Поздравляю, герои, вы прошли большой путь и наверняка столкнулись с очень разными переживаниями в процессе чтения этой книги. Ведь она затрагивает одну из самых главных тем в жизни человека – отношения мамы и ее ребенка. В этой теме сосредоточены и вся жизненная сила, и вся человеческая слабость, даже если ребенок уже вырос, стал взрослым и хочет делать вид, что эти отношения прошли бесследно и безвозвратно или больше не значимы для него.
Честно признаюсь, писать эту книгу было для меня особенно нелегко. Осознавая деликатность и запредельную перегретость темы, я старалась ни в чем не перегнуть палку, ни в коем случае не отпугнуть вас каким-нибудь словом или категоричным выводом, не вставать на чью-то сторону и не давать поводов для формирования новых внутренних и внешних конфликтов в вашей жизни.
Где-то на середине процесса я поняла, что во многом ответственность, которую я на себя взяла, похожа на ответственность матерей перед их детьми. Нужно соблюдать какой-то немыслимый и очень тонко настроенный баланс, чтобы все могли чувствовать себя достаточно хорошими, любимыми, принятыми, услышанными. Вот только если, прочитав эту книгу и найдя в ней какие-то неосторожные мысли или слова, вы сможете легко (надеюсь) от них отмахнуться, то от материнских слов и поступков при всем желании отмахнуться не выйдет. Ведь несмотря на то что детство давно закончилось, все мы в той или иной степени – узники его событий. В том числе и наши мамы, у которых, кстати, детство тоже было.
В Таиланде, в теплом полумраке небольшого массажного салона, где пахло кокосовым маслом и лаймом, мы с мамой лежали на соседних кушетках и болтали ни о чем. Я вдруг заметила, что одна мамина нога отекает сильнее другой, и спросила почему. Мама ответила, как бы невзначай, тоном, которым рассказывают о погоде: «Росла на Сахалине. Сугробы огромные. Лет девять было, мы с подружками прыгали с гаражей в снег. Под одним сугробом пенек прятался. Я на него и прыгнула, ногу сломала». Она чуть усмехнулась: «Неприятно, конечно, но что поделать. В школу продолжала ходить, очень болело, даже на физкультуру пару раз не ходила, нога еле в валенок помещалась. Ну и срослась как попало, вот с тех пор отекает».
Я спросила, почему «как попало», гипс, что ли, плохо наложили? Мама махнула рукой: «Какой гипс. В семье никто даже не знал, что у меня нога сломана. Папка уже помер, мамка все по больницам валялась, брат то работал, то пил. Я одна была. Да ничего страшного, заросло как на собаке».
Меня эта история оглушила. В глазах сразу встала картина: маленькая девочка в толстых валенках тщетно тянет на себя дверь школы, сжимает губы, чтобы не заплакать, идет по хрустящему снегу в пустой дом, где некому заметить ее боль. Я много работаю с родителями и представить себе не могу, чтобы кто-то из них просто не знал, что у ребенка сломана нога. Более того, я не могу себе представить, сколько раз ей пришлось встретиться с тем, что никто не придет на помощь и не обратит внимания на ее неприятности, чтобы сделать вывод: информация о сломанной ноге никак не изменит ситуацию, говорить об этом взрослым – бессмысленно. В тот момент я поняла, что та одинокая девочка со сломанной ногой все еще живет внутри моей мамы и по-прежнему ждет взрослого, который скажет: «Я вижу, как тебе больно. Я рядом».
Моя мама научилась справляться со всем одна, стала сильной и выносливой, нынче таких называют self-made woman. И все же через наши отношения красной нитью проходила ее детская зима: там, где она не получила тепла, заботы и чуткости. Где научилась обесценивать боль, смеяться над ней и не прикасаться больше никогда к своим чувствам, раз никому нет до них дела. Ведь если так, может, там и правда ничего важного? Конечно она обесценивала мои чувства и искренне не могла понять, отчего я так бурно реагирую на ее шуточки, замечания и даже физические наказания. Она и не такое научилась терпеть.
Я долго думала, как же мне обойтись со своими открытиями о маме, как теперь, спустя столько лет, отнестись к себе и к ней. Отменяет ли ее опыт то, что пережила я, сглаживает ли? Терапия, рефлексия – и вот я прихожу к выводу: никто из нас не заслуживал того, что пережил. Что это вообще за жуткое соревнование?
