- Садись на коня и скачи вдоль фаланги, но не приближайся слишком близко. Пусть все видят живого командира и продолжают сражаться.

  Все это было сказано столь властным и уверенным голосом, что никто и не подумал, не согласиться с советником. Его помощник быстро вскочил на коня и вместе с телохранителями двинулся к войску, властно поднимая вверх руку. Как и приказал Нефтех, всадник не приблизился близко к воинам и, совершив круг, вернулся обратно.

  Появление командира приободрило гоплитов, и они продолжили битву, но наступательный порыв был уже явно упущен. Воины бились с противником уже не столь азартно и уверенней, постоянно оглядываясь на конную фигуру в алом плаще видневшуюся вдалеке. Нужно было принимать решение, и  в сторону Эвмена потянулись гонцы от простатов и гоместасов с вопросом, что делать дальше.    

  Раненый тяжелой стрелой в грудь, Эвмен полулежал, полусидел на дорогом ковре, обильно усеянный кровавыми пятнами. Кровотечение благодаря умелым действиям Нефтеха было остановлено, но стратег был очень слаб и плохо ориентировался в происходящем. Каждый вздох приносил ему сильную боль от торчащей в груди стрелы и поэтому египтянин ввел больному большую дозу обезболивающего лекарства.

  Глухие слова беспорядочно слетали с его побледневших губ, и никто из присутствующих воинов не мог понять, что говорит стратег. Видя столь плачевное положение своего друга, Нефтех вновь рискнул вмешаться в происходящие события. Склонив свое ухо к самым устам Эвмена, он изобразил полнейшее внимание и сосредоточение в попытке понять его  неразборчивый лепет. Так продолжалось некоторое время, и радостная улыбка озарила напряженное лицо египтянина.

 - Стратег приказывает начать отступление под прикрытием арбалетчиков – громко известил Нефтех и тот час, несколько гонцов устремились к помощнику Эвмена Керавну, которому предстояло совершить этот важный маневр. Напряжение сразу спало с лиц телохранителей и военачальников, и никто из них не заподозрил ловкого обмана египтянина, который совершил это во благо всех. 

  Керавн блестяще справился с полученным приказом. Умело дирижируя своими воинами, он сумел ловко оторваться от гоплитов противника и, сохраняя целостность рядов, стал отступать к лагерю. Сарисофоры Птоломея пытались преследовать противника, но из-за больших потерь были вынуждены потратить много времени на восстановление единства своих рядов.  Когда же гоплиты могли начать преследование, противник отошел довольно далеко и сближение с ним, делало хорошей целью для вражеских арбалетчиков, которые старались бить исключительно по ногам сарисофоров. Вовремя оценив эту угрозу, Птоломей приказал своим воинам остановиться.   

  Так закончился второй день сражения, в которой обе стороны показали себя достойными для одержания победы, а их соперники достойными противниками в этом деле. Регент вновь имел больше шансов праздновать успех, утверждая, что только хитрый прием с арбалетчиками помог противнику вновь ускользнуть от полного разгрома.

  Этой ночью в лагерь македонцев залетела стрела с привязанной к ней запиской. В ней предатель тифон сообщал Птоломею, что от полученного ранения  стратег Эвмен скончался, Александр вот-вот отойдет в мир иной и все руководство войска, перешло в руки молодого Керавна. От этих известий Птоломей пришел в полный восторг и приказал объявить, что завтра враг будет полностью и окончательно разбит. Так говорят боги и так, говорит он, регент Птоломей. Лагерь македонцев ликовал, но на самом деле в лагере царя дела обстояли не столь плохо.

  В отличие от умирающего Александра. Эвмен был все ещё жив и даже мог говорить. Ближе к вечеру Нефтех сумел извлечь из груди раненого стрелу и прежде чем стратег потерял сознание, он успел поведать египтянину о своей задумке. Кардиец все это время усиленно думал над словами советника о создании новой стратегии и кое-что придумал. Поэтому, оставив тяжелого больного на попечении своего помощника, египтянин приказал собрать совет, чтобы известить военачальников о воле стратега.

  Царица Роксана почти всю ночь провела возле ложа Эвмена, который так и не пришел в сознание к утру третьего дня. Все ожидали, что стратег сможет подняться и сесть на коня, но он продолжал беспомощно лежать на своем ложе.

 - Кто? Кто поведет войско в битву? – вопрошали простаты и гоместасы своих командиров, но те только молчали, выжидающе смотря на царский шатер, куда по настоянию Роксаны и Нефтеха был помещен раненый стратег. 

 - Кто поведет войско? Керавн, Агафокл, Кимон? Говори, Нефтех, я требую! – гневно выкрикнула царица египтянину, когда он вошел в шатер одетый в глухой темный плащ.

