- Без дополнительных сил мы рано или поздно, будем вынуждены начать отступление к Днепру, на берегах которого попытаться закрепиться и остановить русских. Это, на мой взгляд, самый лучший вариант из всех в столь непростой ситуации, которая у нас сложилась - Манштейн выразительно пожевал губами, глядя на карту.

 - Вы видите, что сама природа создала рубеж, опираясь на котором мы сможем дать отпор ордам Сталина и его генералов. Нам надо обязательно успеть, как можно лучше укрепить его до подхода главных сил. Поэтому, подготовьте приказ для организации генерала Тодта и саперным частям нашей группы армий «Юг», о срочном начале строительстве оборонительных укреплений на западном берегу Днепра от, - фельдмаршал наклонился над картой, - от Лоева до Запорожья. К югу от Запорожья уже есть линия Вотана, а к северу от Лоева – это головная боль фельдмаршала Клюге. Пусть бросят все и немедленно начнут заниматься возведением оборонительного вала на Днепре.

 - Но как, же приказ фюрера остановить русских на линии Тора, экселенц? Там фортификационные работы ещё не закончены, и русские смогут их прорвать – предупредил фельдмаршала Боле.

 - Нужно уметь жертвовать малым, ради сохранения целого, - величественно изрек своему подчиненному Манштейн. - Пусть ответственный за оборону линии Тора генерал Райнер до конца исполнит свой долг перед фюрером и Рейхом, а нам следует подготовиться к отводу войска за Днепр.

 - Вы думаете, фюрер даст на это согласие? – удивился Боле, несколько минут назад ставший свидетелем разноса, который учинил Гитлер его шефу. - Мне кажется на это не стоит сильно рассчитывать. Уж слишком большое значение фюрер придает запасам Украины.

 - Боюсь, что после падения линии Тора у него не будет иного выхода, - уверенно заявил Манштейн. - Фюрер будет вынужден дать нам свое согласие на отвод войск на линию Днепра.

  Таковы были планы командующего группы армий «Юг». Манштейн надеялся, что линия Тора либо действительно поможет ему остановить наступление советских войск, либо жертвоприношение соединений генерала Райнера, позволит ему с чистой совестью потребовать у фюрера разрешение на отступление, но жизнь внесла в них свои коррективы. Введение в бой кавкорпуса Баранова и танковой армии Рыбалко обрушила все хитросплетения лучшего ума германской стратегии как карточный домик.

  С первых дней наступления этой подвижной группировки советских войск в полосе Воронежского фронта, по приказу командующего каждый из танковых корпусов выделял по сильному подвижному отряду, который двигался на 50-60 километров впереди основных сил, по лесным и полевым дорогам. Не вступая в сражение с крупными гарнизонами противника, они шли дальше, создавая для них угрозу окружения, нарушая их средства коммуникации.

  Имея постоянную связь по радио, передовые отряды координировали свои действия, с основными силами корпусов рассчитывая с ними свои действия и в случаи необходимости получить от них помощь. Также, по приказу командующего они могли рассчитывать на поддержку со стороны авиации. Из состава 2-й воздушной армии была создана специальная эскадрилья штурмовиков, готовая взлететь по первому требованию командования кавкорпуса и танковой армии.

  Любезно уступив Киевское направление танкистам Катукова, Рыбалко направил свои «коробочки» в глубокий тыл 4-й танковой армии генерала Гота, имея прицел на Черкассы. Вслед за ними по приказу генерала Рокоссовского в прорыв была введена 5-я гвардейская армия генерала Жадова. Снятая с левого фланга наступательной полосы фронта, она уверенно наступала на запад, уничтожая гарнизоны противника, готовая в любой момент отразить контрудар противника по флангам наступательных клиньев Рокоссовского.

  Противостоять столь мощному и могучему наступлению советских войск у фельдмаршала Манштейна не было никаких сил и возможностей, и едва только обозначилась угроза тылам 4-й танковой армии, он, не раздумывая, отдал приказ об отступлении армий группы «Юг» к берегам Днепру.

  Когда в очередном разговоре Гитлер обрушил на него шквал упреков и обвинений  вперемешку с запретами на отступление, Манштейн в довольно жесткой форме потребовал от фюрера новых дивизий и тот сдулся, бросив в ярости трубку.

  Неизвестно чем бы закончилась эта стычка для фельдмаршала, но тут в дело вмешался доктор Геббельс. Видя, что советские войска успешно теснят войска Вермахта от севера до юга, он предложил Гитлеру блистательную идею «Восточного вала» о который должно будет разбиться наступление большевиков. Подобно Манштейну, доктор Геббельс предложил использовать для отражения натиска советских армий природные рубежи.

