- Оставь меня! – грозно потребовала Анхен, но по ее голосу Нефтех понял, что жрица боится его, ибо здесь у царских прудов она одна. Это озарение подтолкнуло его к более активным действиям по отношению к своему недавнему кумиру. Анхен  принялась упорно сопротивляться, и гневно сверкнув глазами, уже была готова закричать, как Нефтех резким взмахом руки нанес ей звонкую оплеуху.

  Боль и негодование, жалость к себе и удивление сменилось разом на прекрасном лице Анхенсенамон и, не теряя времени, жрец нанес удар повторно.

 - Что ты делаешь!? – тонко пискнула она ошеломленная подобным отношением к своей особе, доселе которую только страстно любили и преклонялись.

 - Что ты делаешь!? – повторила она, но её слова только придавали новые силы Нефтеху. Он, властной рукой сорвав застежку ее плаща и обнажив прекрасное тело в один момент опрокинув его на постамент Анубиса. Выглянувшая из-за туч Луна осветила своим светом это прекрасное творение природы, которое тщетно билось в крепких руках бывшего возлюбленного. Сейчас он обращался с ней не как объектом глубокого воздыхания, а как с простой портовой проституткой, попавшей в руки морехода сильно истосковавшегося по женскому телу и полностью забывшего всякое приличие.

  Стукнув  черноволосую головку о ноги бога и подавив последний очаг сопротивления, он с полным знанием этого дела подхватил стройные ноги и начал энергичное освоение вожделенного тела.

 - Что ты делаешь!? - продолжала шептать Анхен, широко раскрыв свои миндалевидные глаза, но не от ужаса и негодования, а от неожиданного возбуждения охватившего все ее тело. От столь необычного и бесцеремонного к себе обращения, она заводилась все больше и больше к своему огромному удивлению. Привыкшая сама диктовать условия близости со своими мужчинами, она теперь безропотно исполняла все то, что желал от нее Нефтех, яростно прижимая жрицу к мраморному постаменту статуи.

  Анхен не замечала боли от трения своего нежного тела о грубый камень, на котором она, распластавшись, постанывала от любви человека, которого жрица презирала всей душой. Хрипло дыша и громко постанывая, Анхен напоминала собой хищного зверя, который занят любимым делом, но в любую минуту может броситься на своего партнера.

  Не удовольствуюсь полученным наслаждением, Нефтех властно спустил послушное тело на землю и, оперев его всеми конечностями в драгоценный плащ,  пристроился сзади. Анхенсенамон что-то хрипела, но жрец властной рукой ткнул в мокрую спину, и она покорилась. Процесс шел быстро и интенсивно, Луна, в очередной раз, выйдя из-за туч, ярко осветила, измученное любовью тело и красивые черные кудри, распластавшиеся на спине.

  Движимый каким-то инстинктом, Нефтех обеими руками намотал их и сильным рывком резко дернул на себя. Женщина взвилась вверх, удерживаемая крепкой рукой подобно взнузданной лошади. Так продолжалось до самого конца, и только освободившись от семени, жрец отпустил тело, которое обессилено, рухнуло вниз.

Нефтех быстро встал с колен и, прикрыв свою наготу, произнес: - Прощай любимая.

  Ох, лучше бы он этого не говорил, потому что сказанные слова возродили к активности опустошенную Анхен. Подняв взлохмаченную голову, она повернула ее в сторону Нефтеха и посмотрела на него пронзительным взглядом. Так смотрит самка богомола на своего кавалера когда, получив нужное наслаждение, и готовиться съесть его. Анхен попыталась подняться, но колени предательски пошатнулись, и она завалилась на бок, продолжая сверлить глазами Нефтеха.

  Так продолжалось какое-то время пока жрец, не выдержал этого испытания, и поспешил исчезнуть в ночи, получив в спину короткую фразу из уст женщины: - До встречи.

  То была самая страшная кара для Нефтеха, ибо все мужчины имевшие неосторожность надоесть Анхенсенамон кончали свой жизненный путь неестественной смертью.

                Глава IX. Восхождение молодого бога.

                Фивы встретили второй день пребывания Александра ярким солнечным светом  и чистым синим утром. Великий полководец находился в приподнятом настроении, сегодня ночью подошла легкая македонская конница, доставившая его любимого коня Букефала. Истосковавшись по нему за время плавания, Александр был рад встречи со своим верным другом.

 - Сегодня Букефал я покажу тебе, великий колосс Мемнона  - радостно шутил с конем царь, самолично одевая на своего любимца, золотую сбрую. По согласованию со жрецами, коронация в храме будет произведена завтра, а сегодня предстоит посетить город мертвых.

  Столь жуткое название отнюдь не означало, что западная часть Фив была пуста. Как раз, наоборот, в ней бурлила своя  жизнь напрямую связанная со смертью. Множество могильщиков, плакальщиков, мастеров бальзамирования и погребальных стел обитали в стенах этого города. Для них всегда была работа, так как очень многие состоятельные египтяне мечтали упокоиться в священном городе.

