Я люблю свиней. Собаки смотрят на нас снизу вверх. Кошки смотрят на нас сверху вниз. Свиньи смотрят на нас как на равных.

Атмосфера главы:

Black Sabbath – Sabbath Bloody Sabbath;

Bernard Herrmann – Twisted Nerve;

Pink Floyd – Pigs (Three Different Ones);

Courtney Barnett – Pickles from the Jar;

Pixies – Where Is My Mind?;

Muse – Hysteria;

Marilyn Manson – Personal Jesus.

Осознавая, что подруга сейчас зависла на американских горках Уилла на максимальной высоте, по-видимому, вниз головой, я не стала продолжать осуждать ее. Пусть себе болтается вверх тормашками – не сегодня, так завтра резко скатится в яму. Вот тогда-то Эшли, возможно, будет в состоянии услышать мое мнение. Конечно же, мне хочется, чтобы это стремительное пикирование в бездну душевных терзаний не настигло мою подругу, но, зная Уилла, это неизбежно.

Напомнила я подруге о неудачном свидании с Филом. Не знаю, каким тоном Эшли озвучивала мои сообщения в своей голове, но мне казалось, что от каждой напечатанной мной буквы шли гнев и раздражение. Негодование выросло в тройном размере после того, как я молниеносно пробежалась глазами по ответу подруги.

Да она, блин, издевается!

Я [19:03]: Можно еще один трак[49] интриг, мне слишком мало?!

Эшли прочитала и ничего не ответила, оставив меня наедине с догадками, правда, ненадолго. Пришло сообщение от Джаспера.

Как и предсказывал Мэттью, никакой бурной реакции от нашего лидера не последовало. Ну и я решила не пытаться вытянуть ее клещами из Джаспера, а то мои беспокойства и просьбы вмешаться будут восприняты, как выброс ядовитой агрессии после неудачного общения с великим комбинатором Эшли Бернс.

Конечно же, я точно знала ответ на этот вопрос, но от подкола удержаться не смогла.

Очевидно, друг иронизировал. Ни на что не променяю наши сериальные запои с Рыжим. Одни его комментарии чего стоят…

Прочитав сообщение друга, я немного поморщилась.

Ох уж этот Коулман со своей безграничной фантазийной ересью. Но она, не скрою, забавляла и вызывала непроизвольную улыбку, отвлекая от интриг Эшли.

Отложив телефон в сторону, я продолжила внимательно изучать омерзительные картинки, подперев голову левой рукой. Самой безобидной из них казалась схема строения костей, только ее и запомнила.

В надежде на помощь более заинтересованного напарника (Мэттью) я закрыла толстую книгу с надписью «Анатомия животных». Вот бы нам завтра, как Тесею[50], удалось сразить кроммионскую свинью и избавить людей от страданий. Правда, наш поросеночек вряд ли кого-то обижал в своей беззаботной короткой жизни, и прервали ее совсем не мы. Однако вид крови и умерщвленного животного точно вызовут у меня приступ тошноты. Это ли не истязание?

От размышлений отвлекли стук в дверь и возглас отца, призывающего спуститься на ужин. Я нехотя встала со стула и поплелась вниз. Там ожидали напыщенно-серьезные родители и Виктория, увлеченная пролистыванием ленты.

Ужин прошел под звяканье приборов и громкие хрумканья, заполнившие всю столовую. Никто не решался завести разговор. Виктория не отрывалась от телефона, папа потерянно метался глазами по всем членам семьи, а мама, потупив взгляд, c непоколебимым спокойствием элегантно накручивала спагетти на вилку. Иногда я ужасно расстраивалась, что природа решила на мне отдохнуть и лишить наследственной грации. Наверное, папины мечты о сыночке в этом плане реализовались. В отличие от Виктории, убеждавшей меня каждый год, что изящество движений придет с возрастом, я не так сильно заботилась о своем внешнем виде. А может, мне так казалось в детстве. Ведь пока мои мысли заполняли выдуманные исследования сталактитовых пещер с Томом Сойером и битвы с пиратами в Неверленде, Виктория уже заканчивала старшую школу и не водила дружбу с парнями, а исключительно встречалась с ними. Да и сестра не состояла в рок-группе.