  Фюреру идея «Восточного вала» очень понравилась и за одну ночь, лучшие специалисты оперативного отдела штаба ОКХ в Цоссене, определили его контуры. Согласно им «вал» начинался на севере, на берегах реки Нарва, затем двигался к Пскову, а от него к Витебску и Орше. Далее оборонительная линия проходила по реке Сож и среднему течению Днепра до Запорожья, к югу от которого уже имелась оборонительная линия Вотан.

  Едва контуры «Восточного вала» были определены, как лучшие дикторы имперского министерства пропаганды, принялись расхваливать его на все лады. И не важно, что большинство оборонительных линий существовало только на бумаге или в самом зачаточном состоянии. Главное было создать в умах миллионов немцев устойчивую иллюзию, которая сумеет нивелировать потерю просторов Восточной Украины и породит надежду на реванш.

  Именно для реванша, а не для банальной обороны создается такой уникальный военный проект как «Восточный вал». Именно благодаря ему, солдаты фюрера смогут остановить орды большевиков на берегах Днепра, чтобы в будущем году, собрав силы и средства вновь продолжить свой поход на Восток, ради жизненного пространства для немецкой нации.

 - Князь Владимир крестил русских дикарей в водах Днепра под Киевом, открыв им дорогу в лоно христианской цивилизации. Мы устроим красным безбожникам новую, кровавую купель в Днепре, от которой они долго не смогут отойти и те, кто выживут, будут помнить всю жизнь – вещало на все лады радио Берлина, заранее, как и положено пропагандистам, отдавая победу славным воинам Вермахта.

  Смирившись с неизбежностью оставления украинских просторов на левом берегу Днепра, Гитлер не собирался оставлять русским ничего ценного. Согласившись с отступлением к Днепру, фюрер приказал Манштейну оставить после себя «выжженную землю». По личному приказу верховного вождя, немцы увозили с собой любые материальные ценности, начиная от продовольствия и заканчивая станками и запасами материалов.

  Отдельной строкой в этом приказе было выделено положение о принудительном угоне мирного населения с оставляемой территории на работу в Германию. Именно так, было красиво закамуфлировано примитивное рабство в просвещенной Европе.

  То же, что было невозможно вывести, подлежало обязательному уничтожению. Отступая, фашисты взрывали заводы и фабрики, школы и больницы, ремонтные мастерские, водокачки и станционные пакгаузы. Уделяя особое внимание железнодорожным путям сообщения, немцы целенаправленно уничтожали не только железнодорожные мосты, но и само железнодорожное покрытие. Созданные для этой миссии поезда, двигаясь на запад, специальными приспособлениями разрушали насыпь, крушили шпалы и рельсы, столбы связи и электролинии.

  От тотального разрушения всего экономического пространства Восточной Украины могло спасти только быстрое продвижение советских войск освободителей. Когда Рокоссовскому доложили о тех зверствах, что творились на оккупированной территории, генерал без раздумья и консультации с Москвой отдал приказ об усиления темпа наступления. Если раньше подвижные группы проходили в день 20-30 километров, то теперь комфронта требовал от них прохождения 40-50 километров, а если есть возможность то и больше.

 - Каждый лишний десяток километров, пройденный вами на запад, означает не только тактический успех наших войск. Он несет освобождение сотням и тысячам советских людей оказавшихся в фашистском рабстве и неволи. Он способствует сохранению наших советских сел и городов от полного их уничтожения гитлеровскими палачами и их кровавыми приспешниками – говорилось в приказе комфронта и временно замещающий Мехлиса на посту начальника Главного политуправление Красной Армии Александр Щербаков, с радостью отметил его.

  В разговоре со Сталиным, Александр Сергеевич назвал действия, командующего Воронежским фронтом генерала Рокоссовского не только как политически верные и зрелые, но и точные, своевременно принятые без долгих проволочек.

 - Иные Военные советы фронта по двадцать раз консультируются с Москвой. Сверяют каждую точку и запятую, не торопятся, а товарищ Рокоссовский спешит грамотно использовать отпущенное ему время.

 - Это лишний раз подтверждает то, что мы сделали правильный выбор, поставив товарища Рокоссовского на острие одного из главнейших направлений нашего летнего наступления. Прорвав фронт противника, и вынудив его отойти по всему южному флангу советско-германского фронта, он не только освобождает оккупированные гитлеровцами наши земли, но и думает о завтрашнем дне. Проявляя заботу о том, чтобы все материальные и людские ресурсы как можно скорее стали работать на нашу советскую экономику. Приближая тем самым долгожданную победу над Гитлером.

 - Победителей надо всегда поощрять, товарищ Сталин.

