Из ста пяти отправленных Гамилькаром кораблей обратно вернулось двадцать девять, остальные либо погибли, либо попали в плен. От подобного известия город охватил сильнейший шок. Почти в каждой семье Карфагена в этом сражении погиб кто-то из близких им людей. Весь город погрузился в траур который не испытывали со времен поражения от Гермократа. Объявив о поражении флота, Сенат призвал карфагенян крепиться, напомнив, что и раньше были трудные моменты, из которых Карфаген выходил с честью, разбив, казалось бы, непобедимого врага.

  Перед домом Барка прошли выступления карфагенян призывавших славного полководца защитить их от проклятого Александра. Проявление патриотических чувств  закончилось приношением жертв Ваалу и Молоху, где основными фигурантами были рабы иностранцы.

  Одного за другим палачи лишали их жизни на ступеньках алтарей финикийских богов под радостные крики взбудораженной толпы. Всем казалось, что принесенные жертвы помогут карфагенянам вернуть себе расположение богов, но все испортила молодая девушка иберийка, привезенная из Нового Карфагена. Перед своей казнью, стоя у статуи Ваала, она громко предрекла скорую гибель городу от македонских мечей. Палачи поспешили снести ей голову, но проклятье было произнесено.

  Впервые за многие годы публичных жертвоприношений, досточтимая публика испытала страх и озабоченность, вместо так необходимой уверенности и ободрения. После этого инцидента, сенат своим тайным указам приказал палачам в следующий раз отрезать у жертв языки, дабы они не оскверняли слух собравшегося народа своими бреднями. 

  Получив радостное известие от Неарха, Александр подступил к Заме с хорошим настроем. Однако царь потребовал от своих стратегов не почивать на чужих лаврах. Что победа Неарха это только первый шаг к разгрому врага и именно им предстоит окончательно сломать хребет военной мощи пунийцев.

  Что бы Гамилькар не чувствовал себя спокойно, Александр каждый день отправлял в разведку свою легкую скифскую кавалерию. Быстрыми птицами налетали дети степей на деревни, посты и малые отряды пунийцев, создавая ложное опасение, что вслед за ними появится и сам грозный македонский царь.

  Стоит ли говорить, что от этих известий Гамилькар сидел как на иголках, одновременно испытывая сильное давление со стороны Сената, требовавшего от полководца как можно скорее отвести смертельную угрозу от Карфагена. Попав под двойной удар, Гамилькар был вынужден дать бой Александру, несмотря на то, что ещё не полностью собрал все свои силы.

  Внимательно обобщив свой богатый опыт и то, что он смог собрать из различных источников о македонской тактике, пуниец решил не отступать от своего привычного образа ведения боя, только усилив войско за счет большого количества слонов.

  Расположив свои войска против македонцев, Гамилькар решил поставить в центре иберийцев и самнитов, густо перемешав их с маврами и ливийцами. Все это пестрое воинство должно было связать боем фаланги сариссофоров, по как лучшие силы Гамилькара греческих наемников и африканцы должны были ударить с флангов. Согласно полученным от наемников сведениям, там Александр в основном располагал щитоносцев, вооруженных обычными копьями и мечами.

  Зная силу и стойкость македонских гоплитов, Барка решил усилить ударную силу своих флангов за счет слонов. Там расположилась половина всех имевшихся у карфагенян животных, вторую половину полководец разместил по центру. По замыслу Гамилькара этого должно было помочь иберам и самнитам продержаться под ударами македонской фаланги в центре, пока ударные силы карфагенян не разгромят фланги противника и не окружат всю армию Александра.

  Против тяжелой македонской кавалерии, Барка расположил все соединения нумидийской конницы, которые были у него под рукой. Так как легкая кавалерия африканцев не могла сражаться на равных с катафрактами Александра, им была поставлена задача под видом панического отступления, увести вражескую кавалерию с поля боя. За один, максимум два часа Гамилькар намеривался окружить и уничтожить македонское войско.      

  Александр, как и его противник не собирался отказываться от тактики принесшей ему победу под Гавгамелами и Паталипурой. Разделив фалангу на два равных отряда и расположив за ними пельтеков и лучников, он выставил по краям щитоносцев и кавалерию.

  Справа по традиции находились гетайры во главе с царем, слева он поставил персидскую конницу, вооруженную на македонский лад. Командование войсками правого фланга Александр взял на себя. Возглавив катафрактов, он отдал командование над фалангой Аминте, а щитоносцев доверил Деметрию.

  Войска левого фланга достались Пердикке, который назначил командиром щитоносцев опытного Селевка. Персидскую конницу возглавлял молодой Артобаз, назначенный на этот пост лично Александром.