Из комфортной повседневной одежды меня вытягивали разве что праздники, выступления и свидания. Правда, последние год как закончились, поэтому они не в счет. Должна заметить, что нехватка выраженной женственности в моей манере одеваться не означало полное отсутствие стиля. Сочетать цвета мне иногда неплохо удавалось, и сценическими образами ребят в соответствии с Карли занималась в основном я.

– Как прошла сегодня математика? – кинул отец.

– Средне, – еле ворочая языком и ковыряясь в почти пустой тарелке, ответила я.

Вдруг мама резко встала и с наигранной улыбкой воскликнула:

– Провинившиеся вчера моют посуду сегодня!

– Отстой, – возмутилась про себя я.

Пришлось вставать и собирать грязную посуду.

Сложив стопкой несколько тарелок, я отправилась к заветной раковине на кухню. Мама проследовала за мной и закрыла за нами дверь. Неужели сейчас снова полетят стрелы претензий в мой адрес? О, нет! Лучшая защита – это нападение, поэтому я решила начать диалог первой.

– Мам, ты… – я не успела до конца выпустить фразу, как сзади меня перебила мама.

– Вероника, давай ты все-таки подробнее расскажешь про причину своего вчерашнего отсутствия в школе? – Мама была осторожна, что не вязалось с ее вчерашней непреклонной строгостью.

Я не знала, как правильно реагировать на ее беспокойство, или что это? После слов мамы перед глазами снова встала та фотография, и сразу же перехотелось погружаться в оценку действий Сэма и мешать свои слезы со средством для мытья посуды, делясь переживаниями.

– Мам, знаешь, сейчас не лучшее время, главное ты уже знаешь, – мрачно ответила я, медленно намыливая тарелку.

– Но, дочь… – Она осеклась, чем я и воспользовалась, чтобы остановить разговор.

– Вчера мне нужно было выговориться, сегодня поняла, что лучше не копаться в этом и не травмировать лишний раз себя, – ответила я, слегка перефразировав предположения Джаспера.

Бесспорно, хотелось услышать слова поддержки мамы, которые так требовались вчера. Однако бесед с Джаспером и Викторией хватило, чтобы перепрыгнуть стадию торга. Надеюсь, что и возникшую пустоту я смогу восполнить. Да и когда тут скучать: надо идти готовиться к естественным наукам.

– Хм, и когда ты успела так повзрослеть? – задумалась мама. – Слушай, у твоего Коулмана все нормально? – обеспокоилась она, я непонимающе на нее посмотрела. – Твой отец ездил на Нассау за запчастями в воскресенье, видел там его и светлого парня, видимо, сынка Клеппа, – мама сделала паузу, дожидаясь ответа и усмехаясь про себя моему лицу, напряженному от мозговой деятельности. Я судорожно перебирала варианты правдоподобной лжи. Казалось, что скрип шестеренок в моей голове вот-вот услышат на соседней улице. Ребята, что вы могли делать на самой злачной улице нашего округа? Хотелось бы знать ответ на этот вопрос. Думай, Никки, думай быстрее! Может, они тоже забирали запчасти? Или Джаспер нашел раритетный винил и ездил с Уиллом к продавцу?

– Не знаю, возможно, к продавцу винила, – тут я запнулась от неправильного забора воздуха, проглотив последнее слово, и мама, конечно же, успела додумать концовку предложения. На ее лице появилось возмущение. – Мам, продавцу винила, ви-ни-ла, пластинки виниловые! – успокоила я родительницу, и ее нахмуренные брови приняли обычное положение.

– Храни вас Господь! По краю ходите со своей «грязной музыкой», а то с твоими друзьями мигом превратишься из Вероники в самого настоящего Никки, – возвращаясь в гостиную, заметила мама как бы между прочим.