Она похоронила своего отца. Будучи маленьким ребенком, ходила мимо гроба с его телом, три дня стоявшего дома по чудесной традиции того времени. С тех пор больше ни дня не спала крепким сном и почти каждую ночь с криками просыпалась – и по сей день просыпается – от кошмаров. Эти ночные крики были частью моей жизни, и я никогда не задумывалась, откуда у человека может появиться такая мощная бессонница, побеждающая все фармакологические изобретения для сна. Я больше думала о себе и о причинах своих психологических проблем. Но ведь вся эта история… Разве она – не часть моей? Не предтеча, не первопричина?
Она должна была справиться с этим и не передать мне своих страданий – очень упрямая мысль. Она помогает мне чувствовать себя правой, но мешает чувствовать себя сильной. А вот мысль о том, что я не хочу больше множить страдания в нашем роду… В этом что-то есть! Мама не смогла остановить передачу боли. Не беда – смогу я. В умных книгах часто пишут, что нельзя становиться родителем своему родителю. Я согласна: нельзя делать это навсегда. Но иногда, если во мне достаточно любви и опоры на себя, я могу согреть и выслушать ту девочку внутри моей мамы. Просто потому, что умею, и потому, что хочу перестать передавать эту в прямом и переносном смысле незалеченную травму дальше по нашему роду. Многое из того, что делала для меня мама, уже само по себе – настоящее чудо на фоне дефицитов ее собственного детства. Только осознав это, я смогла сложить оружие и посмотреть на нее как на родного человека, которому, как и мне, очень хочется просто побыть в безопасности и покое.
Это не отменяет моих границ, но добавляет в нашу историю объединяющие нас смыслы. Теперь, когда я взрослая, какой уже смысл спорить, что там она должна была сделать для меня, как должна была обойтись со своими ранами, чтобы не передать их и не нанести мне новых? Из нас двоих сегодня именно я смогла справиться с нашей общей болью. Я ощущаю колоссальное облегчение и радость от жизни без злости и страха, волочащихся за мной из детства с жадным придыханием. И на этой волне испытываю большое вдохновение от того, что могу помочь своей маме хотя бы частично избавиться от душевных страданий, с которыми она росла и шла через всю свою жизнь. Я не должна ее лечить, я не ее терапевт, но, как Wi-Fi роутер, я хочу раздать ей немного тепла. И оставить ее со свободой распоряжаться им так, как она захочет.
Безоценочно наблюдаю за историей мамы
У каждой женщины есть поворотные жизненные сезоны. У моей мамы это сахалинская зима: гаражи, сугробы, пустой дом, где некому завязать шарф, и валенок, в который не помещается распухшая нога. Там легко было выучить два правила: «терпи» и «не проси». Из них вырастают взрослые привычки: не показывать слабость, смеяться вместо слез, идти, пока не упадешь. Когда мы позволяем себе роскошь увидеть мамин путь не как оправдание, а как контекст, в мамином голосе может вдруг прозвучать не холод, а защита, в резкости – не желание ранить, а попытка не развалиться на части. Ведь заклинание «Поболело и прошло» когда-то спасало ей жизнь.
Безоценочное наблюдение не стирает боли, но возвращает глубину: вместо злодейки – человек со швами и шрамами, вместо идеальной богини – человек с ограниченными силами, который из того, что было, слепил то, что мог. В этой честной картинке мне лично стало гораздо легче дышать.
Ищу с фонарями, что взять
Там же, где было мало тепла, выросли ее силы. Упрямая выносливость, умение тащить невыносимое, неожиданный юмор в неудобный момент, способность устраивать праздник «из того, что есть», договариваться с миром, когда, казалось бы, поздно, и начинать без идеальных условий. Когда мы с мамой смеемся над моими блестящими кроссовками, я слышу ее талант превращать неловкость в стендап, а напряжение – в жизнь. Когда она говорит: «Да хватит уже думать, просто сделай», – я, чутко дозируя эту установку, и правда делаю шаг.
Ресурсы можно брать без доплаты болью.
Взять ее стойкость, не беря глухоту. Взять чувство юмора, не беря сарказм. Взять умение доводить до конца, не беря привычку терпеть сверх меры. Это как выбрать в наследство теплое шерстяное одеяло, а не старый тяжелый шкаф: одно греет, другое давит.