  Солнце уже изрядно припекало, когда гости Фив, переправились через реку и приготовились к встречи с вечным. Зная желание царя, перевозчики направили свои суда к самой южной точке города мертвых дворцу Аменхотепа, возле которого были воздвигнуты две сидящие статуи того же фараона, прозванные греками колоссы Мемнона.

  Неизвестно почему и как родилась эта легенда, но все посетившие Египет в один голос уверяли, что этот монумент воздвигли древние эфиопы в память о своем царе погибшего под Троей от руки Ахиллеса.  Заинтригованный Александр пожелал в первую очередь увидеть именно это творение древних египтян.

  Колоссы предстали огромными изваяниями, сделанные из красно- желтого камня. Фараон вершитель замер в повелительной позе творца, чьей воле все подвластно. В обычном египетском головном уборе, раскрашенном разноцветными полосами, с холодным презрением, величественно смотрел поверх голов тех, кто ничтожно толпился у его ног, пытаясь уловить скользящий вдаль царский взгляд и понять извечную загадку власти.

  Александр сразу понял всю тайну данного колосса, уже столкнувшись с этим в Луксоре. Ему было достаточно понять это во время своего приближения к статуям, и царь быстро принял решение. Он не стал почтительно задерживаться перед статуей былого владыки, чье царство он теперь завоевал.

  С чувством полного превосходства, он неторопливо подъехал к колоссу на верном Букефале и чуть сдержав коня начал медленно объезжать изваяние. Сегодня он не восхищался творением безвестных мастеров явивших миру очередное чудо, сегодня он с интересом рассматривал свой трофей, всем видом демонстрируя задумчивость о его дальнейшем применении. Неторопливо монарх осмотрел оба монумента, не слезая с коня и несколько дистанцируясь, от остальной свиты остановился, иронично поглядывая на македонцев пытавшихся вникнуть в величие Аменхотепа.

 -  Это не Мемнон, Филота - насмешливо произнес царь, выбрав сына Пармериона объектом своей насмешки, из-за его торжественно-напыщенного вида.

 - Ты в этом уверен? - солидно парировал его пояснение старый друг детства.

 - Абсолютно. По сведениям Эвмена это один из семи великих фараонов, чье имя столь трудно произносимо для нашего языка и необычно для слуха. Признаюсь, что сам с трудом запомнил его - Аменхотеп.

  Слова Александра вызвали сильное  разочарование в душах македонцев желавших самостоятельно прикоснуться к великому прошлому. Однако Филота не хотел сдаваться.

 - Давно ли кардиец стал специалистом по Египту, Александр. Сдается мне, что он обманывает тебя и всех нас вместе взятых.

 - Увы, мой старый друг, у Эвмена нет причин врать мне, а познания его оттого, что он желает лучше знать Египет, а не просто наслаждаться красотами этой страны.

  Александр резко тронул коня и мелкой трусцой поехал к величественному храму, расположившемуся неподалеку от колоссов. Македонцы дружной толпой последовали за своим монархом, оставив без внимания обиженное сопение Филоты. У храма выстроилась длинная шеренга львиных сфинксов с царскими коронами на головах, выкрашенных в белый и красный цвет.

  Полководец неторопливо приблизился к ступеням храма, незаметно подбирая возле себя отставшую свиту.  Из-за колонн услужливо выбежали жрецы и радостно приветствовали царя на ломаном греческом языке.

 - В память о каком фараоне воздвигнут этот прекрасный храм? – спросил Александр у одного из окруживших его египтян.

 - В честь блистательного фараона Аменхотепа, кто своими походами покорил Нубию, Сирию и Палестину – радостно ответил жрец в восторге от интереса Александра историей его страны.

  Македонец снисходительно улыбнулся в сторону Филоты и произнес: - Я рад иметь в своих предшественниках, столь великого фараона.

  Спешившись вместе с царем, гости с восторгом приступили к осмотру шеренги колонн, полностью расписанных сценами военных походов. Перед их глазами разворачивались победоносные битвы египтян и гибель их врагов,  триумфальное шествие фараона и горе побежденных идущих в оковах вслед за царем. Зрители видели горы дани привозимой из завоеванных земель и столь же огромное число  даров храму от фараона. Такова была жизнь прежних владык Египта, от величия и силы которых ныне остались лишь храмовые росписи и мумия в потаенном от врагов склепе.

  Затем следовали храмы Рамсеса, Тутмоса и Сети, высокочтимых фараонов высокого стола, чьи правления составили «золотой век» в истории страны. Своими громкими  походами они ограбили и покорили соседние земли, принеся с собой золото и счастье этих стран. Об этом говорили храмовые росписи, эти немые свидетели, об этом рассказывали жрецы, восхваляя безмерную щедрость былых властителей.