С какими такими моими друзьями? У тех, у кого одни сплошные секреты? Признаться, мозг рисковал вот-вот взорваться от перегрузки. Мысли путались и сбивались в челночном беге от одной теории к другой.

* * *

Что вы делаете в восемь утра в меркурианскую среду? Мы вот собрались с одноклассниками препарировать поросят.

В холодном свете люминесцентных ламп пастельно-голубые стены, серая доска с разводами от маркеров для письма, окна, закрытые белыми горизонтальными жалюзи, словно ставнями, и блеск металлических предметов в лотках на мраморных одиноких островках напоминали атмосферу операционной. В кабинете естественных наук веяло таким же хладнокровием и непробиваемым равнодушием. По позвоночнику пронеслось морозное дыхание, оставляя липкие мурашки то ли от волнения, то ли от недосыпа. Ночь я провела в черной компании кошмара. Морфей мне приготовил испытание, приклеив Джасперу, Сэму и Уиллу вместо голов окровавленные свиные рыла. Разумеется, я его бесславно провалила и проснулась в слезах от преследующей меня троицы. Они пытались что-то сказать, но леденящий душу поросячий визг не давал разобрать ни слова. Я бежала в темноту, и, лишь на секунду обернувшись, снова оказывалась от преследователей на расстоянии вытянутой руки.

– Никки, ты чего тут замерла? – На мое плечо мягко легла ладонь Мэттью, ее тепло, проникающее через ткань зеленой толстовки, заставило мандраж немного утихнуть.

– Ща повеселимся, изумрудик! – прошептал мне на ухо друг и подтолкнул меня в сторону лаборантского места.

Мы заняли один из мраморных островков «счастья» и принялись рассматривать приборы в ожидании раздачи подопытных. Меня снова начало немного потряхивать.

– А где здесь пила? – Мэттью с любопытством маленького ребенка изучал содержимое лотка. Бегло оглядев лицо Ангела, я попыталась найти новые ссадины на лице друга, но вместо них обнаружила старый рубец на припухлой губе и тщательно замазанный синяк. Видимо, сегодня миссис Морено взяла дело в свои руки.

Я решила не мешать Ангелу и оглянуться. Миссис Вальдес вывезла тележку с конца класса, накрытую белоснежной тканью, и, словно стюардесса, доставала замороженных маленьких свинюшек; не хватало только дежурной фразы «мясо или рыба?» Дошла очередь и до нас. Я закрыла глаза, чтобы не видеть страшную тележку, и захотелось во что-нибудь вцепиться. Незаметно для учительницы ухватилась за первое попавшееся – ногу Мэтта. Тот вздрогнул, но ничего не сказал. Я приоткрыла глаза, чтобы пронаблюдать за тем, как Ангел от нетерпения чуть ли не выхватил у миссис Вальдес трупик поросенка, завернутый в специальный пакет. Она покосилась на него, Мэтт ответил ей учтивой улыбкой. Учительница прошла дальше, я разжала хватку и быстро выпалила, стараясь не смотреть на стол:

– Давай ты будешь резать и рассказывать, что там видишь, а я – за тобой записывать? – Мой голос чуть дрожал. – Давай?

– Да не переживай ты так! – воскликнул Ангел и вручил мне блокнот.

Мэтт вооружился перчатками и скальпелем. Как только он приступил к распаковке, я уткнулась в блокнот.

– Привет, пупсик, – Мэттью шутливо обратился к поросенку, – надеюсь, в отличие от моей коллеги Вероники, ты не сильно расстроишься, если мы посмотрим, что у тебя внутри? – Морено наклонился ближе к столу. – Не слышу? Громче! А-а, тебе уже все равно! Никки, ему уже все равно, слышишь?

Я выдавила короткую улыбку на попытки Мэттью разрядить царящую атмосферу операционной. Ангел распахнул светло-зеленые глаза и занес скальпель.

– Режу! – объявил Мэттью, и я тут же спрятала глаза в свой блокнот.

