давать долгосрочные прогнозы.

  Когда Рокоссовский вернулся в штаб фронта, его встретил генерал Малинин со свежими разведывательными данными.

 - Согласно сведениям, полученным по каналам генерала Зинковича, произошла смена командования в противостоящей нам 4-й танковой армии. Недовольный результатами недавнего контрнаступления Гитлер отправил генерала Гота в отставку и назначил на его место генерала Эрхарда Рауса, командира 48-го танкового корпуса.

 - Старый знакомый, - протянул Рокоссовский. - И вы думает, что эта смена командующего обернется для нас новым наступлением?

 - Об этом трудно утверждать, товарищ командующий, - покачал головой начальник штаба. - Обычно у немцев смена командующего происходит, когда тот либо проваливает крупную наступательную операцию, либо когда наши войска прорвали оборону немцев и они вынуждены отступать по всему фронту. Ни то, ни другое под нынешнее положение на фронте не подходят. Скорее всего, генерал Гот исчерпал кредит своего доверия.

 - Какие красивые слова мы начинаем, говорить, исчерпал кредит доверия – усмехнулся командующий. Лично у меня создается впечатление, что Гот просто перестал быть нужен Гитлеру в связи с тем, что мы полностью перехватили в свои руки наступательную инициативу по всему фронту. И теперь ему нужны не генералы наступления, а генералы обороны.

 - Вполне возможно, что так, но одно не исключаете другого. Ведь лучший способ обороны – нападение.

 - Совершенно с вами согласен, но тут вы несколько путаете тактику со стратегией. Когда наносят удар, чтобы остановить противника и ведут полномасштабное наступление.

 - Что будем делать? Запросим партизанские отряды о передвижении войск противника?

 - Обязательно и пусть усилят авиационную и радиоразведку. Не хочется получить новый контрудар противника, когда готовим собственный.

                Глава XIV. Попытка реванша.

                Фельдмаршал Эрих Манштейн нервничал. Он уже выпил одну лишнюю чашку кофе и теперь стоял у окна, раскуривая дежурную сигару, разглядывая покрытые первым снегом верхушки деревьев, что ровным рядом выстроились перед окном.

  Обосновавшись в ставке фюрера под Винницей, Манштейн категорически отказался спускаться под землю. Во-первых, он не хотел претендовать на апартаменты германского вождя. Длинные языки немедленно донесут, куда следует, а фельдмаршал не хотел давать фюреру повода в лишнем упреке в свой адрес. Во-вторых, он прекрасно себя чувствовал в просторном гостевом павильоне, построенном для Германа Геринга. Здесь было всю, что было необходимо для нормального руководства войсками, начиная от связи и кончая великолепной обстановкой. Рейхсмаршал любил роскошь и ни в чем себе не отказывал.

 - Нет, я не могу так долго ждать! - раздраженно воскликнул фельдмаршал и со злостью раздавил недокуренную сигару в малахитовой пепельнице. Она раньше принадлежала местному магнату пану Осовецкому, потом перекочевала в областной музей в отдел помещичьего быта. С приходом немецких войск, теперь в качестве трофея она перекочевала в ставку фюрера с дивным названием «Вервольф» (Оборотень) и теперь украшала рабочий кабинет фельдмаршала Манштейна.

 - Давайте займемся текущими делами, Боль, - фельдмаршал требовательно посмотрел на своего начальника штаба, - их у нас слишком много, чтобы тратить время в пустом ожидании.

 - Может, стоит подождать ещё полчаса, экселенц, - предложил начштаб, - дежурный сообщил, что поезд, следовавший в Винницу, серьезно пострадал от бомбежки русской авиации, и я уверен, что генерал Рауфф обязательно будет.

 - Если только его на пути к нам его не перехватят партизаны или русский десант, - язвительно бросил Манштейн. - Нет, я не могу его больше ждать. Что у нас по плану? Разведывательные данные? Я вас внимательно слушаю.

  Фельдмаршал опустился в кресло и демонстративно обратился в слух, вынуждая генерала Боля начать свой доклад. Начальник штаба осуждающе вздохнул, но не посмел противиться воле командующего и раскрыл папку с бумагами.

 - Согласно данным радиоразведки полковника Мантофеля, русские не вскрыли начало переброски танковой дивизии генерала Рауффа под Житомир – начал Боль, но в этот момент дверь кабинета распахнулась, и адъютант командующего капитан Штафен торжественно заявил: - господин фельдмаршал, генерал Рауфф.

 - Ну, наконец-то – недовольно поцедил Манштейн, встав из-за стола, он неторопливо подошел к вытянувшемуся перед ним генералу.

  Гость сразу не понравился фельдмаршалу. Возможно, из-за своего непозволительно длительного опоздания. Возможно из-за того с какой независимостью, с которой перед ним держался этот потомственный военный. А возможно из-за плохого настроения, что было у командующего с самого утра вызванное обострением радикулита. Увы, но от таких вещей никто не застрахован, даже лучший военный гений Германии.

 - Генерал Вальтер Рауфф, господин командующий, - гость с достоинством склонил голову. - Прошу прощение за задержку, но в этом нет моей вины. Внезапный налет на поезд русских бомбардировщиков помешал мне прибыть к вам в назначенное для меня время.

 - Надеюсь, что с вами все в порядке? Вы не пострадали? - следуя протоколу, спросил Манштейн.

 - В полном порядке, господин командующий. Пострадал только паровоз и три вагона, - сказал Рауфф таким тоном, будто речь шла о небольшом досадном пустяке. - Не думал, однако, что встречу русские самолеты в нашем глубоком тылу.

 - Война, генерал, - нравоучительно промолвил Манштейн. Он жестом пригласил прибывшего гостя садиться за стол, где была разложена большая карта и, следуя этикету повернувшись к адъютанту, приказал: - Два кофе, пожалуйста.

  Штафен проворно выполнил приказ командующего и почтительно покинул кабинет, оставив гостя и начальника штаба наедине с командующим.

 - Я пригласил вас, Рауфф, чтобы ввести в курс предстоящей операции против русских войск. Вашей танковой дивизии вместе с дивизией СС «Адольф Гитлер» предстоит нанести удар по войскам генерала Рокоссовского на участке Житомир – Фастов и, прорвав оборону противника выйти к Киеву, захватить его и сбросить русских в Днепр, - взяв карандаш, Манштейн принялся водить по разосланной на столе карте. Завершив свои пояснительные движения, фельдмаршал выжидающе посмотрел на генерала, ожидая реакции на его слова, но она оказалось совсем иного свойства.

 - Отличный кофе, господин командующий, настоящий бразильский, - отдал должное  предложенному ему напитку гость, затем отставил в сторону опустевшую чашку, и промокнул губы белям платком. - В настоящее время это большая редкость.