Оставляю ей то, что мне не нужно
В отношениях с мамой, как и с любым другим важным человеком, неизбежно есть взгляды, убеждения и принципы, которые нам не близки. Необязательно рассматривать их под лупой, чтобы оставаться близкими.
Любовь – это не экзамен на совпадение мировоззрений, а искусство выбирать общие берега.
Если нас уносит в разные стороны в вопросах политики, веры, «как правильно жить», воспитания детей или длины юбки – это еще не приговор для нашей связи. Это всего лишь ориентиры на карте: туда мы вдвоем не ходим, зато у нас есть сад, кино, смех, семейные истории, суп по ее рецепту и мой новый плейлист – те места, где мы встречаемся.
Да, иногда мама обесценивает, когда ей страшно, вторгается, когда скучает, контролирует под видом заботы, потому что не знает, как любить иначе. Все это я могу видеть и при этом оставлять за порогом своего дома. Любовь не обязывает впускать сквозняки и не равна терпению любой формы. Я могу сказать: «Эту тему не обсуждаю», – и это не предательство, а забота о наших отношениях. Я оставляю у порога то, что меня ранит, чтобы в наших отношениях осталось место тому, что греет. Ведь, в конце концов, мой род не начинается с моей мамы и не заканчивается ей же. Часть привычек и фраз дошла до меня, как старые дорожные сумки, в которых осталось и нужное, и лишнее. Я могу открыть их и перебрать содержимое. Могу вынуть то, что не станет приданым для следующего поколения. Могу оставить письмо тем, кто пойдет дальше, где вместо «терпи и не проси» появятся другие слова: «замечай и выбирай», «спрашивай и соглашайся на поддержку», «люби и берегись». А что из этого им реально пригодится – решать точно не мне. Как и не мне судить о том, что требовалось моей маме, чтобы выжить в предложенных обстоятельствах.
Ставлю точку в истории претензий
Сначала важное: никто никого не обязан благодарить. Мамы бывают разные: теплые, несовершенные, далекие, пугающие. Для кого-то слово «спасибо» – как наждачка по коже, и я это прекрасно понимаю. Очень часто в детстве нас заставляют говорить «спасибо» силком, но мало кому вместо «Скажи спасибо», говорят: «Испытай благодарность». Формальное «спасибо» обычно швыряют в качестве подтверждения своих приличий, а вот чувство благодарности – это искусство, которому, к сожалению, мало кого учат.
Для меня благодарность – это в первую очередь ощущение некоего прибытка, который я могу забрать и присвоить без остатка. И при этом не оказаться должной или виноватой из-за того, что у меня есть.
Ваша задача – быть в безопасности и честности с собой. И если благодарности нет – не выжимать ее из сердца щипцами.
Я счастлива, что мне повезло дойти до той тонкой тропинки, где «спасибо» стало возможным не потому, что так надо и это делает меня хорошей дочерью. Я правда вижу и всем своим существом переживаю этот прибыток. Важная оговорка: я не благодарю за то, что ломало мою психику. Перелом останется переломом, в моей истории ему отведено честное место. Но есть другое, и я хочу его назвать, потому что оно живет во мне и делает меня тем, кто я есть.
Спасибо за смешные мамины выговоры моим странным кроссовкам, блестящим штанам, татуировкам и ярким помадам. За то, как мы умеем смеяться, когда могли бы обижаться.
Спасибо за ее упертое: «Ну и что, сделаем как-нибудь». Эта фраза для меня – не обесценивание моих трудностей. Наоборот, она толкает меня вперед в дни, когда руки опускаются.
Спасибо за огурцы на подоконнике и за «Поешь хоть что-нибудь», сказанное в самый неурочный час. Это ее способ сказать: «Я вижу тебя».
Спасибо за умение придумывать праздник из ничего: новые фильмы каждый вечер, салат «из того, что нашлось», неожиданный мем в личных сообщениях. Все это – мой сегодняшний запас живучести.
И отдельное спасибо той девочке в валенках, которая однажды не дождалась взрослого и сама дошла до школы. Мне кажется, именно из ее неспешных шагов выросла моя способность не только выдерживать, но и любить эту жизнь.
Я думаю, для того чтобы искренне поблагодарить кого-то, нужно научиться в первую очередь часто и громко благодарить себя. Замечать, что многое из имеющегося в нашей жизни – не просто выносит к ее берегам. Это плоды наших трудов, пускай не всегда осознанных.