– О, легкие! Прикол! Никки, может, посмотришь? Крови тут нет, мы же не в фильме «Убить Билла»[51]! – Мэтт активно пытался привлечь внимание голосом, не отвлекаясь от процесса. Хах, не в «Убить Билла», да? Только лязг металла о корытце и полная тишина очень схожи со звуком появления из ножен меча Хаттори Ханзо. Осталось кому-нибудь из учеников от ужаса завопить, и вот уже катана Черной мамбы со свистом сносит одну за другой головы «88 бешеных». Откуда я знаю все эти названия? Это любимый фильм Морено, мне волей-неволей пришлось все это запомнить.

– Да? А почему у меня весь саундтрек оттуда заиграл, Мэтт? – задала риторический вопрос Ангелу. Но он уже не слушал, а рассуждал о чем-то сам с собой.

– Интересно, к какому из трех типов свиней принадлежал бы этот поросенок, если бы прожил чуть дольше? – задумался Мэттью.

– Ты о чем? – Я нервно теребила карандаш, не понимая, про какие еще три вида свиней друг говорит.

– Мы с Джасом и Уиллом как-то джемились в стиле Pink Floyd, и Джаспер хрюкнул от смеха. И что я и Клепп сделали? – Мэттью испытующе посмотрел на меня, ожидая реакции.

– Смею предположить, начали хрюкать в ответ!

Н-да, и вот с этими детьми я занимаюсь музыкой. Мэтт одобрительно хрюкнул, на изданный им звук сразу же обратила внимание наша преподавательница. Она уже десять минут распиналась у доски и наводила ужас, вырисовывая пиктограммы указкой в воздухе.

– Морено, можно ответственнее подходить к выполнению лабораторной работы? – сухо обратилась миссис Вальдес к Ангелу.

– Я ответственен, как никогда! – восторженно заключил Мэттью. – Я хотел как раз спросить, а что вы собираетесь делать дальше с трупиками?

Заданный другом вопрос поставил преподавательницу в тупик, и она растерянно сказала первое, что пришло в голову:

– Ну-у, их кремируют.

– Какое-то расточительство получается: вырезать половину свинофермы, чтобы кучка тупоголовых школьников, простите, ребят, я тоже в их числе, потыкали в поросят скальпелем? – В классе воцарилась полная тишина, учительница замерла. Я зажала рот рукой, чтобы истерически не рассмеяться на весь класс от замечаний Мэттью. Однако полностью подавить смех мне не удалось, и что-то сдавленное, похожее на крик умирающей чайки, вырвалось наружу.

– Морено, еще одно оскорбление учащихся, и вы идете к директору под руку с Эрн! – рассвирепела миссис Вальдес.

Мэтт решил не нарываться и перешел на шепот:

– Так вот, про три вида свиней. Наша рыжая Энциклопедия по имени Джаспер рассказал, что Pink Floyd вдохновились «Скотным двором» Оруэлла и выпустили альбом «Animals». Я до этого вовсе не подозревал о его существовании, это же не «The Wall» или «The Dark Side of the Moon», которые знают все, – увлеченно шептал Мэтт. – В альбоме «Animals» есть композиция «Pigs», разделенная на три части, в каждой из них описывается один из видов свиней: бизнесмен, старая карга, политический активист. Кем была бы наша свинья?

– Это же поросенок? – переспросила я у Мэтта.

– Да, он парень, – хихикнул Ангел, что-то снова ковыряя в пакете с поросенком.

– Может, первое? – неуверенно выдала я.

Вдруг Ангел поменялся в лице и воодушевленно поднял указательный палец.

– Подожди, я знаю, как разжечь твой азарт! – С этими словами Мэттью полез в свой пенал.

Нарыв маркер черного цвета, Ангел приподнял его в воздух одной рукой, словно фокусник волшебную палочку, а второй раскрыл пакет и явил мне поросенка с закрытыми глазками. По сравнению со свиными головами из моих сновидений, он казался совершенно безобидным и скорее даже беззащитным. Страх почти улетучился, преобразовавшись в жалость. Тем временем Мэттью с торжественным видом снял колпачок и, увлеченно демонстрируя краешек языка, принялся выводить какие-то буквы на розовато-сиреневой коже трупика поросенка.