 - Успокойся Роксана, у меня сегодня очень трудный день и мне совершенно не обязательно слышать твои крики.

 - Нет, я требую, чтобы ты сказал, кто поведет войско. Я имею право знать это!! – с отчаянием воскликнула царица, и Нефтех ответил.

 - Да, ты имеешь право знать это, – многозначительно произнес он – Войско поведу я дорогая. Ради нашего с тобой ребенка и общего будущего.

  С этими словами Нефтех скинул с плеч плащ, под которым оказался золотой царский доспех, специально подогнанный под фигуру египтянина.      

 - С твоего позволения дорога – сказал бритоголовый советник, взяв висевший на подставке пурпурный царский плащ и надев на голову золотой шлем, с узкими прорезями для глаз.

 - Береги ребенка, Роксана – глухо произнес на прощание египтянин и неторопливо покинул шатер. Ловко вскочив на коня, он возвел руку к небу и войска, ответили ему дружным криком и звоном оружия.

  В этот день Птоломей был уверен, что обязательно одержит победу. Вражеская кавалерия ему была не страшна, против вражеских арбалетчиков он был готов выставить своих, и больше ничто не могло помешать ему, одержать долгожданную победу.

  В рядах противника тем ни менее произошли некоторые изменения. Вместо привычного единого строя фаланги, вражеские гоплиты были разбиты на несколько отрядов, которые хотя и составляли единое целое, между ними были свободное пространство. Птоломей с первого раза узнал в этом построении повторение военного строя, который исповедовали покоренные Александром римляне.

 - Вас побил мой брат, побью вас и я – насмешливо произнес регент, осматривая вражеский строй.  – Посмотрим, чья возьмет. Сегодня мой день! – крикнул Птоломей, обращаясь к всаднику в алом плаще.

  Войска стремительно сближались друг с другом, и вскоре металлический гул сотряс всю округу. Все точно и четко выполняли свою работу. Лучники пускали стрелы, всадники бились друг с другом, а гоплиты вновь приступили к выяснению отношений, кто из них сильнее. Яростная схватка продолжалось около получаса, когда войска Александра дрогнули, и стали медленно отступать.

  На этот раз сарисофорам Птоломея удалось сохранить в целостности свои ряды, и они устремились в преследование противника, стремясь не дать ему уйти как в прошлый раз.   

Так они и двигались, медленно и неотвратимо накатываясь на вражеские ряды, которые пятились к небольшим холмам, оказавшихся на пути их отступления. Из-за своей малой высоты, они получили от местных жителей меткое прозвище собачьи, в сравнение с мелкими собачьими зубами.

  Царские войска легко преодолели этот коварный рельеф местности благодаря своему новому построению, не сильно заботясь о целостности своего строя. Однако когда македонской фаланги пришлось повторить маневр противника, в их стройных рядах сразу образовались многочисленные разрывы.

  Едва только это случилось, как противник моментально приостановил свой ложный отход, и его отдельные маневренные отряды моментально устремился в открывшиеся бреши непобедимой македонской фаланги, попавшей в смертельную ловушку разработанную Эвменом.

  Все изменилось в считанные мгновения. Еще минуту назад, уверенно наступавшие ряды сарисофоров, совершенно неожиданно лишились своего привычного преимущества, и из металлического ежа превратились в легкую добычу. Вооруженные только щитами и длинными копьями, македонские воины совершенно не могли противостоять щитоносцам и меченосцам, которые подобно вешним водам затопили ряды фалангитов.

  Минута, другая ожесточенной схватки и случилось то, что никак не мог представить себе никто, из македонских полководцев включая самого царя Александра. Того, что не было со времен царя Филиппа. Краса и гордость македонской армии, фаланга сарисофоров, была разбита во фронтальном сражении и спешно отступала, если не сказать более ёмко.

  Многие из гоплитов сражались до конца, предпочтя смерть в бою позорному бегству но, имея только бесполезные в ближнем бою длинные копья, они ничего не могли противопоставить мечам и копьям врага. Одновременно с этим, энергично тесненные противником щитоносцы и меченосцы Птоломея ничем не могли помочь своему гибнущему центру.

  Словно в дурном сне, смотрел Птоломей как по иронии судьбы, неотвратимо рушилась его фаланга, сраженная не силой вражеского оружия, а по капризу природы. Напрасно пытаясь спасти центр, регент бросил туда свои последние резервы. Под неудержимым напором врага фаланга развалилась раньше, чем подоспело высланное подкрепление и движущиеся на помощь солдаты, смешались с бегущей толпой сарисофоров.