Я приготовила благодарственное послание всем внутренним детям, которые прочитали эту книгу, и маленькой Ярочке, которая смогла преодолеть множество препятствий на пути к себе и к той точке, в которой она не просто не обижается на маму, папу и жизнь, а любит их всех вместе взятых ровно такими, какие они есть.
Одна участница моего курса «Сепарация» как-то сказала, что такие мои слова ее тригерят. Потому что если уж я простила свою мать за всю дичь, то будто бы и она срочно должна прощать свою. Ведь это по-взрослому, а мы тут вроде как взрослеть собрались. Но, разумеется, заставлять себя ускоренно зреть психологически и тем более прощать кого-то, – а значит, на скорости х2 проживать все то, чему посвящена эта книга, – все равно что надеяться на особо обильный урожай яблок на дереве, которое ты пилишь и которое вот-вот упадет.
Прощение и благодарность – два процесса, требующие смирения перед реальностью, принятия ограничений, признания ценности отношений и их вклада в вашу жизнь.
А самые ценные отношения в нашей жизни – те, что мы выстроили сами с собой. Поэтому прочитайте эту благодарность своим внутренним детям в укромном месте, где вы сможете ни на что больше не отвлекаться.
Спасибо всем вам, внутренним детям, дочитавшим до этих строк, за то, что вы однажды выбрали не замолчать, а слушать себя. За то, что не бросили книгу в тот момент, когда щемило в груди. За то, что научились останавливаться и звать на помощь. За то, что сохраняли живость даже там, где, казалось, ей не место. Спасибо за слезы, которые наконец вышли наружу, за то, что вы упрямо возвращали себе право на теплую еду, на сон, на музыку, на новых людей, на слова и одежду, которая вам нравится. Спасибо за любое маленькое «нет», сказанное вовремя, и за любое маленькое «да», которым вы подпитывали свое сердце. Спасибо за то, что вы остались на своей стороне.
И отдельно, моя маленькая Ярочка, спасибо тебе за то, что ты ни на секунду не поверила чужим словам о том, что ты плохая или сломанная. Ты хранила в ладони крошечный огонь, даже когда тебя убеждали, что в темноте безопаснее. И именно этот огонь не дал нам превратиться в тень.
Спасибо за твою неутихающую энергию, за этот веселый моторчик под сердцем, который заводит меня по утрам и подталкивает жить, учиться, пробовать. За твою тягу к знаниям, за тысячу вопросов, что ты прячешь по карманам, как разноцветные стеклышки, благодаря которым мир складывается в калейдоскоп и никогда не становится тусклым. Спасибо за твою настоящую, нескладную, но честную любовь к миру, который не всегда был добр к тебе. За умение открывать окно и впускать воздух даже тогда, когда хочется заколотить все рамы. За способность любить тех, кто однажды причинил боль, не сдаваясь, не путая любовь с покорностью, а нежность – с беззащитностью.
Именно ты научила меня великой, тихой храбрости, в которой есть место и для границ, и для светлых чувств. Ты показала, как смывать соль обид чистой водой внимания к себе, как бережно прикладывать ладони к сердцу и ждать, пока оно снова заиграет. Именно благодаря тому, что ты настойчиво требовала к себе внимания, не отказываясь от права на него, – я там, где я есть. И теперь я взрослая, и от этого мне не грустно, а гордо.
И маме.
Когда я говорю кому-то: «Она моя мама», – я все меньше имею в виду должностную инструкцию и все больше – живого человека со своей историей, ресурсами и ограничениями. Когда я говорю: «Я ее дочь», – я все меньше слышу в этом приговор и все больше – свободу быть взрослой, выбирающей, любящей, умеющей и благодарной там, где благодарность возможна. А где нет – честной с собой.
Спасибо за жизнь и нескончаемый мастер-класс по освоению ее тонкостей. Спасибо за то, что показала мне, как в одном и том же человеке могут уживаться сила и слабость, свет и тень; и что любить можно не образ из сказки, а живого, настоящего человека. Спасибо за то, что своим несовершенством ты учила меня находить свои границы, а своим присутствием – опираться на корни. Спасибо за то, что именно через тебя я научилась быть разной и все равно быть собой! Люблю сквозь года, раны, смех и слезы.
P. S. Кстати, мама попросила купить ей такие же «говнодавы» через год после того, как я купила свои. И ходит в них теперь, не вылезая. Так что, сами понимаете: не все то, чем кажется. А живая вода все ж таки точит даже самый крепкий Сахалинский камень.