– Готово! – объявил Мэттью, расплываясь в озорной улыбке, и указал ладонью на свой «шедевр».

– «Мудак-Оливер», – прошептала себе под нос и тут же залилась смехом, чем ненадолго приковала к себе взгляды соседей по лаборатории. Миссис Вальдес, к счастью, помогала паре одноклассников в конце класса и не обратила на меня внимания.

Пусть мы никогда и пальцем его не тронули бы, но Сэм явно заслуживает хотя бы метафорической смерти, метафорической смерти как части меня.

– За что ты так с ним? – поинтересовалась я у Мэтта, продолжая смеяться и совершенно не рассчитывая на вдумчивый ответ.

– Знаешь, на самом деле с этим уродом у меня личные счеты, – перебирая длинными пальцами инструменты в лотке, Мэтт сменил ироничный тон на повествовательный. – У нас проходили соревнования по баскетболу в десятом классе, и твой дорогой Сэм был в соседней команде. Я бежал к кольцу, но начал понимать, что вот-вот потеряю мяч, если не обойду Оливера справа. Решил уходить правее и выпрыгнуть прям оттуда, но тут мне вонзился его локоть в нижнее ребро. Я не справился с болью и сложился вдвое. Ко всему прочему, мяч отскочил от ладони Сэма и прилетел мне в лицо!

– Почему ты раньше не рассказывал? – пребывала я в недоумении.

Морено пожал плечами, и, по-моему, это была попытка уйти от ответа.

– Спасибо мудаку за то, что теперь я знаю, как женщины в прошлом жили в корсетах, – усмехнулся Мэтт. – А случай с Грэбом ты помнишь? Это ведь Оливер и его дружки зажали его в раздевалке! – возмутился Мэттью и снова вернулся к препарированию.

Я, ошарашенная, стала записывать наблюдения в блокнот. Неужели Сэм, мой Сэм, был так жесток и самоутверждался за счет других? Оливер, да я вовсе не знала тебя!

Мы быстро справились с поставленными задачами на уроке. Я протараторила строение костей и показала наш конспект, а друг описал внутреннее строение. Получив свои твердые «B», мы вышли из кабинета.

– Никки, проверь беседу, – бросил мне Мэтт, чуть замедливший шаг.

Я увидела уведомление от Джаспера из чата «Roots». Нет, это не обычные «корни», как может показаться на первый взгляд. Это аббревиатура от песни «Riders on the Storm» группы The Doors с лишней «o». Поскольку без нее получается «гнить», а как выразился Уилл, «нашу ГНИЛЬ никто слушать не будет, кроме гниющих нас самих».

Уилл, Карли и Мэттью уже отреагировали большими пальцами вверх. Одна я, что ли, сплю? Ткнула на значок, и Джаспер, как ждал, написал «единогласно».

– Никки, сегодня поторопись, а то снова опоздаем! – напомнил Мэттью и уже хотел идти на английский.

– Пораньше подбери, у меня сюрприз, – я сделала ударение на последнем слове, чтобы заинтриговать Мэттью. Не только же всем вокруг это делать. Я решила пожертвовать комбик, подаренный Сэмом, на благо группе.

– Интересненько, – губы Мэтта изогнулись в игривой улыбке, но направления движения он не поменял и махнул мне рукой. – Увидимся!