  Подобно огромной льдине подмытой теплыми весенними водами, разваливалась на части македонская армия, потеряв свое главное связующее фалангу сарисофоров. Вслед за ними обратились в бегство щитоносцы, меченосцы, пельтеки и лучники, поняв свою обреченность и спешившие поскорее спасти свои драгоценные жизни.

  Сам Птоломей слишком поздно осознал это. Македонский регент все пытался остановить отступающих солдат и личным примером увлечь их в новую атаку, но все было тщетно. Никто не слушал его, и все благородные порывы Птоломея были прерваны ловко брошенной веревочной петлей одного из скифов, которые остались служить в войске Александра.

  Практичный сын степей вначале полностью обобрал полузадушенного регента, оставив на нем только нижнее белье, а затем скрутил руки, забросил его на круп своего коня и отвез к себе в палатку в качестве простого раба.

  В этой категории Птоломей пробыл трое суток, в течение которых его энергично разыскивали победители. Хитромудрый Птоломей мужественно продержался все это время, исполняя роль раба степняка, и открыл свое инкогнито только после смерти Александра. Сделано это было очень разумно, поскольку открой Птоломей свою тайну на день раньше, и его голова украшала бы кол перед царским шатром.   

  Все почести от победы при собачьих холмах досталась Нефтеху. Именно он умело руководил отступлением войска, отдавая приказы из-под глухого забрала. Как оказалось советник, вполне хорошо мог руководить войском и привести его к победе. Все были поражены, когда египтянин снял золотой шлем и явил войску свое лицо, но никто из солдат и командиров не посмел упрекнуть Нефтеха в его самозванстве. Победителей не судят.

  Когда Александру доложили об одержанной победе, ни один мускул не дрогнул на его застывшем лице. Он только слабым голосом поинтересовался судьбой Птоломея и приказал усиленно искать изменника регента.

  Жизнь необратимо покидало его измученное тело, и покоритель Ойкумены то приходил в себя, то погружался в забытьё. Чувствуя свой скорый уход, Александр потребовал, чтобы его ложе вынесли из шатра, и все войско победителей прошло мимо него.

  С тоскливым взглядом он наблюдал, как мимо него маршировало все македонское войско, и победители и побежденные. Не желая лишнего кровопролития, Нефтех приказал только разоружить сдавшихся в плен македонцев и разрешил им в доспехах пройти мимо царя.

  Видя, что царь угасает, Нефтех развернул бурную деятельность, стремясь максимально извлечь выгоду из своей победы. Оказавшись уновиратом, египтянин привлек на свою сторону стратегов Калисфена и Керавна, которые выступили в качестве полноправных свидетелей, в присутствии которых царским перстнем было запечатано завещание Александра. О чем думал потрясатель Вселенной, когда его холодную руку с перстнем прикладывали к сургучу печати, так и осталось тайной, ровно и как каким образом это удалось сделать Нефтеху.

  Так или иначе, но Александр в присутствии многочисленных военачальников приказал свято выполнять его указания, сделав многозначительный жест глазами в сторону свитка с завещанием, шкатулку с которым днем и ночью охраняли его личные телохранители.

  На дерзкий вопрос одного из полководцев: - Кого он оставляет своим душеприказчиком?

 Александр вполне внятно ответил: - Лучшего – и вновь указал взглядом на Нефтеха.

  Царь прожил ещё почти сутки, за время которых египтянин окончательно упрочнил своё положение. Пользуясь тем, что Эвмен находился между жизнью и смертью, а также статусом человека Птоломея, столь умело его разгромившего, Нефтех сумел завоевать популярность среди солдат победителей. Его и раньше знали как умного и толкового человека, а теперь, при щедрой раздаче всевозможных наград воинам, почти весь царский лагерь хвалил его.

  Александр тихо умер ночью и рано утром, царское войско узнало о его смерти. Когда вскрыли завещание царя, то выяснилось, что Александр оставил свое прежнее разделение царства на Запад и Восток. Восточные земли должны были отойти ребенку, которого должна была родить царица Роксана, а западные территории должны были достаться малолетнему двоюродному брату Александра, эпирскому царевичу Пирру.

  Столь неожиданное относительно западного властителя вызвал определенные толки, но это был единственный оставшийся в живых родственник царя с материнской и отцовской стороны. Все остальные были уничтожены во время мятежей.

   Главным душеприказчиком, вместе с титулом хилиарха, был назначен Нефтех, который должен был обеспечить порядок и законность в исполнении завещании царя. Царицу Роксану, египтянин немедленно окружил небывалым вниманием и роскошью, которая позволила ей хоть немного позабыть понесенные ею тяжелые утраты.