 - Мы не против этого, товарищ Щербаков. Для хороших полководцев нам не жалко ни орденов, ни званий, - откликнулся вождь. – Один из главных героев этого прорыва товарищ Черняховский уже отмечен за его успехи. Ставка наградила его орденом Богдана Хмельницкого 1 степени и присвоила звание генерал-полковника. Мы уже поручили маршалу Жукову поздравить его лично.

  Трудно сказать было ли это чистой случайностью или таким образом Верховный Главнокомандующий пытался приструнить маршала Жукова на силь общения, которого жаловались многие генералы, неизвестно. Однако приказ был отдан и Представитель Ставки был вынужден подчиниться, как бы это ему было неприятно. Учитывая недавний конфликт с Черняховским.

  Впрочем, Жуков не был бы самим собой, если бы, не исполнил приказ Ставки так, как он это посчитал нужно сделать. Из-за сильной занятости, Жуков сразу отверг личную встречу с Черняховским. Чего ради за сто километров бегать киселя хлебать, и ограничился телефонным звонком. В нем он поздравил молодого командарма с боевым орденом и новым званием, а также понадеялся, что в дальнейшем, Черняховский не даст маршалу повода отобрать у него и должность и звание.

  Куда более эмоциональными были действия Рокоссовского. Едва узнав о решении Савки, он немедленно отправился в штаб к Черняховскому и сердечно поздравил генерала с высокой наградой. Разлив, по рюмкам привезенный с собой армянский коньяк, Рокоссовский произнес тост в адрес командарма, выразив уверенность в том, что такой талантливый человек как он, наверняка в скором времени будет командовать фронтом.

 - За Вас, Иван Данилович, за Вашу светлую голову, за Ваше умение отстаивать свои идеи и убеждать в своей правоте начальство – Рокоссовский с радостью остался бы на час- другой в гостях у командарма, но звонок генерала Малинина вынудил его вернуться в штаб фронта. Михаил Сергеевич сообщал, что час назад кавалерийский корпус генерала Баранова освободил Лохвицу, стоявшую на специальном учете в штабе фронта.

  Причина, по которой этому скромному украинскому городишке было уделено подобное внимание, заключалось в том, что в сорок первом году, в его окрестностях разыгралась трагедия, связанная с окружением основных сил Юго-Западного фронта, под командованием генерал-полковника Кирпоноса.

  Защищавшие столицу Советской Украины город Киев и подступы к нему, войска получили приказ к отступлению в связи с угрозой окружения. Потом, историки будут много спорить, был ли этот приказ запоздалым или нет, но по большому делу не в этом суть. Оказавшиеся в котле окружения армии могли прорвать кольцо окружения в районе Лохвицы, благо там, в основном стояли танки. Что, совершая марш, бросок оторвались от своих пехотных соединений, которые вопреки бравым лентам кинохроники Дойче Вохеншау передвигались не на машинах, а на своих двоих.

  Можно было пробиться через боевые порядки гитлеровцев или попытаться обойти их лесами, пока не подошла пехота и не выставила прочные заслоны. Можно, на войне всегда есть несколько вариантов, но окруженные войска не смогли этого сделать.

  Причина этого заключалась в банальной утрате штабом фронта руководства над окруженными войсками. Узнав о приказе Ставки об отходе, вместо того, чтобы отступать поэтапно, от одного рубежа к другому, в войсках начался элементарный драп. За считанные часы он превратил боевые соединения в толпу вооруженных мужиков, в панике бегущих на восток. Бросая под любым предлогом тяжелое вооружение и боевую технику, прочно оседлав грузовики как средство передвижения, солдаты и командиры  бежали, куда глаза глядят, не помышляя о сопротивлении.

  Естественно, не все люди, попавшие в кольцо окружения, поддались панике и в страхе побросали оружие и военную форму. Были те, кто несмотря ни на что пробивались с оружием в руках, нападали на заступивших им дорогу немцев и если погибали, то погибали с честью.

  Трудно судить людей оказавшихся в столь непростых условиях, не имевших опыта сражения и отступления, под ударами вражеской авиации и паническими слухами о немецких танках, диверсантах и десанте. Что притаились за соседнем пригорком, в леске или перекрестке и вот-вот ударят по отступающим частям.

  У отступающей колонны штаба фронта были и автоматчики и броневики, была устойчивая связь с различными подразделениями, но вопреки здравому смыслу, генерал Кирпонос не стал собирать их в единый кулак. Не попытался прорваться на восток с боем, а приказал пробиваться отдельными группами.

  Чем было вызвано подобное решение, непонятно. Скорее всего, отсутствием опыта прорыва большими силами и расчетом на то, что мелким группам будет легче преодолеть вражеский заслон.