* * *

Тысяча пестрых стеблей электрического вьюна выходили и входили в несколько звуковых карт и сливались уже в приятную слуху мелодию в ноутбуке Эшли. Она проверяла звук через большие наушники и, все также накручивая на палец кудряшки, внимательно следила за происходящим на мониторе. Уилл, облаченный в алую расстегнутую рубашку, нежно перебирал струны пальцами, одновременно прокручивая джек[52], и недовольно покачивал головой, приводя в движение русые локоны. Джаспер, зажав зубочистку в зубах, закатывал до локтя рукава чернильной мотокуртки и внимал речи Карли. Его собеседница что-то в своей обычной оживленной манере рассказывала, сидя на стуле, держа ровную осанку и поправляя длинные черные точно смоль волосы. Карли, как и всегда на выступлениях, была одета так, чтобы подписчики захотели ее раздеть в своих фантазиях до конца. Колготки в крупную сетку облегали стройные ноги, рваная юбка еле прикрывала самое сокровенное, и короткий топ с металлическими колечками демонстрировал плоский живот. Когда-то мы дружили с рок-дивой, но в последнее время разница в возрасте в полтора года давала о себе знать. Карли начала видеть наши с ней отношения, как соперничество и борьбу за мужское внимание. Она недавно в порыве откровения признавалась, что воспринимает меня маленькой девчонкой, которая пытается копировать ее и стремится вылезти вперед, а мой удел – стоять в углу за спиной Уилла и качать одну струну. Я тогда сильно расстроилась, ведь мне хотелось соответствовать имиджу группы, а никак не выделяться. Тогда Морено меня поддержал, сказав, что Карли тупо завидует. Безусловно, вокалистка привлекала великолепным голосом и соблазнительной внешностью, однако всерьез, к сожалению, никто из наших парней ее не воспринимал. Карли по той же причине, что и меня, недолюбливала Эшли, сорвавшую «джекпот», заведя себе нарцисса Уилла. Но я и Эш просто росли, превращаясь из непосредственных подростков в девушек с обычными проблемами, как и все. Спросите, как мы уживаемся с этими особенностями характера каждого? Музыка! Музыка стирала все плохое и цементировала хорошее. Когда мелодия начинала литься, то обиды на вдохновленного Уилла на время забывались, а капризы Карли меркли при взгляде на ее горящие глаза и счастливую улыбку.

– Здоро́во! – воскликнул Мэтт, заходя спиной в открытую мной дверь гаража и держа, словно ребенка в руках, коробку с комбиком.

Все присутствующие в репетиционной обратили на нас внимание. Эшли повернула кудрявую голову в нашу сторону и на секунду смутилась, не понимая, откуда у Мэттью коробка. Уилл мотнул русой гривой в знак приветствия. Джаспер подлетел к Ангелу, чем вызвал перемену на лице Карли: она недовольно сжала губы.

– Скелет да кровь[53], голубки! – Приветливо обращаясь к нам, словно мы молодожены, Джаспер помог опустить Мэттью коробку на пол. – Это кто так расщедрился?

– Сэм, подо… – не успела я ответить на вопрос, как Ангел, конечно же, меня перебил.

– Подарок от мудака! – объявил Мэттью.

– Нифига себе! – завлекая меня в крепкие объятия, удивился Джаспер.

Я лишь смущенно улыбнулась и поймала на себе многозначительный взгляд Карли.

– Ребят, тут уже двести ждунов! Может, начнем, тем более все в сборе? – отвлекая Мэттью и Джаспера от обновки, громко вставила Эшли.

Я повернулась в ее сторону и была готова к встрече с очередным недовольным выражением лица, но Эш улыбнулась и показала одобрительный палец вверх.

Вырвавшись из объятий Джаспера, я прошла в «свой угол» и принялась расчехлять гитару.

– Никки, у нас есть запасной джек? – поднялся с вопросом Уилл.

– А что с твоим? – стараясь делать вид, что ничего вчера не случилось, поинтересовалась я.

– Накрылся, походу, – досадно предположил Уилл.

Я пошарила в карманах чехла, извлекла оттуда перемотанный шнур и вручила его соло-гитаристу; тот благодарно одарил меня своей фирменной улыбкой, от которой Эшли теряла дар речи. На меня она уже давно не действовала, поэтому я небрежно махнула головой и пошла заниматься настройкой.