  Стояла прекрасная погода, заканчивалась осень и наступала африканская зима. Уже не было изнуряющего зноя, и солдаты спокойно выходили в поле. Александр был в своем традиционном красном плаще подаренный родосцами. Это правда, был уже третий плащ, но все упорно верили, что это тот самый талисман, неизменно приносящий царю удачу в очередной ратной битве.

  Облаченный в золотой  шлем с витыми рогами, Александр горделиво, с осознанием своего царского достоинства выстраивал своих воинов в очередную битву. Все они, приветствовали его громкими криками и звоном оружия, когда Александр величаво проезжал мимо них на вороном жеребце.

   Македонцы несколько уступали по своей численности карфагенянам, но царь не придавал этому большого значения. Уже который раз он делал ставку на сильный кавалерийский удар своим правым флангом с дальнейшим выходом в тыл врага. Остальным оставалось держать встречный удар противника и дождаться удара Александра, который обратит все войско врага в паническое бегство.

  Первыми в бой вступили наемники, расположенные в центре войска карфагенян. По знаку  Гамилькара слоновьи погонщики направили свои живые тараны на македонскую фалангу. Но едва животные стали сближаться с врагами, македонцы разом задудели в трубы, застучали в барабаны и медные щиты, что вызвало страшный шум.

  Животные испугались и бросились в разные стороны, совершенно не слушаясь своих погонщиков, беспорядочно топча своих и чужих солдат. Те слоны, которых погонщикам все же удалось направить на македонский строй, были встречены стрелами, и копьями стрелков и пельтеков заранее выдвинутых Александром впереди фаланги.

  Уже имевшие опыт сражения со слонами, стрелки принялись хладнокровно метать стрелы и дротики в наиболее уязвимые места у серых гигантов. Вслед за ними пращники обрушили град камней на погонщиков слонов, а ощетинившиеся пиками сариссофоры стали яростно колоть серых гигантов своим оружием. Встретив столь хорошо организованный и жесткий отпор, слоны ретировались с поля боя, а тех, кто остался, македонцы убили.

  Вслед за слонами в дело вступили кавалеристы. С лязгом и криками, вздымая клубы пыли, столкнулись две грозные силы, не желавшие ни в чем уступать друг другу. На стороне Александра была сила и опыт, на стороне нумидийцев быстрота, отвага и статус лучших кавалеристов Африки.

  Подобно огромному вепрю царские гетайры протаранили строй вражеской кавалерии, уверенно рассекая его на две неровные части. Нумидийцы не могли отразить натиск противника, но у нумидийцев был свой козырь. Быстрые и проворные, они легко уходили от прямого столкновения с противником, чтобы затем забросать тяжелых всадников врага стрелами. Остро жаля гетайров Александра подобно осам, нумидийцы серьезно осложняли их действия привыкших биться с равным для себя противником.

  Столкнувшись со столь необычным противником, тяжелая кавалерия Александра стала постепенно ввязываться в сражении с верткими африканцами, позабыв о своей главной задаче. Стараясь, во что бы то ни стало поквитаться с наглым обидчиком, гетайры стали сдвигаться в сторону оголив фланг гоплитов Деметрия.

  Несколько по иному сценарию развивались события на противоположном краю сражения. Кавалеристы Артобаза умело встретили напавшую на неё карфагенскую кавалерию. Персы храбро метали дротики, бились копьями и мечами, и вскоре обратили врага в бегство.

  Был ли это заранее придуманный план или пунийцы действительно бежали от страха перед кавалеристами Артобаза, неизвестно. Однако в отличие от гетайров, перс не дал противнику возможность увести себя в сторону и лишить гоплитов Селевка прикрытия.   

  Артобаз вовремя прекратил преследование вражеских всадников и повернул обратно. Сделано это было как нельзя вовремя, так как против воинов Селевка двинулись слоны.  Пятнадцать живых крепостей готовились раздавить левый фланг македонцев и переломить в пользу пунов ход сражения. 

  Персы смело попытались атаковать слонов и тут Артобаза ждал неприятный сюрприз. Оказалось, что его лошади не готовы к встрече со слонами. От их запаха и рева, многие лошади испугались и бросились прочь, пытаясь, сбросит с себя седоков.

  Обрадованные столь неожиданной победой карфагеняне с яростью навалились на македонцев с твердым намерением добиться успеха.

  К большому сожалению, большая часть стрелков и пельтеков находились в центре у Аминты. Они помогли стратегу отбить атаку слонов с наименьшими потерями, после чего с упоением принялись сокращать число иберийских и италийских наемников у Гамилькара Барки.