  Осматривая заупокойные храмы, Александр быстро насытился их однообразной красотой и после второго храма он уже рассматривал в основном сцены походов как военный специалист, стараясь как можно лучше понять военное дело египтян, позволившее им создать столь большое царство.

  Царь восхищался штурмом крепости с помощью таранов, крючьев и осадных щитов. Стройностью рядов атакующей египетской пехоты, которая еще тогда знала этот секрет и могла выдержать лобовой удар неорганизованных масс противника. Однако при этом, Александр сделал для себя очевидное открытие. Египтяне навечно застряли на одном уровне и не смогли более продвинуться  в своем военном развитии.

  Колесницы в сочетании с пехотой были вершиной их военной мысли, далее их лишь хватило на покупку греческих наемников. Эти  «железные люди», которые явились в Египет из-за моря, постепенно полностью заменили египетскую пехоту, превратив тем самым грозных фараонов в заложников воли греков. С этого времени история страны понеслась вспять и закончилась персидским покорением.

  Македонец с чувством гордости осознавал, что войско, созданное его отцом Филиппом, было лучшим на сегодняшний день, и сочетание фаланги с мощным фланговым ударом тяжелой конницы являются собой вершиной военного искусства.

  Солнце, уже  давно перевалило за полдень, а не осмотренными остались еще два храма. Они располагались отдельно от остальных, расположившись у самого горного кряжа, и выгодно отделялись от остальных своим белым цветом.

  Самым близким, был храм фараона  Ментухотепа, полностью объединившего страну, до этого  распавшуюся на несколько частей, под ударами врага. В его правлении Фивы стали основной столицей Египта и подчинили своему влиянию Нубию, за что жрецы и боготворили его.

  От самого берега реки шла очередная аллея сфинксов, к наличию которых македонцы уже привыкли и воспринимали их как должное. На всем своем протяжении, аллея была обсажена  кипарисами и  кедрами. Храм Ментухотепа причудливо сочетал в себе элементы самого храма, гробницы и пирамиды.  Сам он состояли из двух этажей украшенных колонными портиками и с пирамидой вместо крыши.

   Аллея упиралась в красивый пандус, который выводил гостей прямо на второй ярус сооружения, где и располагался сам  храм. Больше всего в этом храме, царя поразили его колонны, которые в противовес всем видимым ранее были четырех угольными. На стенах храма не было привычных батальных картин прославляющих деяние фараона.  Здесь все было отдано блистательному царскому быту, с  обилием танцовщиц и музыкантов, фокусников и жонглеров.

  Рассматривая их, чувствовалась любовь к спокойной  жизни у изображенного человека.

 - Египтянин времени зря не терял, жил в свое удовольствие, не сильно напрягаясь на войне, как предыдущие правители, - со знанием вопроса произнес Филота, осматривая роспись храма. – Баталий то, я совсем не вижу в его жизнеописании.

 - По-моему ты и сейчас не сильно напрягаешься, особенно с Антигоной - больно уколол Филоту Кратер. Начальник конницы моментально загорелся и готов был броситься на обидчика, ибо все знали о том яростном сопротивлении, которое оказывает красавица своему хозяину. Македонец часто грозил с позором продать Антигону на торгах, но никак не мог примириться с мыслью, что она достанется кому-то другому.

  Только холодный взгляд царя, брошенный на Филоту в упор, утихомирил разошедшегося забияку. Начальник конницы явно не желал дальнейшего похода и мечтал о спокойной жизни с многочисленными танцовщицами и попойками.

  Последним был храм Хатшепсут, одной из немногих женщин фараонов сумевших доказать свое превосходство над  соперниками мужчинами.

  В этом храме отличалось все и в первую очередь сфинксы, вытянувшиеся на солнце привычной шеренгой. Все они не имели корон, вместо которых их головы покрывали разноцветные головные платки выкрашенные свежей краской. В синей цвет, были окрашены царские бороды, тело сфинксов было желтым, а постамент ослепительно белым. Храм так же был двух этажным с густо уставленными многочисленными колоннами террасами. По бокам от главной лестнице в кадках росли декоративные заморские деревья, а перед лестницей во дворе были выкопаны пруды, в которых цвели лотосы, шумели заросли папируса и резвились красивые рыбки.

  Все это создавало большой уют и приятность глазу на фоне черных каменных глыб горной гряды. Александр с интересом посмотрел сидящие статуи Амона с лицом фараонши, что уничтожила массу людей ради удержания своей власти. Вглядываясь в черты правительницы, царь видел свою мать Олимпиаду, которая легко смогла бы повторить деяние Хатшепсут, будь судьба чуть благосклоннее к ней. Македонец совершил ритуальное возлияние в  память столь необычной женщине и покинул ее храм.