– Настоящий Никки Сикс! – тихо изрек Джаспер, вращаясь на стуле и обнимая палочки пальцами. Да, мой прикид был в стиле глэм-метала годов так 80-х: распущенные густые волосы, яркий макияж, больше походивший на боевой раскрас, бордовые кожаные лосины, ремень с бляшкой в виде черепа и рваная белая футболка, как будто ею пытался пообедать аллигатор, но, обнаружив, что это не мясо, выплюнул. Хорошо, что я не застала маму дома, когда мы с Мэттом загружались в его тачку перед репетицией, а то осуждающих реплик было бы не избежать.

– Давайте с простого начнем, – предложил шепотом Уилл.

– «Pickles from the Jar»[54], нормально? – спросила Карли.

– Погнали! Эш, запускай! – скомандовал Джас.

Эшли, наш звуковик, менеджер и сммщик в одном лице, показала знак «ок» и принялась запускать трансляцию.

Всю композицию я качалась в темп из стороны в сторону, как неваляшка, пока Джаспер расслабленно стучал на барабанах, Уилл кружился с гитарой, периодически наклоняясь к полу, а Карли расхаживала туда-сюда и изображала диалог с персонажем песни.

Если бы на этой композиции выключили звук, то мы бы походили на душевнобольных, сбежавших из дурки. Как только песня закончилась, Мэттью с выпущенной челкой и зализанными волосами по бокам, будто прямиком с Бродвея, выскочил в центр, демонстрируя свои ковбойские сапоги песочного цвета. Мы дружно засмеялись. Карли ушла из кадра, а Мэттью оглушил нас в мониторы, завывая в микрофон. Но никто не растерялся.

– Стоп! – Все поняли, что следующую нам играть «Where Is My Mind?»[56], и сразу же оживились. Карли взяла в руки акустику и заняла соседний от нас с Уиллом угол рядом с микрофонной стойкой. Она завыла в ответ Мэттью. Джаспер каждый удар совершал всем телом: наклонялся корпусом и мотал в такт головой. Резинка, собиравшая волосы в хвост, отскочила, и медно-красные пряди, переливаясь в свете разноцветных огней, свободно захлестали воздух вокруг Коулмана. Уилл пританцовывал, закрывая глаза и вознося голову к небу. Мэттью змеей вился вокруг микрофона и искал ответ где-то в себе на вопрос «где его разум?» А что я? А я смотрела на окружающих меня музыкантов и представляла, как мы плаваем среди карибских вод и наслаждаемся моментом. Моментом, когда твой разум отключается и растекается рядом с тобой.

Плескаясь в волнах своей фантазии, я не заметила, как закончилась песня.

– Эрн, ты в норме? – смеющийся голос Джаспера ворвался в мое сознание.

Я открыла глаза и чуть не упала от потери ориентации в пространстве. Покачнувшись и приподняв гриф, улыбнулась Джасперу и показала ему язык. Он мне ответил тем же в более агрессивной манере.

– Люди требуют «Hysteria»[57]! – воскликнула Эшли из-за пульта. – Тут уже три тысячи баксов[58] кинули, зрителей пять с половиной тысяч. Давайте, ребят!

В душе я ликовала, предвкушая более сложную партию. Мы с Уиллом быстро перенастроились. Он выпустил меня вперед. Я хотела выглядеть уверенной и пыталась быстро сообразить комбинацию движений, чтобы не стоять столбом. Вступила. Вся композиция прошла как в тумане. Я плавно перегибалась то назад, то вперед, обнимая бас-гитару и не обращая внимание на бегающую с микрофоном Карли и мотающего шевелюрой Уилла где-то сбоку. Финалом песни был рисунок Джаспера на барабанах.

В перерыве Эшли подозвала его, пока наша вокалистка кокетничала перед камерой. Подруга что-то рассказывала барабанщику с загадочным выражением лица и периодически хихикала; при этом они оба поглядывали на меня. Заметив мое замешательство, Джас, посмеиваясь, поманил меня пальцем. Я сняла обмундирование и медленно поплелась в их сторону.

– Походу у тебя появился поклонник, – прошептал мне Джас, – тайный спонсор!

Я не успела ничего ответить, потому что меня встретила радостная фраза Эшли.