  Опыт борьбы со слонами, громкие звуковые эффекты и малое число пельтеков и стрелков позволили фаланге Пердикки, с горем напополам, но отбить атаку слонов. От ударов копий, мечей, стрел и криков наступающие на сариссофоров животные обратилось в бегство, безжалостно топча своих же собственных воинов. Успех был полный, чего нельзя было сказать о гоплитах Селевка. Атакованные врагом с фронта и фланга, его солдаты держали строй из последних сил и нуждались в немедленной помощи.

  Спасая положение, Пердикка приказал перебросить к ним всех пельтеков и стрелков, а также сам поскакал на помощь Селевку. Вид уверенно сидящего на гнедом коне стратега, прискакавшего лично бороться со страшными гигантами, вселил в сердца солдат уверенность, и они продолжали сражаться.

  По приказу стратега стрелки обрушили свои стрелы на погонщиков и это, сразу дало нужный результат. Лишившись управления, несколько слонов повернуло назад, испугавшись криков и пламени факелов, попавших на их бока и головы.

  Видя, что часть животных бросилась бежать, в сердце Пердикки затеплилась надежда, которая вскоре оборвалась. Среди оставшихся слонов было несколько самцов драчунов, у которых крики и стрелы македонцев вызвали не страх, а ярость и стойкое желание подраться. Благодаря своей массе они буквально смели передние ряды македонских гоплитов и принялись злобно топтать упавших людей.

  Как бы хорошо не были подготовлены солдаты македонского царя к борьбе со слонами, беснующая рядом с тобой огромная масса злобы и силы, вызывало среди воинов сильный страх. Все повисло на волоске и, спасая положение, стратег в отчаянии бросился навстречу ревущему чудовищу.

   Подскакав к ближайшему животному, Пердикка остановил коня и со всего маху метнул копье, целясь слону в глаз. Попасть в столь маленькую цель крайне сложно, но стратегу это удалось. Брошенное им оружие не только попало точно в глаз, но проникло в мозг животного. Получив смертельный удар, слон рухнул как подкошенный, сбросив с себя башню со стрелками и погонщика. Озлобленные македонцы немедленно изрубили их на куски, мстя за погибших товарищей.

  Радостно закричали солдаты, хваля силу и отвагу своего командира. Надежда благополучно отбить натиск врага вновь затеплилась в сердце Пердикки, но вновь ненадолго. К несчастью, погибший слон оказался подругой другого зверя, который, увидев ее гибель, позабыв обо всем, бросился на Пердикку.

   Громко и пронзительно трубя, зверь стал пробиваться к своему обидчику, сметая все на своем пути. Подхватив чье-то копье, стратег ловко ушел от бросившегося на него слона,  со всей силы всадив оружие в незащищенный бок врага.

  Копье глубоко вошло в тело животного, но он с такой силой дернул своим телом, что древко обломилось и стратег лишился оружия. Отчаянно ревя, слон развернулся по направлению к Пердикки и попытался хоботом, через головы солдат дотянуться до своего врага.

  Кровь фонтаном хлестала из страшной раны на боку зверя, но он упорно, из последних сил тянуло свой хобот по направлению к стратегу. Прикрывшись щитом, Пердикка яростно рубил нос зверя, пытаясь отрубить кончик хобота.

  В слепой ярости животное бивнями разбросало мешавших ему солдат и ударом правой ноги опрокинуло лошадь стратега. Придавленный к земле конем Пердикка с ужасом наблюдал, как на него надвигается огромная серая масса, а он не мог пошевелиться для своей защиты. Все, что он смог сделать – это поднял руку с мечом, готовый до конца сражаться с врагом.

  Видя бедственное положение своего любимого командира, македонцы гурьбой бросились на защиту Пердикки и заметно преуспели в этом деле. Несколько солдат дружно ударили мечами по задней ноге зверя, подрубили ему сухожилие и слон моментально осел и стал заваливаться на бок.

  Последним взмахом хобота или точнее сказать его остатками, слон придавил Пердикку к земле, полностью придавив его своей тяжелой тушей. Слон был ещё жив, кода презрев опасность, щитоносцы бросились к поверженному зверю и, кромсая его тело мечами и орудуя копьями, вытащили из-под него стратега.

  Тот был жив, но громко стонал от боли в сломанной ноге и вскоре потерял сознание. Его правая нога была полностью вывернута в сторону и каждое движение, причиняло македонцу сильные страдания. Бледного, без единой кровиночки на лице, стратега Пердикку унесли в македонский лагерь, и командование всем левым флангом перешло к Селевку.

  Подоспевшие к этому времени от Аминты пельтеки, смогли быстро прогнать ещё двух оставшихся слонов и примерно столько же слонов убили сами погонщики. Подобно  двум громадным серыми холмами посреди поле битвы, они были наглядным доказательством того, что атака карфагенян закончилась провалом.