– Никки, тут мистер huuuuuu_z задонатил тебе семьсот баксов[59] с подписью «Никки – огонь! Добавь газировки!» – выдала Эш.

– Газировка? – озадаченно переспросила я.

Эшли пытливо сохраняла молчание и ожидала моих догадок.

Газировка?!

– Это Лой, что ли? – ляпнула я, даже не задумываясь.

Эшли посмотрела на меня исподлобья с напускным презрением.

– Нет, это Итан, дурилка! – воскликнула Эш и шлепнула меня пультом от подсветки по руке.

Я опешила, и, находясь в прострации, побрела обратно за гитарой.

Зачем тебе это, мистер острые скулы? Фанаток недостаточно? Как на этот знак внимания реагировать? Складывалось впечатление, что в схватке меня приятно обезоружили, и вместо того, чтобы что-то предпринять, я стояла и смущенно улыбалась. Никки, какая схватка? Соберись! Это просто деньги за мой труд, или Итан решил меня так подбодрить.

Джаспер мне подмигнул, и мы продолжили стрим.

После того, как мы сыграли в более расслабленном темпе пару баллад, Мэттью снова сорвался с места и подбежал прямо к камере.

– Подписота, накиньте песенку! – кривлялся Мэттью.

– «Personal Jesus»[60], 80 % голосов, – озвучила Эшли.

Но Ангел будто проигнорировал ее и, сжав крепко микрофон, повернулся к нам.

– Вы не слышали, что ли, черти? – насмешливо возмутился Мэтт.

Джас дал команду, чтобы мы продолжали шоу.

Ангел все интро провел спиной к камере, нервно дергая стойку, словно его било током. Когда настала очередь Мэттью вступать, он резко развернулся и начал красться в сторону пульта и шипеть текст песни, наводя ужас на Эшли. Глаза-бусинки округлились, а брови от удивления поднялись. Мэттью метнул бешеный взгляд на смутившегося Уилла и в той же змеиной манере пропел:

Мэттью медленно и пластично пополз в сторону Уилла. Как и все, гитарист находился в замешательстве – это часть представления или переход на личности?

– Что он творит? – шепотом спросил у меня Уилл.

Я пожала плечами и развернулась к Джасперу: тот с нарочито-серьезным видом работал руками, словно робот, и смотрел куда-то в стену.

Не обнаружив той же тревоги у Джаса, я вернулась и застала прижатых друг к другу почти вплотную Уилла и Мэтта. Еще чуть-чуть, и их зрительный контакт перейдет в яростную баталию со всеми вытекающими. Ноздри Уилла раздувались все больше, но он продолжал играть, а Мэттью, не моргая и шипя, сверлил гитариста взглядом. Пора заканчивать этот цирк, иначе он вот-вот выйдет из-под контроля. Вклиниваясь между парнями, я взглянула на испуганную Эшли. Эх, видишь, подруга, до чего доводят твои «сама до конца не понимаю». Мэттью отошел от Уилла ближе к камере; друг гнулся из стороны в сторону. Я немного выдохнула, но рано. Сердце группы замолчало – в мониторе пропали барабаны. Я обернулась проверить Джаспера. Установка пустовала; правее от нее к двери удалялась его спина, а в руке поблескивал корпус телефона. Чтобы Джас бросал незаконченную партию? Никогда. Даже если бы ему прострелили одну руку, он не встал бы из-за установки, продолжая играть целой. Он сам всегда меня учил не останавливаться, несмотря ни на что.

Мэтт небрежно попрощался со зрителями и кинул микрофон Карли; та, шокированная происходящим, еле успела схватить его и повертела у виска, мол, Морено, ты придурок, а если бы я не поймала. Но Ангел последовал за Джаспером и не увидел знаков возмущенной Карли. Оставалось мне для пущего эпатажа полить все пространство запасенной газировкой по совету Итана, но под рукой ее не оказалось.

Покрасневшая Эшли догадалась вырубить трансляцию, и воцарилась тишина, полная недоумения.

Я решила взглянуть на время и потянулась за телефоном, лежащим на комбике.

Уведомление: